Шторм

      Гермиона подтянула колено к груди и зачерпнула немного попкорна из миски. Карамель отозвалась горьковато-сладким вкусом жженого сахара. Джордж рядом вытянул ноги на кассовый стол и лениво перебирал почту, больше переворачивая конверты, чем читая. В магазине играла музыка, обволакивая, точно мягкое одеяло.       За окном уже стемнело, и на нее постепенно накатывала приятная усталость. Как бы она ни пыталась спорить, но вечер в компании друзей за перебрасыванием волшебных костей оказал на нее терапевтический эффект.       Они с Фредом почти не говорили — по крайней мере, не наедине. Когда Гермиона вернулась из Министерства, близнецы тут же подхватили ее в кабинет магазина, и вечер с тех пор стремительно набрал обороты. Казалось, никто не заметил ее короткого отсутствия.       Но что-то выбивало ее из колеи. Висело в воздухе, пряталось в углу комнаты подобно гигантскому слону, на которого никто не обращал внимания.       Фред был… Фредом. Шутил, смеялся, выиграл три партии из пяти, и это стоило ей двадцать два сикля за вечер — не катастрофа, но куда больше, чем она планировала проиграть. Однако, стоило им встретиться взглядом, и что-то сквозило в этих лазурно-голубых глазах такое, отчего хотелось вжаться посильнее в кресло.       Была и другая версия — Гермиона видела связь там, где ее не было. В последние дни, и в особенности сегодня, она не была уверена, что может доверять собственным суждениям. Ее воображение могло подкидывать поводы для беспокойства там, где их не было. И все же…       Из кладовой донесся глухой стук, за которым последовала приглушенная ругань.       — Осторожнее, — раздался голос Фреда.       Следом — громкий хлопок.       — Твою мать!       Гермиона вскинула брови и переглянулась с Джорджем.       — Кажется, они на грани, — заметила она.       — Безусловно, — невозмутимо согласился Джордж. — Все по плану.       — Им, наверное, помощь нужна, — добавила Гермиона, не двигаясь с места.       — Ни в коем случае, — тут же отозвался он. — Это важный воспитательный момент.       Из кладовой донесся еще один глухой удар. Гермиона не удержалась:       — Если вы там все разнесете, мы не будем это засчитывать как уборку!       — Предвзятое судейство! — возмутился Фред.       Дверь распахнулась, и Ли буквально выскочил наружу, морщась и потирая лоб.       — Я уже не могу, — простонал он. — Там хуже, чем в Выручай-комнате.       — Ты сам предложил сменить ставки, — ответил Джордж и повел плечами, запуская в рот еще горсть попкорна.       — Потому что разорился! — запротестовал Ли. — И вообще, у тебя разве нет других дел? — продолжил он, ткнув пальцем в Джорджа.       — Анжи сегодня у родителей, так что у меня внезапно свободный вечер, — с улыбкой ответил тот. — И я с удовольствием проведу его, глядя, как вы двое надрываетесь в кладовой без магии.       Гермиона только сейчас заметила подступающее красное пятно над его бровью и неглубокую царапину.       — Как жестоко, — процедил Ли, потирая ушибленное место, и перевел взгляд на Гермиону. — А ты? Разве тебе нас не жалко?       — А если бы мы с Джорджем проиграли, ты бы нас жалел? — спросила, сощурившись.       Ли замялся.       — Это… другой случай.       Гермиона потянулась к миске, но нащупала только липкое дно и крошки. Почему-то это огорчило ее больше, чем должно было.       Ли, явно не получив желаемого сочувствия, снова повернулся к Джорджу:       — У вас есть обезболивающее? Аптечка?       — В ванной, в шкафчике, — кивнул тот. — Если Фред еще все не использовал.       — Очень обнадеживает, — буркнул Ли.       Он бросил еще один мрачный взгляд в сторону кладовой, потом на них — и, приняв решение, направился к лестнице.       — Если я не вернусь, считайте это капитуляцией!       