Плохие вожатые

Дышать. Единственное, что Антон смог сделать, это судорожно втянуть в себя воздух, словно выныривая с глубины, где лёгкие давно уже жгло нехваткой кислорода. Но даже этот простой, инстинктивный жест давался с трудом: воздух, вопреки всем ожиданиям, не задерживался в груди и ускользал, распадался на короткие, рваные вдохи. С каждой попыткой становилось только хуже, ведь в голове нарастала тревога, липкая и вязкая. Сердце колотилось слишком быстро и громко, будто пыталось вырваться наружу. В ушах стоял невыносимый гул, перекрывающий любые звуки. И на секунду Антону показалось, что он всё ещё где-то вне сознания, между реальностью и тем тёмным провалом, из которого только что выбрался. Когда он резко открыл глаза, мир ударил по нему светом.  Яркая лампа над головой вспыхнула ослепляющим пятном, а солнце за окном заставило зажмуриться и болезненно поморщиться. Свет был слишком резким, отчего сознанию приходилось возвращаться в тело слишком быстро.  Постепенно сквозь мутную пелену в глазах в поле зрения проступило лицо. Знакомая медсестра сначала была не признана, ведь её черты сначала расплывались, будто из-под воды, но через несколько секунд собрались в чёткий образ. Мягкие складки у глаз, внимательный взгляд и странная, почти неуместно широкая улыбка. В руке у неё был кусочек ватки, белый и чуть скомканный, пропитанный резким запахом спирта. Она осторожно водила им возле носа Антона, и этот запах, холодный и колючий, пробирался внутрь, заставляя окончательно прийти в себя. — Очнулся наконец, — ласково произнесла медсестра, и в её голосе прозвучала привычная усталость. Она легко похлопала его по щеке, будто проверяя, насколько он здесь. — Что же вы все нервничаете так? Антон попытался сфокусироваться на её словах, но смысл ловко ускользал.  «Нервничаете?» Он нахмурился, пытаясь понять реальность. Медсестра к тому моменту выпрямилась, словно её миссия на сегодня была выполнена. «Почему она говорит так спокойно, почти весело, будто ничего необычного не произошло?» Тревога накрыла так же быстро, как и непонимание. Антон неосознанно прищурился, пытаясь вспомнить хотя бы что-то.  «Почему улыбается?» Он слегка приоткрыл рот, собираясь произнести что-нибудь, но слова не пришли. В голове было совсем пусто и глухо, не в смысле тишины, а наоборот. Словно там будто одновременно звучало слишком многое, и ни одну мысль невозможно было поймать. Антон не понимал ровным счетом ничего. Почему тело кажется слишком чуждым, тяжёлым и ватным, неохотно подчиняющимся. И, наверное, единственное, что ощущалось предельно ясно, — это боль. Лоб пульсировал, будто под кожей бился второй, маленький пульс. Тупая, но настойчивая боль разливалась от виска к виску, отдавая в глаза. Антон медленно поднял руку, словно преодолевая сопротивление воздуха, и коснулся головы. И тут же отдёрнул. Место удара откликнулось резким покалыванием, будто туда воткнули десятки тонких иголок. Он стиснул зубы, пытаясь не застонать от неожиданности, но всё равно поморщился. — Я что… — голос прозвучал сипло и неуверенно, словно он давно им не пользовался или тот вовсе ему не принадлежал. — В обморок упал? — Уже третий за сегодня, — пожала плечами медсестра как ни в чём не бывало, будто речь шла о чём-то совершенно обычном. Она потянулась к столу и подхватила записную книжку, быстро пролистала пару страниц. Взгляд скользнул по нему с изучающим интересом. — Кушал сегодня что-нибудь? Антон медленно покачал головой в разные стороны. Движение отозвалось лёгким головокружением, и комната на секунду поплыла. Медсестра что-то записала, коротко усмехнувшись. И, на удивление, это вышло куда более иронично, нежели осуждающе.  — Понятно всё, — выдохнула она, закрывая блокнот. — Перенервничал, видать. Хорошо, что подружка твоя рядом была. Слово «подружка» зацепилось за сознание, но не успело оформиться в мысль. Женщина наконец-то села на стул рядом, чуть устало опустив плечи. — Интересные вы, конечно, — продолжила она уже спокойнее. — Идёте на экзамены и не едите ничего. А потом в обмороки голодные падаете. Голос её в моменте показался почти понимающим, будто этот сценарий повторялся из раза в раз и менялись только лица стоящих перед ней.  