Шторм

Пластинка тихо потрескивала. Старый проигрыватель, который Фред принес из мастерской, теперь располагался на низком комоде в гостиной. Музыка была негромкой — что-то медленное, с тягучими скрипками и теплым голосом певца, который то исчезал под шипением пластинки, то снова возвращался. Гермиона лежала поперек дивана, поджав под себя ноги, и читала книгу. Рядом на столике остывал чай. Напротив, за журнальным столиком, сидел Фред, сосредоточенно склонившись над очередной хлопушкой. Он ковырялся в механизме тонкой отверткой, щурясь одним глазом. Сегодня руки у него дрожали сильнее обычного. Гермиона старалась делать вид, что не замечает. Так уж Фред был устроен — стоило лишь намекнуть, что его состояние заметно со стороны, и он тут же прятался за привычным слоем иронии. Но Гермиона видела все: как он сглатывал чаще обычного, как иногда замирал на несколько секунд, пережидая вспышку боли, как слишком долго сидел неподвижно, стискивая зубы. И как при этом неизменно улыбался, будто не его колотило с самого утра. Фред резко выпрямился. — Ну-ка… Щелк — хлопушка выстрелила прямо у него в руках. — Мерлин! — Гермиона подпрыгнула так резко, что книга с грохотом упала на пол. — Фред! — Работает, — с гордостью сообщил он. — Чтоб тебя… Он уже смеялся. По-настоящему смеялся — согнувшись, зажимая рот ладонью, рискуя в любую минуту сползти со стула. — Ты видела свое лицо? — Я тебя убью. — В очередь, Грейнджер. Гермиона сердито подняла книгу, но, встретившись с ним взглядом, все-таки улыбнулась. И тут же перестала. Смех стих, а мелкая дрожь в его руках — нет. Отсмеявшись, Фред машинально обхватил ладонью колено, словно пытался унять боль одним привычным движением. Она знала этот вечер наперед. Если бы ее здесь не было, он уже давно заперся бы у себя. А она, скорее всего, все равно оказалась бы под его дверью. Они оба это знали. И оба продолжали делать вид, что ничего особенного не происходит. Наверное, именно так теперь и выглядели их вечера. Гермиона заложила страницу пальцем. — Флер нашла тебе занятие на свадьбе? — Приставила к музыке. Это была взаимовыгодная сделка. — Чтобы не выходить на танцпол? — Именно, — он тихо хмыкнул. Гермиона улыбнулась. — Ты же любишь танцевать. — Любил, — ответ прозвучал быстро и бесцветно. Он снова уставился в хлопушку. — Вряд ли я буду в состоянии отплясывать с Джинни, если честно. Улыбка на его лице осталась, но стала какой-то кривой. Гермиона опустила книгу. Проклятие отступало — они оба видели это. Нога двигалась лучше. Трость иногда оставалась в комнате. Судороги становились реже. Но боль… Боль никуда не делась. Старая, фантомная, глубоко въевшаяся — та, что мучила его еще до экспериментального лечения. — Тогда потренируйся. — Что? — он резко поднял голову, будто решил, что ослышался. — Потанцуй со мной. Отвертка в его руке застыла. — Грейнджер, тебя этой хлопушкой по голове приложило? Или это запоздалая реакция на испуг? В подтверждении своих слов он покрутил в руках хлопушку, будто причина ее слов действительно крылась в этом нелепом выстреле. — Я серьезно, — она закатила глаза и медленно поднялась с дивана. Пластинка сменилась с треском. Теперь комнату заполнила тягучая мелодия — саксофон и тихие клавиши. — Нет, — ответил Фред. — Почему? — Потому что это глупо. Она подошла ближе и остановилась перед ним, скрестив руки. — Неужели боишься? Его брови медленно поползли вверх, а губы сжались в тонкую линию. Фред смотрел так, будто у нее вдруг выросла вторая голова, и это не могло не забавлять. — Ты берешь меня на слабо? — лениво протянул он. — Именно так. Фред несколько секунд смотрел, обдумывая варианты. Потом покачал головой и, бормоча что-то про безумных целителей и их методы лечения, все же поднялся, хотя выпрямился не полностью. Сначала застыл, пережидая знакомую вспышку боли, и Гермиона почти пожалела о своей идее. Но уже в следующую секунду он поднял голову и протянул ей ладонь. Пальцы его были холодными. Гермиона почувствовала это как только вложила свою руку в его. Его ладонь чуть заметно подрагивала, и