Когда шаги Ли затихли наверху, в магазине стало ощутимо тише. Гермиона почти сразу перевела взгляд к приоткрытой двери кладовой. Там было тихо — слишком тихо после всей той возни и ругани, что доносилась оттуда всего минуту назад.       — Один остался, — заметила она.       — Мм, — отозвался Джордж, перебирая конверты.       Гермиона провела пальцем по краю миски, собирая липкие крошки карамели. Сладость уже не ощущалась — только вязкость на подушечках пальцев и легкое раздражение от того, что миска оказалась пустой именно сейчас. Мысль, которая пришла следом, была еще более неприятной: она сидит здесь, в тепле и свете, пока он там один, в этой тесной, захламленной кладовой.       — Ты даже не переживаешь? — спросила она.       — За Фреда? — он лениво приподнял бровь. — Он переживет все, кроме скуки.       Он наконец посмотрел на нее. Чуть внимательнее, чем раньше.       С Джорджем всегда было проще: его шутки читались, его подколы были предсказуемы, и в них всегда оставалось безопасное пространство для ответа или отступления. Сейчас же в его взгляде было что-то другое — не давление или насмешка, скорее понимание, которое он не спешил озвучивать. Как будто он видел чуть больше, чем она сама позволяла себе признать.       — А вот ты, кажется, сейчас решаешь, стоит ли пойти проверить, — добавил он, будто продолжая мысль, которую она еще не успела оформить до конца.       Гермиона нахмурилась, чувствуя, как пальцы сами сжимаются на краю миски.       — Я просто—       — Конечно, — мягко перебил Джордж, и в его голосе не было ни укора, ни давления. — Ты просто убедишься, что он не похоронил себя под коробками. Исключительно из соображений безопасности.       Уголок его губ едва заметно дрогнул, но улыбка не стала шире — она осталась почти незаметной, как намек, который можно было принять или проигнорировать. Гермиона скрестила руки на груди, больше чтобы удержать себя на месте, чем из-за реального недовольства.       — Это называется ответственность, — отозвалась она сухо.       — Мм, — протянул Джордж, слегка склонив голову, будто пробуя это слово на вкус. — Звучит как диагноз.       Он сказал это беззлобно, с теплотой, и от этого подкол прозвучал даже точнее. Гермиона не ответила сразу, только перевела взгляд обратно к двери кладовой. Джордж проследил за ее взглядом и на секунду тоже замолчал, давая этой мысли повиснуть в воздухе.       Он не стал растягивать паузу. Резко выпрямившись, Джордж словно стряхнул с себя этот разговор и вернулся к привычной легкости.       — Ладно, — сказал он. — Если я сейчас не доберусь до еды, мы рискуем потерять еще одного бойца.       — Ты только что ел.       — Это не еда.       Проходя мимо Гермионы, он на секунду замедлился и чуть наклонился к ней, понизив голос настолько, что это едва выходило за пределы личного пространства.       — Только не делай вид, что тебя туда случайно занесло, — сказал он тихо, заговорщически. — Это будет звучать неубедительно.       Когда она подняла на него взгляд, он уже улыбался как ни в чем не бывало — легко, привычно, словно ничего особенного не произошло.       — Тебе что-нибудь взять?       Гермиона не нашла что ответить и просто пожала плечами.       — Понял, соображу, — бросил он уже на ходу.       Колокольчик над дверью тихо звякнул, и он вышел, оставляя ее одну в этом внезапно опустевшем пространстве.       Гермиона медленно поставила миску на стол, задержав пальцы на липком стекле. Она поднялась не сразу, давая себе короткую паузу — как будто все еще могла передумать. Но этого не произошло. Шаги по полу отозвались слишком громко в тишине, и она невольно замедлилась, приближаясь к двери кладовой.       Остановившись у самого порога, Гермиона на секунду задержала ладонь на прохладной поверхности дерева, чувствуя под пальцами едва заметные неровности. Внутри все еще было тихо. Именно это заставило ее наконец толкнуть дверь.       