Антон пожал плечами, но движение вышло неловким, почти что бессмысленным, и он сам не до конца понимал, что этим хочет выразить. — Восемнадцать-то есть, маленький? — спросила медсестра, слегка прищурившись. — Есть, — коротко ответил он. — Будем маме звонить или так пойдёшь? На секунду внутри всё сжалось от одной только мысли об этом звонке. Об объяснениях маме и её тревоге в ответ. Звонить не хотелось, и Антон это понимал яснее, чем что-либо.  — Так пойду… — тихо произнёс он, отводя взгляд в сторону. — Спасибо.  И только теперь, когда слова были произнесены, он начал понемногу возвращаться в себя. Это не заняло много времени, по крайней мере так показалось самому Антону. Хотя на деле каждое движение тянулось, как в вязком сне.  Он медленно поднялся со стула, чувствуя, как ноги на мгновение становятся чужими, неуверенными и почти нереальными. Словно они в один момент забыли, как держать вес собственного тела. В коленях что-то неприятно дрогнуло, и ему пришлось на секунду задержаться, чтобы не пошатнуться в сторону. Медпункт вдруг показался слишком тесным и неуютным. Теплый воздух явно застоялся, а от запаха множества лекарств стало не по себе.  Антон бросил последний взгляд на женщину, а та уже почти не обращала на него внимания, склонившись над своей тетрадью. Как будто всё произошедшее с ним было лишь очередной строчкой в длинном списке таких же повторяющихся историй. — До свидания, — выдохнул Антон, но голос всё ещё звучал немного глухо, будто застревал где-то в глотке. Он уже коснулся дверной ручки и пальцы легли на холодный металл.  — Смотри мне, кушай в следующий раз нормально, — усмехнулась медсестра, даже не поднимая головы. — А то так и будешь у меня постоянным клиентом. Её слова прозвучали почти шутливо и задорно, но в них так и сочилась уверенность, с которой не хотелось спорить. Пальцы крепче сжали ручку, и холод металла пробежал по коже, немного отрезвляя. Не давая себе времени на сомнения, он в резком движении толкнул дверь вперёд, и та сразу поддалась. В лицо ударил воздух коридора — более прохладный, с примесью чужого аромата духов. Этот запах внезапно показался ему почти спасением и чем-то настоящим, возвращающим в привычную реальность. Он уже почти облегчённо выдохнул, закрывая за собой дверь. Но минутам блаженства не суждено было продлиться долго. Резкий крик рассёк коридор и заставил Антона вздрогнуть от неожиданности. «Что за…» — короткая мысль мелькнула в голове, едва успев оформиться во что-то большее. Взгляд автоматически зацепился за происходящее впереди. — Пятифанов! Ты вообще идиот?! — голос Полины звучал так, будто она была готова разорвать его на месте. Разобрать его по кусочкам и раскидать по всей школе, упиваясь моментом. Она стояла спиной к двери, руки уперты в бока костяшками, плечи напряжены до такого предела, что стало почти страшно.  Даже не видя её лица, Антон мог поклясться: оно сейчас перекошено от злости. — Кто, скажи мне на милость, кто в здравом уме будет бегать по лесу… ночью?! — тут же подхватила Катя, и в её голосе было не меньше яда. Он буквально сочился из каждого произнесённого слова. — Ты что, мать его, Робин Гуд?! Слова летели одно за другим, не давая вставить ни единого звука. Антон сначала даже не понял, о чём идёт речь. Но потом взгляд зацепился за Ромку, который то и дело мог только хлопать глазами. И всё остальное как будто отошло на второй план. Пятифанов стоял чуть в стороне, но в то же время в самом центре этого словесного шторма. И выглядел он далеко не так, как до экзамена. Ни капли той самоуверенной дерзости и даже тени насмешки. Только взгляд, слишком прямой и растерянный. Почти что отчаянный, такой, что на секунду Антону показалось: ещё немного — и друг действительно свалится. Не от усталости и собственного напряжения. От страха, который он даже не пытался скрыть. Этот взгляд вцепился в Антона мгновенно и намертво, уж слишком умоляющим он был. Всего на какую-то долю секунды