она машинально накрыла ее второй рукой, согревая. На одно мгновение Фред замер. Взгляд его опустился на ее пальцы. — Слово «пожалуйста» ты принципиально не используешь? — А тебе, похоже, нравится, когда тобой командуют? — не осталась в долгу Гермиона. — Зависит от того, кто командует, — невозмутимо пожал плечами Фред. — Некоторые ведьмы бывают на редкость убедительны. Сначала все действительно было ужасно — Фред наступил ей на ногу, а она случайно толкнула его локтем. Он тихо выругался, когда боль в ноге заставила его сбиться с ритма. — Я похож на трехногого гиппогрифа. — Не льсти себе, — фыркнула Гермиона. — Гиппогрифы грациознее. Он раздражался. Его выдавали плотно сжатая челюсть, резкие движения и короткие выдохи сквозь зубы. И тогда Гермиона просто перестала считать шаги. — Не спеши, — тихо сказала она. Она сдвинулась ближе. Одну руку положила ему на плечо, второй мягко удерживая его ладонь. И вдруг ощутила, как под тканью рубашки напряжены его мышцы. Как под пальцами двигается плечо, как тепло его тела пробивается сквозь одежду. И почему-то после этого стало легче. Словно что-то отпустило. Он перестал пытаться победить боль и просто позволил Гермионе вести. Музыка медленно текла по комнате, пластинка тихо потрескивала, саксофон сменился мягким голосом певца, и шаг за шагом они начали попадать в ритм. Фред расслабился. Плечи его опустились. Рука в ее ладони перестала дрожать. Даже улыбка вернулась. Ее ладонь соскользнула с его плеча к шее. Просто потому, что так было удобнее удержать его, если он потеряет равновесие. Его рука на ее талии стала ощутимой. Гермиона чувствовала тепло его ладони через ткань футболки. Дыхание, щекочущее шею. И запах — сладкий попкорн и терпкий порох. Музыка становилась быстрее. Они медленно кружились по маленькой гостиной, между диваном и журнальным столиком, иногда сталкиваясь бедрами, иногда задевая друг друга коленями. Один раз Фред споткнулся, и Гермиона, испуганно охнув, тут же прижалась ближе, удерживая его. — Все нормально, — тихо засмеялся он. Но она не отстранилась. И он тоже. Теперь между ними почти не осталось воздуха. Щека Гермионы была возле его плеча. Подбородок Фреда почти касался ее волос. Она чувствовала, как под его рубашкой поднимается грудь при вдохе. Как его пальцы слегка поглаживают ткань у нее на спине — бессознательно, в такт музыке. И почему-то сердце своим стуком перекрывало музыку. Она подняла голову и обнаружила, что он смотрит на нее сверху вниз. Комната словно исчезла, осталась только музыка. Его рука у нее на талии. Ее ладонь на его плече. Тепло и тихое потрескивание пластинки. И эти невозможные несколько сантиметров между их лицами. Взгляд Фреда невольно скользнул к ее губам. У Гермионы перехватило дыхание. И тут же она увидела, как он это понял. Увидела это крошечное изменение в лице — как будто сам испугался. Как будто только сейчас заметил, насколько близко они стоят. Фред тут же отвел взгляд. — Мы... — хрипло пробормотал он. — Мы сейчас упадем на диван. — Что? — Диван. Только теперь она заметила, что они действительно медленно вжимаются в него. — О. Повисла тишина. Пластинка продолжала играть. Они все еще обнимали друг друга. Время застыло, а затем пустилось обратно в пляс, как рука, соскользнувшая с обрыва. Фред мгновенно отпустил ее талию, Гермиона отдернула руку от его шеи. Он сделал шаг назад, она тоже. Фред тут же болезненно поморщился, потому что сделал этот шаг слишком быстро. — Черт. Гермиона мгновенно бросилась к нему. — Нет-нет, все хорошо, — поспешно сказал он, хватаясь за спинку дивана. — Видишь? Живой. Они замерли друг напротив друга, — растерянные, раскрасневшиеся. Фред нервно рассмеялся. — Знаешь, Грейнджер… — Мм? — Я надеюсь, это твоя особая методика не распространяется на всех пациентов. И Гермиона неожиданно тоже рассмеялась. Потому что иначе, кажется, просто не знала бы, что делать с этим новым, страшно нежным ощущением, которое все еще оставалось в груди. А пластинка продолжала играть, словно ничего особенного только что не произошло.