Дверь поддалась не сразу — словно воздух за ней действительно был плотнее, чем снаружи. Она открылась с тихим, тянущимся звуком, и в нос сразу ударил запах пыли, старого картона и чего-то едва уловимо металлического, будто воздух здесь стоял дольше, чем должен был.       Внутри было теснее, чем казалось со стороны: коробки громоздились неровными рядами, некоторые уже разобранные, другие — раскрытые наполовину, с вывалившимся содержимым. В этом беспорядке было что-то почти живое — стоило отвернуться, и он снова соберется в хаос.       Фред стоял к ней спиной, слегка согнувшись над одним из ящиков. Рука его замерла в воздухе, будто он не сразу решил, продолжать ли движение или нет. Он услышал ее еще до того, как она успела ступить глубже внутрь, но обернулся не сразу.       Пауза затянулась, став ощутимой.       Когда он все-таки выпрямился, движение было медленным, почти ленивым. Он повернулся через плечо, и только потом развернулся полностью.       — Потерялась? — бросил он, и голос прозвучал небрежно.       Гермиона закрыла за собой дверь. Тишина в кладовой сомкнулась вокруг них плотнее. Она сделала два шага в его сторону, едва не споткнувшись о коробку на полу. Встала напротив у высокого стеллажа, делая вид, что разглядывает содержимое полок.       — Проверяю, жив ли ты.       Фред коротко усмехнулся.       — С переменным успехом.       Он отступил на полшага, опираясь бедром о стеллаж, но расстояние между ними все равно осталось меньше, чем было бы удобно.       — Ли как-то долго нет, — протянула Гермиона, словно пыталась будничной фразой заполнить повисшую между ними неловкость.       Стало только хуже.       Фред хмыкнул, опустив взгляд куда-то ей за плечо, будто примеряясь, продолжать ли разговор в том же тоне или позволить ему соскользнуть во что-то менее безопасное.       — Как обычно, — беззлобно вздохнул Фред.       Казалось, ему уже было все равно, лишь бы покончить с этим побыстрее.       Гермиона провела пальцами по краю ближайшей коробки, сдвинула ее на пару дюймов — движение вышло лишним, как отчаянная попытка куда-то деть руки. Пыль мягко осела на коже, оставляя сухое ощущение под подушечками пальцев.       — Тебе помочь? — предложила она, наконец набравшись смелость взглянуть ему в лицо прямо и без увиливаний.       — Кто-то должен был сегодня отдыхать, — ответ сорвался почти моментально.       Кто-то другой мог бы уловить в его словах заботу. Кто-то, но не Гермиона. Его укол был для нее столь же прозрачным, как для нее — его дистанция этим вечером.       — Я правда не собиралась, — жалкая попытка оправдаться.       — Верю, — спокойно ответил Фред, возвращаясь к работе.       Он поднял с пола еще одну коробку и, приподнявшись на носочки, уложил ее на самую верхнюю полку стеллажа. Гермиона наблюдала за его движениями с особой скрупулезностью, словно могла одним взглядом провести диагностику его состояния.       Если кому-то и нужен был отдых сегодня, то точно ему.       — Я знаю, что нарушила договор, — вторая попытка вышла не лучше первой.       Фред выпрямился и теперь стоял, опираясь о стеллаж одной рукой. Между ними — меньше шага, но отступать было некуда. Пол казался минным полем, заваленным кучей хлама.       Она замолчала, обдумывая следующие слова. Фред не помогал — смотрел выжидающе, спокойно, и от этого хотелось еще сильнее вжаться в деревянные полки.       — И я не прошу тебя мне помогать, — ее слова заставили его нахмуриться.       — Я свое слово держу, — бросил он в ответ.       Она на секунду прикрыла глаза, словно это могло смягчить удар, но слова уже прозвучали — точные и резкие. Гермиона понимала, что в них не было намеренной злости, но все же фраза неприятно кольнула в груди.       — Я не… — начала она, но тут же осеклась.       Любое продолжение звучало бы либо очередным оправданием, либо попыткой спорить с тем, что и так было очевидно.       