между ними повисла тишина, странно хрупкая, существующая только для двоих. Но она тут же разбилась, потому что Антон, до сих пор стоявший прямо в дверях, слабо качнулся. Катя и Полина уловили этот звук моментально, почти одновременно. Они резко развернулись на сто восемьдесят градусов, уж слишком синхронно, словно по команде. Волосы Полины хлестнули по её лицу, но она даже не обратила внимания. Их взгляды буквально прошлись по нему снизу вверх. Особенно задержались на наполовину расстёгнутой рубашке, на сбитом галстуке, небрежно висящем на шее. Скользнули по растрёпанным волосам. И остановились на лбу. На том месте, где еще пульсировала боль. Тишина длилась ровно секунду. — Петров… — процедила Полина сквозь зубы, делая шаг вперёд. Этот тон не предвещал ничего хорошего, и даже не подразумевал ни капли снисходительности.  — Беги, братела! — вдруг раздалось сбоку. Антон дёрнулся от неожиданности и только сейчас заметил Бяшу, стоявшего чуть в стороне, будто старающегося не попадать под раздачу. Он выглядел так, словно уже мысленно прощался с жизнью. — Беги, на! Катя метнула на него такой взгляд, что слова буквально повисли в воздухе. Бяша мгновенно сдулся, опуская глаза. Он замялся, будто его только что ударили невидимой рукой. И снова — всё внимание вернулось к Антону. — Петров, у тебя мозги есть?! — в один голос заорали девушки, громко и резко. С такой злостью, что звук словно ударил его в грудь. Сердце неприятно сжалось, но не от крика даже. А от болезненного понимания, что сейчас будет. Дружба с этими двумя через года научила, что за каждый поступок, даже мелкий, им грозит выговор. И это моментами очень раздражало, что девочки ставили себя в позицию «родителей». Но так же ясно приходило осознание, что подобное поведение вызывает только беспокойство за друзей. И Антон даже не успел ничего сказать. — Ты почему сразу не сказал, что тебе плохо? — Полина шагнула ближе, и теперь между ними оставалось расстояние не больше вытянутой руки. — Или у вас с Пятифановым один мозг на двоих, и того след простыл? — Ты ведь на ногах еле стоял! — Катя подхватила, резко махнув рукой в его сторону. Но в глазах мелькнуло беспокойство. — Мне как Полина рассказывала что вы ночью устроили, у меня челюсть отвисла.  Слово «ночью» прозвучало особенно тяжело. Антон поджал губы, чувствуя, как внутри поднимается странная смесь стыда, растерянности и раздражения. Но вставить хотя бы одно слово он не мог. — Ну мог же сразу сказать, что плохо. — Полина уже не просто злилась, она буквально закипала. — Мы бы сразу к медсестре пошли.  — Ты бы что делал, если бы меня рядом не оказалось?! — резко добавила Катя, делая шаг ближе. — Лёг бы там в коридоре и ждал, пока тебя кто-нибудь найдёт? Или вообще не найдёт?! Эта фраза ударила сильнее остальных, и на секунду Антон опустил взгляд, потому что ответа у него не нашлось. И это, кажется, только сильнее разозлило их. — Гениально просто, — выдохнула Полина, проводя рукой по взъерошенным волосам, явно пытаясь успокоить нервы. — Реально, Антон, аплодирую стоя. — Ты, небось, даже не завтракал. Я на экзамене слышала, как у тебя живот урчит, — Катя всплеснула руками, как будто не верила самой себе. — Конечно, ты в обморок падаешь, ты организм свой вообще слышишь? Антон открыл рот. Закрыл. Слова застряли где-то внутри, потому что всё, что они говорили, было правдой. Неприятной, конечно, слишком колючей, но всё же правдой. — Я… — всё-таки попытался оправдаться он, но с ответом так и не нашёлся. — «Я» — это последняя буква алфавита, а тебе думать надо было! — перебила его Полина так резко, что он снова замолчал. Тишина повисла на долю секунды, заставляя чувствовать себя ещё более неуверенно.  — А ты! — её голос резко сменил направление, словно удар тяжёлого хлыста. Рома даже не дёрнулся, но это было куда хуже. Скорее всего он медленно начинал закипать, отчего стало не по себе.  — Ты его куда потащил?! В лес?! Ночью?! — теперь в тоне Полины уже не было ни капли сдержанности. Ромка фыркнул, отводя взгляд к окну в конце коридора. Но, судя по резкому аханью напротив, сделал он это зря.  — Тебе весело, да? — Катя тут же подключилась, и её голос стал еще жёстче. — Приключений захотелось? Так иди один играй в своего Робин Гуда, зачем ты Антона за собой тащишь?! Рома сжал челюсть до проступивших венок у висков. Но, вопреки всему, он продолжал молчать, словно его эта ситуация вообще не касалась. И был он вовсе не зачинщиком, а немым наблюдателем всего происходящего. На секунду что-то дрогнуло в лице Пятифанова. Едва заметно.  — Молодчина, Ром! — резко отрезала Полина. — Ты всегда такой смелый, когда надо куда-то лезть, но как дело доходит до ответственности... язык в одно место.  — Понимаешь, до чего доводит твоя импульсивность? — уже тише добавила Катя, словно устала от постоянной ответственности за чужие поступки. Эти слова повисли в воздухе, они были настолько тяжелыми и неприятными, что Рома только смог отвести взгляд. И впервые за всё время диалога кивнуть, слабо соглашаясь со своей неправотой. И на удивление Антона, это было заметно, если невольно посмотреть на него снова. Тот больше не выглядел испуганным. Теперь просто сжатый и, как всегда, слегка напряжённый, словно струна, готовая либо лопнуть, либо сорваться. — Я не заставлял его, — глухо сказал Рома, наконец поднимая взгляд. — Тоха сам пошёл со мной. Неправильная фраза. Совсем неправильная в контексте ситуации.  — Серьёзно?! — Полина даже усмехнулась, но в этой усмешке не было ничего весёлого. — То есть если ты скажешь прыгнуть с крыши, то он прыгнет?  — Это не оправдание, — холодно добавила Катя. — Да вы вообще нормальные?! — впервые за всё время, что они стояли в коридоре, голос Ромы начал сочится злостью. — Я что, знал, что он в обморок грохнется?! — Он тебе не мешок картошки, который можно таскать куда захочешь! — Катя шагнула вперёд, почти вплотную к нему. — И ты не должен пользоваться тем, что Антон, к тебе, дурню, относится так снисходительно.  — Мне кажется, — вдруг подал голос Антон, наконец-то отходя от двери. Он прошёл вдоль коридора и остановился рядом с Ромой, вскинув брови и бросив на друга внимательный взгляд. А затем вернул всё внимание девочкам. — Вы перегибаете палку.  Полина слегка напряглась, непонимающе на него посмотрев. Катя же резко вдохнула, набирая в лёгкие больше воздуха.  — Так происходит абсолютно всегда, — продолжил Антон, чуть сильнее сжимая кулаки, будто удерживая внутри раздражение, чтобы оно не сорвалось резче. — Стоит чему-то случиться, и вы сразу в панику. Словно мы малолетки какие-нибудь. Полина едва заметно вздрогнула от этой прямоты, опустила взгляд, будто слова задели сильнее, чем могли. — Мы переживаем… — тихо ответила она, почти вполголоса, словно оправдываясь не только перед ним, но и перед собой. Антон на секунду задержал на ней взгляд и выдохнул, уже спокойнее. — И спасибо вам за это, — сказал он, складывая руки на груди, будто пытаясь удержать равновесие между резкостью и честностью. — Правда. Он чуть наклонил голову, переводя взгляд на Катю. — Но в чём Рома виноват? Катя сразу нахмурилась, будто этот вопрос её задел. — Он же тебя в лес потащил, на гулянки свои. А потом ещё дождь… Она не договорила, но этого было достаточно. В голосе звучали упрямство и тревога вперемешку. Антон коротко хмыкнул, уголок губ дёрнулся. — А Ромка что, Зевс? — Он чуть прищурился. — Он же не виноват, что ливень начался. Катя поджала губы сильнее, не уступая. — Он тебя гулять потащил. — А я согласился, — тут же вскинул брови Антон, уже жестче. — Мне что, нельзя с другом погулять? Тишина была короткой, но настолько напряжённой, что, казалось, воздух сейчас треснет. Антон стоял между ними как меж двух огней, буквально и по ощущениям. — Перестаньте бегать за нами, как за маленькими, — почти нехотя сказал Антон. — Я понимаю ваше беспокойство, но мы уже взрослые парни. Молчание продолжало висеть тяжёлой пеленой, натягиваясь с каждой секундой всё сильнее. И казалось, что вот-вот станет так же плохо, как до обморока.  