***

Мантия-невидимка, завернутая в небольшой сверток пергамента, провалилась на дно сумочки быстро и незаметно. Гермиона старалась не смотреть Гарри в лицо, но чувствовала его оценивающий взгляд, пока вешала сумку обратно на спинку стула. — Что происходит, Гермиона? И правда, что происходит? У нее не было ответа. По крайней мере, такого, который мог бы его удовлетворить. В голове еще всплывали строчки Кингсли — «никому, даже Гарри Поттеру». — Раньше ты все мне рассказывала, — продолжил Гарри с почти детской обидой в голосе. — Я не знаю, что происходит, — ответила Гермиона, пряча глаза в кружку с остывшим чаем. — Но что-то не так. В Мунго. И пока я не пойму, что именно, не могу… Она замолчала, дожидаясь, пока мимо их столика пройдет компания молодых волшебников. Гарри проводил их взглядом до конца зала и повернулся обратно к ней. — Если это что-то серьезное… — начал он, через стол протягивая к ней руку. — Обещай, что расскажешь. Чтобы я смог помочь. Его ладонь была теплой, чуть шершавой. — Обещаю, — сорвалось с губ раньше, чем она успела решить, правда ли это. Сомнение мелькнуло в его лице, но он его не озвучил. После кивка стало как-то тихо и пусто. Гермиона сделала еще глоток чая и поморщилась — напиток был горьким, холодным и оставлял вязкий привкус на языке. — Джинни просила передать, что Лаванда все еще включена в список гостей к свадьбе, — вдруг объявил Гарри. — Но если тебе некомфортно… Видимо, ему тоже было не по себе, а свадьба казалась им обоим безопасной темой. — Все в порядке. Меня это совсем не беспокоит. Гермиона удивилась, обнаружив в своих словах больше правды, чем ожидала. Гарри на секунду задержал на ней взгляд, явно пытаясь понять, отвечает ли она так, чтобы разговор поскорее закончился. Но спорить он не стал — только чуть выдохнул и откинулся на спинку стула, уже почти по-приятельски, почти так, как это бывало раньше, когда между ними не стояло ничего, кроме усталости после долгого дня. — Хорошо, — сказал он тихо. — Но если передумаешь, просто скажи. Она не видела Лаванду с момента ее перевода. Но мысль о ней не поднимала в груди волну негодования, не заставляло нервы сжиматься в узел. Даже воспоминания о той статье в «Пророке» остались где-то далеко позади, будто вечность назад. — Знаешь… иногда мне кажется, что ты исчезаешь. И я не понимаю, как до тебя достучаться. Она замерла с кружкой в руках. Исчезаешь. Странное слово. Иногда ей казалось, что исчезла не она, а та девушка, которой Гарри это говорил. Та Гермиона действительно рассказывала ему все. Та Гермиона пришла бы к нему сразу, потому что искренне верила, что у них нет никого ближе друг другу. Для той Гермионы Гарри был всем. В какой момент все изменилось? Действительно ли дело было лишь в запрете Кингсли? — Я здесь, — тихо ответила она. И, наверное, это была правда. Просто не вся. Гарри посмотрел на нее долгим взглядом, а потом неожиданно улыбнулся. — Я тоже. Гермиона кивнула и с усилием удержала на лице что-то похожее на улыбку. Когда они поднялись из-за стола, Гермиона еще раз почувствовала под пальцами тяжесть сумочки. Мантия-невидимка лежала на дне, слишком маленькая для такого большого груза. Она дождалась, пока он исчезнет в потоке прохожих, и только потом осталась одна посреди улицы. Ветер трепал полы мантии. Где-то над крышами сгущались тяжелые облака, а витрины Косого переулка уже погасли одна за другой. И все же, несмотря на вину, несмотря на страх и растущее чувство, что она все дальше уходит от людей, которых любила всю жизнь, Гермиона уже знала, что не отступит. Потому что что-то действительно было не так. И если Кингсли доверил это именно ей, если даже Гарри нельзя было посвящать в происходящее, значит, выбора у нее попросту не было. Она поправила сумку на плече и аппарировала.