Фред не отвел взгляда.       Он стоял, все так же опираясь о стеллаж, но теперь в его позе появилась жесткость — не внешняя, а внутренняя, как будто он зафиксировал себя на месте, чтобы не сказать лишнего.       — Ты не что? — спросил он ровно.       Гермиона сглотнула, чувствуя, как пересыхает в горле.       — Я не хотела, чтобы это выглядело так, — сказала она наконец.       Фред тихо выдохнул, отводя взгляд в сторону — не резко, а скорее устало, будто этот ответ он уже слышал заранее, еще до того, как она его произнесла.       — Оно и не выглядело, — сказал он. — Оно так и было.       Слова повисли между ними тяжелым, неразрешенным весом. Гермиона почувствовала, как под кожей медленно нарастает раздражение — не на него даже, а на себя, на эту невозможность объяснить так, чтобы это прозвучало не как попытка отмахнуться.       — Я пошла туда не потому, что решила проигнорировать тебя, — сказала она. — Это было важно.       — Грейнджер, — перебил он мягче. — Дело не в том, что ты пошла.       Он сделал короткую паузу, подбирая слова, и на секунду снова посмотрел на нее — прямо, без уклонения.       — А в том, что ты решила, что можно не говорить.       Гермиона замерла, чувствуя, как внутри что-то неприятно сдвигается, словно он попал ровно туда, куда она сама старалась не смотреть. Она открыла рот — и снова закрыла. Потому что возразить было нечего.       — Я не просил многого, — добавил он уже вполголоса. — Всего один день.       Гермиона отвела взгляд, упираясь им в неровный край коробки, как будто это могло вернуть ей ощущение опоры.       — Поэтому можешь не помогать, — повторила она, словно это могло что-то решить.       Словно она торговалась, вместо того, чтобы просто принять его беспокойство.       Гермиона привыкла защищаться. Спорить, отстаивать, доказывать. Но с Фредом это было бессмысленно, потому что он не нападал. Его злость не била — ложилась ровно, без нажима. В ней не было попытки задеть, только упрямое, открытое «мне не все равно». И именно это она не умела принимать.       Потому что защищаться от удара проще, чем от чужой искренности.       Он выпрямился, чуть оттолкнувшись от стеллажа, и на секунду показалось, что он действительно отступит, отпустит ситуацию вместе с расстоянием между ними.       Но этого не произошло.       — Но я все равно буду, — добавил он.       Гермиона подняла на него взгляд, и на этот раз не отвела. В груди снова стало тесно — но уже не от укола, а от его упрямой настойчивости. Он злился, но продолжал оставаться рядом, и она не понимала причины такого поведения, но определенно точно знала, с кем делить первенство по упрямству.       Она не успела ничего сказать.       С верхней полки что-то сдвинулось — сначала едва заметно, потом с резким, предупреждающим скрипом. Фред среагировал мгновенно.       — Да чтоб тебя—       Коробка сорвалась вниз.       Он перехватил ее в последний момент, ладонью вжимая в край полки, но вес потянул его вперед. Чтобы удержать, ему пришлось податься всем телом, почти вжаться в стеллаж и сделать шаг — прямо к ней.       Гермиона не успела отступить — позади были только полки. Его рука с коробкой оказалась у нее над плечом, вторая уперлась в полку рядом с ее боком, отрезая единственный свободный путь назад.       Дерево глухо скрипнуло.       Она почувствовала это сразу — не мыслью, а телом. Тепло, слишком близкое, слишком явное, как будто пространство между ними исчезло не постепенно, а в один резкий момент.       Фред замер. Она тоже.       Он все еще удерживал коробку, но смотрел уже не вверх, а прямо — на нее. Гермиона почувствовала, как сбивается дыхание, как резко становится жарко. Пальцы сами сжались в полку, словно это было единственное, что удерживало ее на ногах.       