***

Ночная смена давно перевалила за середину. В коридорах первого этажа стало непривычно тихо. Где-то звякнуло стекло. Далеко наверху хлопнула дверь палаты. В неотложке кто-то негромко стонал от боли. Гермиона стояла в пустом кабинете и смотрела на сложенную на стуле мантию-невидимку. Сердце колотилось о ребра. Если ее поймают, одним выговором дело не закончится. Она натянула мантию на плечи. Ткань мягко скользнула вниз, скрывая ее с головы до ног. Через несколько минут Гермиона уже двигалась по лестнице, избегая лифтов. Под подошвами едва слышно поскрипывали ступени. Она знала расписание ночных дежурств почти наизусть и специально дождалась момента, когда на первом этаже останется только одна сестра. Холл Мунго встретил ее бледным светом. Регистрационная стойка стояла почти пустой. За ней дежурила молодая ведьма, лениво заполнявшая какие-то бумаги. Справа располагалась дверь аптечного пункта. Именно туда Гермионе было нужно. Она замерла возле колонны. Ждать пришлось недолго. Из коридора неотложки выскочил санитар. — Сестра Беркли! Нужна регистрация нового поступления! Дежурная недовольно вздохнула. — Сейчас иду. Она резко поднялась из-за стойки. Ключ-карта осталась лежать рядом с журналом регистрации. Гермиона почувствовала, как пересохло во рту. Сестра уже скрылась в коридоре. Три секунды. Четыре. Пять. Гермиона быстро скользнула вперед. Под мантией собственное дыхание показалось ей оглушительным. Пальцы нащупали карту. Холодный пластик легко лег в ладонь. Еще секунда — и она уже отступила обратно в тень. Она дождалась, пока шаги сестры окончательно стихнут, затем подошла к двери аптечного пункта. Карта скользнула в считыватель. Тихий щелчок — замок открылся. Гермиона юркнула внутрь и осторожно прикрыла дверь за собой. В аптеке было темно, светились только дежурные магические лампы под потолком. Высокие шкафы уходили рядами вглубь помещения. На полках стояли коробки, пузырьки, каталоги и учетные журналы. Она сразу направилась к архивному столу. Время поджимало. Папки были разложены по категориям пациентов:

Класс А. Класс В. Класс С.

Пальцы быстро перебирали документы. Наконец она нашла нужную секцию:

Класс Е.

Гермиона раскрыла первую папку. Перед глазами побежали строчки назначений, дозировок, номеров партий. Она быстро достала из кармана сложенный лист с собственными записями. Сравнила даты, номера, подписи. Еще одна страница. И еще. Затем увидела знакомое название — экспериментальный препарат. Она пролистала дальше: номер партии, дата производства, журнал выдачи, — все было здесь. Гермиона достала из сумки маленький флакон, который забрала у Фреда несколько дней назад. Поднесла к свету. Затем открыла шкаф с образцами текущих партий. Несколько секунд искала нужный номер. Нашла. Флаконы выглядели абсолютно одинаково. Она осторожно вынула один из них. Сердце стучало уже где-то в горле. Если она проверит состав именно этого образца, результаты покажут, действительно ли препарат, который получал Фред, соответствует официальной партии. Если нет… Гермиона заставила себя не думать дальше. Она быстро поменяла флаконы местами. Проверила этикетки еще раз. Закрыла шкаф. Поставила папки ровно так, как нашла их. Убрала записи. И только тогда позволила себе выдохнуть. В коридоре послышались шаги. Кто-то приближался. Гермиона мгновенно натянула мантию плотнее и замерла. Шаги остановились возле двери. Секунда. Другая. Затем человек пошел дальше. Только после этого она рискнула двинуться к выходу. Через минуту дверь аптечного пункта снова бесшумно закрылась. Медсестра все еще возилась в неотложке. Ключ-карта легла обратно на регистрационную стойку ровно туда, где лежала раньше. И уже собиралась исчезнуть, когда взгляд зацепился за лист с широкой подписью главы Паттерсона в нижнем углу. Схема эвакуации. Стандартная инструкция, ничего особенного. Но что-то в ней заставило Гермиону замереть. Она наклонилась ниже: план этажей, камины, лифты, аварийные лестницы, подвальные помещения… Морг — этаж минус один. Ниже — фундамент. Гермиона нахмурилась. Между обозначением морга и линией фундамента оставалось слишком большое расстояние. Три с половиной метра. Пустота — ни пометки о технических помещениях, ни резервуаров и коммуникаций. Просто… ничего. Она вспомнила лифт и ту ночь в холле Мунго. Тогда кабина загудела и ехала заметно дольше обычного. Гермиона еще раздраженно подумала, что механизм барахлит. Но если лифт ехал дольше… Если морг не был самым нижним уровнем… Если под ним существовало еще что-то… Она быстро стащила документ со стола и спрятала его под мантию. Еще через несколько секунд Гермиона уже поднималась по лестнице на свой этаж. Внутри кармана лежал флакон. Сложенная схема. И ощущение, что она только что переступила черту, после которой дороги назад уже не будет.

***

Все шло именно так, как и в прошлый раз. Джинни двигалась под музыку в самом центре танцпола, не столько танцуя, сколько разбрасывая вокруг себя смех. Падма уже успела найти себе молодого бармена и теперь то и дело склонялась ближе, чтобы что-то сказать ему на ухо. Девочки из Холихэдских Гарпий спорили с Анджелиной и Алисией о квиддиче с таким жаром, будто речь шла не о вечере перед свадьбой, а о финале сезона. Флер отвечала на вопросы о Турнире Трех Волшебников с терпением человека, который смирился, что эти истории придется рассказывать всю оставшуюся жизнь. Магический Лондон гудел субботним вечером. Музыка звучала слишком громко, вибрировала в груди и заставляла постоянно повышать голос. Воздух был плотным от духов, алкоголя и чужих голосов, а от попыток перекричать все это у Гермионы уже начало саднить горло. И все-таки одна вещь отличала этот вечер от предыдущего. В прошлый раз девичник был общим — с шутками, с общей усталостью, с ощущением, что все они находятся в одной и той же точке жизни. Гарри и Рон решили совместить свои мальчишники, и они поступили также. Сейчас праздник принадлежал только Джинни, и эта деталь, совсем маленькая и почти незаметная, почему-то меняла все. Гермиона ловила себя на том, что снова и снова сравнивает два почти одинаковых вечера. Где стояла Джинни тогда? Что рассказывала Флер? Кто первым потащил всех танцевать? Чем дольше она искала различия, тем сильнее начинала гудеть голова. Джинни поймала ее взгляд и широко замахала рукой. — Иди сюда! Она только улыбнулась и покачала головой. — Потом! — Она сегодня никого не отпустит домой трезвым, — заметила Луна. Джинни рассмеялась и снова закружилась вместе с Падмой и Алисией. Белый венок из маргариток, который Луна сплела ей еще в начале вечера, съехал набок, и она, не переставая смеяться, поправила его одним небрежным движением. — Она счастлива, — негромко сказала Луна. Гермиона проследила за Джинни взглядом. — Очень. И, наверное, именно это не давало ей покоя. Счастье Джинни было удивительно спокойным. Не восторгом одного вечера и не облегчением после тяжелого пути. Оно жило где-то глубже — в уверенности, что рядом именно тот человек, что жизнь движется туда, куда должна, и что впереди есть будущее, которого хочется ждать. Гермиона попыталась вспомнить собственный девичник. Помнила смех. Помнила шампанское. Помнила, как Флер поправляла ей макияж, а Джинни уверяла, что Рон расплачется у алтаря. А вот самого чувства… Она помнила другое. Правильность. Спокойную убежденность, что именно так и складываются истории вроде их с Роном. После школы. После войны. После стольких лет рядом. Тогда ей казалось, что этого достаточно. Теперь она уже не была в этом уверена. Гермиона одним глотком допила коктейль, соскользнула с высокого стула и наклонилась к Луне. — Я, наверное, выйду подышу. Луна кивнула, словно давно ждала этих слов. Гермиона пробралась сквозь толпу к выходу и толкнула тяжелую дверь плечом. Музыка сразу приглушилась. На смену душному теплу бара пришел прохладный июльский воздух. Она остановилась у входа и глубоко вдохнула, позволяя вечерней прохладе остудить лицо. Магический Лондон жил своей жизнью. По мостовой неспешно прогуливалась компания молодых магов. Из соседнего паба доносился взрыв хохота. Где-то неподалеку играла скрипка. Гермиона прикрыла глаза. Голова понемногу переставала гудеть. — Я так и знала, что ты тоже сбежишь. Гермиона открыла глаза. На скамейке возле входа, закинув одну ногу на другую, сидела Лаванда. Туфли были аккуратно поставлены рядом, а сама она с таким вниманием разглядывала носки собственных чулок, словно решала сложнейшую арифмантическую задачу. В руке у нее покачивался пустой бокал. — Ты тоже? — спросила Гермиона. — Нужно было кое-что проверить, — она подняла указательный палец. — Земля не раскачивается. Гермиона невольно посмотрела под ноги. — Это… хорошо? — Черта с два, — отмахнулась