Фред медленно выдохнул, и вместе с этим выдохом его взгляд на мгновение сорвался — вниз, к ее губам, — и тут же вернулся. Украденный взгляд, который можно было бы не заметить. Можно было бы списать на случайность. Вместо этого он повис между ними, как что-то невысказанное, слишком явное, чтобы его игнорировать, и слишком опасное, чтобы назвать вслух.       Потому что они так не делают.       Это — не они.       Гермиона выросла с близнецами, Мерлин ее раздери. Тесные кухни Норы, узкие коридоры, общие диваны, плечи, задевающие друг друга в проходах, случайные прикосновения, смех, толкотня — все это было частью их жизни. Она знала, каково это — быть рядом с ними без всякой неловкости, без пауз, без этого странного, натянутого воздуха между вдохом и выдохом.       Но сейчас все было иначе.       Не было той легкости, с которой раньше стирались границы. Не было привычного ничего не значащего прикосновения, за которым не следовало ничего.       Было это.       Тишина, в которой каждый вдох отдавался слишком громко. Его рука, все еще упертая в полку рядом с ее плечом. Его тело — слишком близко, чтобы не чувствовать. И этот взгляд, который он отвел. Но уже не мог отменить.       Гермиона поймала себя на том, что не шевелится. Вместо этого стоит, застыв, будто любое движение сейчас будет означать выбор, к которому она не готова.       И который, возможно, уже был сделан.       — Я что-то пропустил? — раздался голос в дверном проеме.       Момент оборвался резко.       Гермиона вздрогнула от резкого звука и поднялась на цыпочки, пытаясь заглянуть Фреду за плечо. Фред отшатнулся, будто только сейчас вспомнив о коробке. Быстро поставил ее обратно на полку и провел рукой по затылку, растрепав волосы.       — Да, — ответил он севшим голосом. — Уборку.       — А, — протянул он чуть медленнее. — Это славно.       Он шагнул внутрь, но уже не так уверенно, как прежде, будто сам не до конца понимал, во что именно влезает. Пространство в кладовой и без того было тесным, а теперь стало почти неудобным — не из-за коробок, а из-за того, что осталось между ними.       Гермиона опустилась с носков слишком резко, и пол под ногами неприятно отозвался глухим стуком. Она сделала шаг в сторону, освобождая проход, но ощущение чужого тепла никуда не делось — будто оно задержалось в воздухе, цепляясь за кожу.       — Я уже почти закончил, — добавил Фред и отвернулся к стеллажу.       Ли фыркнул, оглядываясь по сторонам.       — Почти закончил, — передразнил он. — Это ты сейчас про что? Про уборку или про то, как вы оба выглядите так, будто мне стоит извиниться за беспокойство?       Фред коротко хмыкнул, не оборачиваясь.       — Заходи позже, если хочешь извиняться, — бросил он. — Сейчас у нас по плану тяжелый физический труд и страдания.       — О, страдания я вижу, — протянул Ли, опираясь плечом о косяк. — Физический труд — под вопросом.       Он оттолкнулся от косяка и шагнул глубже в кладовую, аккуратно обходя коробки.       — Если вы закончили с… — он сделал неопределенный жест рукой в воздухе, — …этим, то я бы предпочел вернуться к цивилизации. Там, между прочим, еда намечается.       Фред наконец обернулся. Лицо уже было прежним — собранным, с легкой усмешкой, как будто ничего не произошло.       — Спрошу, не нужна ли Джорджу помощь, — она зацепилась за единственную приемлемую причину покинуть кладовую.       Гермиона сделала шаг к двери, ощущая, как каждый звук — шаг, дыхание, легкое движение ткани — становится вязким. Проходя мимо него, она на секунду замедлилась — почти незаметно, но достаточно, чтобы снова почувствовать его рядом. Этого оказалось достаточно, чтобы сбить дыхание еще раз.       Она вышла первой, протиснувшись мимо Ли к спасительному выходу.       И только за порогом позволила себе вдохнуть глубже, будто до этого момента просто не хватало воздуха.