Лаванда. — От этих коктейлей только трезвеешь. Гермиона тихо рассмеялась. — Можно? — она кивнула на свободное место. — Конечно. Гермиона села рядом. Несколько секунд они молчали. Лаванда глубоко вдохнула ночной воздух. — Знаешь, — сказала она наконец. — Я ведь думала, что никогда больше не смогу видеть Уизли. Гермиона повернула голову. — Любого? — Рыжих вообще, — она задумалась. — Кроме Билла. Он слишком красивый, чтобы на него злиться. Гермиона фыркнула. — И Чарли. — И Чарли, — согласилась Лаванда. — Остальные попали под запрет. Особенно один конкретный. — Рон? — Как будто у меня был большой выбор. Она сказала это легко, почти шутливо, но что-то в ее голосе заставило Гермиону посмотреть внимательнее. Та лишь крутила пустой бокал между ладонями. — Я ведь правда думала, что дело во мне, — Гермиона ничего не ответила. — Что если я буду достаточно красивой, достаточно веселой, достаточно терпеливой… — Лаванда пожала плечами. — Если перестану говорить лишнее, перестану ревновать, то однажды он посмотрит на меня так же, как смотрит на тебя. Она сказала это совершенно обыденно. Без злости. Даже без особой обиды — как констатируют погоду или неудачную покупку. И от этого слова прозвучали только страннее. — Недавно я поймала себя на том, что больше не злюсь на тебя. Лаванда опустила взгляд на свои руки. Гермиона чуть приподняла брови, не зная, что на это вообще можно ответить. — Вот так признание. — Не перебивай, мне и так тяжело. — Извини. — Я правда долго тебя ненавидела. Гермиона медленно выдохнула через нос. Ей вдруг стало почти смешно — так абсурдно и неловко, что даже сердце на мгновение сбилось с привычного ритма. — Не потому что ты что-то сделала. Ну… не только поэтому. Просто было очень удобно считать тебя виноватой, — она криво улыбнулась. — Ты была умной. Правильной. Героической. Лучшей подругой Гарри Поттера. Гермиона отвернулась к улице. — Лаванда… — Нет, серьезно. Это было утомительно. Она откинулась на спинку скамейки и подняла лицо к ночному небу. — Представляешь, сколько сил требует постоянная ненависть к человеку? Гермиона неожиданно рассмеялась. — К сожалению, представляю. Лаванда ткнула ее локтем. — И однажды я подумала: если мне придется ненавидеть тебя еще лет десять, я просто состарюсь раньше времени. — Это было бы ужасно. Они снова засмеялись, но смех быстро стих. Лаванда покачала бокал. — А потом я заметила кое-что еще. — Что? — Он до сих пор о тебе думает. Удар пришелся резко и неожиданно. Она вздрогнула, а Лаванда пожала плечами, словно речь шла о погоде. — Не так, как раньше. Но думает. Гермиона несколько секунд смотрела прямо перед собой. Где-то внутри — в той части, которая все еще помнила тот вечер, смех и собственный выжженный до пустоты голос, — должна была шевельнуться хотя бы искра неприятия. Но не шевельнулась. Вместо этого Гермиона вдруг почувствовала к Лаванде что-то другое. Не симпатию — скорее усталую, сухую человеческую жалость к человеку, который слишком долго держал в руках неподходящее оружие и в итоге сам же им поранился. — И поэтому ты хочешь отступить? — спросила она. Лаванда усмехнулась. — Жалко, да? — Немного. — Спасибо. — Пожалуйста. Лаванда покачала головой. — Просто иногда я чувствую себя полной идиоткой. Как будто участвую в соревновании, которое закончилось задолго до моего появления. — Не думаю, что это правда, — неожиданно для себя ответила Гермиона. Лаванда посмотрела на нее с явным недоверием. — Прости? Гермиона вздохнула. — Не думаю, что тебе стоит отступать только потому, что Рон… — она запнулась, подыскивая слова, — он редко замечает очевидное, пока его не ткнут в это носом. Лаванда смотрела на нее несколько секунд, словно обдумывая, стоит ли продолжать этот до нелепости странный разговор. — И ты правда считаешь, что мне не стоит сдаваться? — Если он тебе нужен — нет. — Ты подбадриваешь девушку, которая пыталась отбить твоего парня. Улыбка появилась на губах против воли. — Да. — Это самый странный разговор в моей жизни. — В моей тоже. — Ты… — начала Лаванда, перебирая слова на языке, — просто чокнутая, Грейнджер. На этом Гермиона не выдержала. Она закрыла лицо ладонью и рассмеялась. Без необходимости что-то изображать или объяснять. Смех вырвался легко и беззащитно, как естественная реакция на это. Просто потому что ситуация была совершенно нелепой. Лаванда тоже расхохоталась. Несколько прохожих обернулись на них. — Если бы кто-нибудь подслушал этот разговор, — выдавила Лаванда сквозь смех, — нас обеих отправили бы в Мунго. — В одно отделение. Лаванда согнулась пополам от смеха. А Гермиона вдруг поймала себя на том, что ей хорошо. Не счастливо. Не легко. Но хорошо. Словно на несколько минут она перестала быть человеком, который постоянно сравнивает прошлое и будущее. Перестала думать о потерянном браке. О времени. О последствиях. О том, правильно ли поступает. Они просто сидели на старой скамейке посреди летнего вечера и смеялись над абсурдностью собственной жизни.

***

Квартира отозвалась непривычной пустотой. Гермиона скинула туфли в угол прихожей и только тогда заметила тонкую полоску света из-под двери в ванную. Прислушавшись, она уловила тихий шум воды и редкие всплески. Дверь была приоткрыта — совсем немного, на узкую щель, через которую было видно лишь темный силуэт, стоящий к ней спиной. — Фред? Ты тут? — позвала она, подходя ближе. Ответа не последовало, только вода вдруг перестала течь. Гермиона остановилась у двери, не решаясь коснуться ручки. — Фред? — Все в порядке, Грейнджер, — глухо ответил он из-за двери. — Иди спать. Что-то в его словах заставило ее задержать дыхание. Может, неестественный холод или сухость, или то, каким хриплым казался голос. Она толкнула ладонью дверь, и та со скрипом приоткрылась. Фред стоял к ней спиной, склонившись над раковиной. Руки упирались в края раковины, закатанные до локтей рукава рубашки были измазаны, кожа на локте стерлась, а край воротника сбился набок. Он поднял голову, и она встретилась с ним взглядом в зеркале. На скуле разрастался синяк. Разбитая губа уже покрылась тонкой коркой. — Что… как… — выдохнула она бессвязно. Гермиона редко видела его злым. Иногда — обеспокоенным, в иной раз — раздраженным от боли и бессонных ночей, но таким — никогда. Будто весь состоял из клокочущей желчи, и, стоило лишь поднести спичку, он вспыхнет. — Я сказал, все нормально, — устало пробормотал он, опуская голову. — Просто иди спать. — Что произошло? Фред медленно обернулся, держась за край раковины, и она успела заметить сбитые костяшки и порванный воротник. Две верхние пуговицы отсутствовали. Гермиона шагнула внутрь, сокращая расстояние, и аккуратно коснулась его запястья. Его рука дрогнула под пальцами. Он высвободил руку и сильнее вжался спиной в раковину, стремясь уйти от этого прикосновения. — Нужно обработать, — сказала она, осматривая каждую ссадину на лице. — Не надо. Фред отступил на шаг, нащупывая трость у стены, но Гермиона не позволила ему уйти. Она снова поймала его за запястье — теперь уже крепче — и уверенно повела за собой. Другой рукой надавила ему на плечо, заставляя опуститься на край ванны. Гермиона почти ожидала новой волны сопротивления. Этого не произошло. Может, ему было слишком больно. А может, он слишком устал, чтобы спорить. Злость все еще держалась в нем крепко, но он упрямо прятал его за отведенным взглядом. Она открыла шкафчик над раковиной и без труда нашла заживляющую мазь, бинты и флакон с очищающим раствором. Фред наблюдал за ней молча, только дышал тяжело и неровно. Гермиона смочила ватный тампон зельем и осторожно коснулась его скулы. Он едва заметно поморщился. — Это Рон? Он усмехнулся, но как-то пусто. — Обычные братские разборки. — Братские разборки редко заканчиваются таким лицом. — Какой же мальчишник без драки? Гермиона покачала головой. От него пахло огневиски. Не сильно. Не настолько, чтобы перегар закрепился в воздухе, но достаточно, чтобы она чувствовала этот запах каждый раз, когда наклонялась к его лицу. Гермиона открыла следующий флакон и коснулась разбитой губы. Фред не отвел взгляда. Она чувствовала его на себе постоянно. Каждый раз, когда наклонялась ближе. Каждый раз, когда придерживала его подбородок пальцами или случайно задевала его щеку костяшками. Она сосредоточилась на ранах. На мази. На том, сколько времени потребуется, чтобы снять отек. На чем угодно, кроме того факта, что стоит между его коленями так близко, что чувствует исходящее от него тепло. — Ты всегда так? — спросил он. — Как? Он не ответил. Лишь проследил за быстрым движением ее пальцев, когда она зачерпнула немного мази. — Привычка, наверное. С Гарри и Роном часто приходилось таким заниматься. Она ожидала какой-то шутки. Усмешки, может. Полуулыбки хотя бы. Но Фред, казалось, еще больше помрачнел от ее слов. Словно она каким-то образом задела рану, о существовании которой не догадывалась. Он вдруг поднял руку и легонько коснулся ее локтя. Это было совсем маленькое прикосновение. Почти случайное. Почти ничего не значащее. Но у нее все равно сбилось дыхание, и пальцы, которыми она держала баночку с мазью, на миг напряглись. Она заставила себя не смотреть на него слишком долго и продолжила обрабатывать ссадину у него на губе. Только заметила краем глаза, как Фред поджал губы, будто удерживая что-то резкое, и как это движение сразу же отразилось болью в его лице. Затем его ладонь медленно скользнула к боку — осторожно, проверяя себя, словно он искал точку опоры. — А если так? — спросил он тихо. Гермиона едва заметно вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. — Стой ровно. Он не ответил. Вместо этого его другая рука поднялась и накрыла ее кисть, мягко, но неотвратимо отводя ее от его лица. Он заставил ее опустить руку ниже, заставил наконец посмотреть на него по-настоящему, а не только на разбитую губу и синяк на скуле. — А если я сделаю так? — сказал он. — Фред, что ты делаешь? — Проверяю. Его голос был слишком ровным для человека, который только что подрался и, по всей видимости, выпил больше, чем следовало. — Ты пьян. — Не настолько. Пальцы Фреда едва заметно скользнули выше по ее боку. Не грубо. Даже не особенно смело. И от этого прикосновения стало еще хуже. Это было похоже на немой вопрос, на который у нее не было ответа. Гермиона застыла. Она заставила себя не отступить. Не дернуться. Не делать из этого что-то большее, чем оно уже было. Он был пьян. Зол. Ему было больно, и, вероятно, он сам не до конца понимал, что делает. Несколько секунд они смотрели друг на друга. — Может, вот так? — пробормотал он почти лениво, словно это была очередная глупая игра. Потом его пальцы сдвинулись, и он вдруг коснулся ее руки щекой. Словно в порыве усталости против воли потянулся к теплу. Словно искал не боли, не ласки — что-то между. У Гермионы перехватило дыхание. Фред закрыл глаза. Всего на секунду. А потом снова открыл. — Ты можешь отойти, — сказал он наконец. Она не отступила. Фред медленно выдохнул. Потом чуть склонил голову, и его губы на мгновение коснулись ее запястья — едва ощутимо, будто вскользь. Просто жест, от которого у нее внутри все сжалось в тугой узел. — Но если ты остаешься, — произнес он тише, — у этого будут последствия. Гермиона подняла на него глаза. — Какие еще последствия? На лице снова появилась привычная усталая усмешка. Только теперь она выглядела какой-то выцветшей. И вдруг в его лице что-то изменилось — усталость, пронзительная и почти трезвая. Затем он медленно поднялся. Просто встал, опираясь на край ванны, и на секунду прикрыл глаза. Гермиона сделала движение к нему, но он уже качнул головой, не глядя на нее. — Оставь, — сказал он. И, прежде чем она успела ответить, он схватился за трость, развернулся и вышел из ванной, оставив ее одну среди белого света, запаха мази и огневиски.