Полина выдохнула первой. Слишком шумно, словно вместе с этим выдохом пыталась вытолкнуть из себя весь накопившийся гнев. Она провела рукой по лицу, на секунду закрыла глаза, а потом посмотрела на них уже иначе. Всё ещё строго, но без той ярости, что секунду назад искрилась в каждом слове. — Ладно… — сказала она наконец. Голос стал ниже, ровнее. — Извините нас, мы просто реально переживаем. Катя стояла ещё пару секунд, будто не готовая так просто отпустить ситуацию. Её взгляд всё ещё цеплялся то за Антона, то за Рому, словно она проверяла что-то. — Но это в последний раз, — добавила она чуть мягче, скрестив руки на груди. — Чтобы больше в ночи так не шастали либо хотя бы нас звали. В её голосе не было ни капли шутки. И Полина кивнула, поддерживая подругу.  — Если хотите приключений, сначала думайте, а потом делайте. Желательно думать дважды. Антон кивнул, почти автоматически, а Рома в очередной раз ничего не сказал. Но, коротко окинув их взглядом, едва заметно дёрнул плечом, что-то из молчаливого разряда «понял».  Напряжение постепенно спало. Но не сразу и, к сожалению, не шибко быстро. Скорее медленно расползлось, оставив после себя странную неловкость. Несколько секунд никто не говорил, пытаясь переварить конфликт окончательно. Антон слегка напрягся, наконец отступая в сторону на пару шагов.  Но, вопреки всему молчанию, Бяша, как обычно, не выдержал. — Ну… — протянул он, почесав затылок и переводя взгляд с одного на другого. — Чё-ё как по итогу экзамен-то написали, на?  Вопрос прозвучал так легко, что даже немного выбивался из всей предыдущей сцены. Но именно это сработало слишком идеально, моментально переключая всю компанию. Антон моргнул, будто только сейчас вспомнил, ради чего вообще всё это было. — Да… нормально вроде, — сказал он слегка неуверенно, пожав плечами. — Не знаю… думаю, сдал. Он сам не был до конца уверен в своих словах, но звучало это достаточно спокойно. Даже несмотря на его состояние после экзамена.  — Ну вот, уже хорошо, — кивнула Полина, чуть смягчившись. — Да у меня тоже нормально, на, — тут же подхватил Бяша, оживившись. — Я, правда, особо не готовился… ну так, чё-то почитал, чё-то знал… вообще хер его знает, надо ли мне эта история при поступлении. Он фыркнул, усмехаясь сам себе. — Я, если честно, чисто с Ромычем за компанию пошёл, на.  Катя закатила глаза, поджав губы в короткой ухмылке, но уже без злости. Потому что она явно выплеснула весь негатив, скопившейся за пару дней. — О-очень ответственный подход, конечно. — А чё? — Бяша пожал плечами. — Зато весело, на.  — Весело ему, — тихо хмыкнула Полина. — Ой, давайте не начинать, — коротко бросил Рома, наконец подавая голос. Он ступил на пару шагов в сторону выхода с третьего этажа, и все моментальная пошли за ним. — Я вот вообще чётко написал, там половина вообще легкотня была. Он говорил спокойно, но уже без прежней резкости. Как будто тоже выдохнул. — «Половина лёгкая», — передразнил его Антон, легко хмыкнул. По пути он начал застёгивать рубашку, словно только вспомнил, что расхаживает по школе в таком виде. — Конечно, легко всё было, а то вчера чуть не расплакался. — Попизди мне ещё, — Ромка лишь закатил глаза, привычно цокнув языком.  — Ну, а ты, Катька, как? — Бяша тут же повернулся к ней, заинтересованно вскинув брови.  Смирнова, в свою очередь, слегка приподняла подбородок выше обычного. Улыбка ненадолго растянулась на её губах, и от этого стало почти волнительно.  — Я бы сказала, лучше, чем ожидала, — и это прозвучало не как хвастовство, а скорее как сухая констатация факта. — Я не сомневалась, — подмигнула ей Полина. — У меня тоже нормально всё прошло. Она пожала плечами, но по её взгляду было понятно, что «нормально» в её случае означало гораздо больше. — Отличники, на, — пробормотал Бяша, слегка закатив глаза и надув щёки. Антон невольно выдохнул, будто вместе с этим коротким, почти незаметным движением из него вышло всё лишнее. И напряжение вперемешку с тревогой, с остатками утренней паники.  Разговор плавно тёк сам собой, спокойно, без резких пауз и неловких заминок, словно между ними и не было тех криков и тяжёлых взглядов. Но внутри всё равно оставалось послевкусие. Оно не ощущалось откровенно сильно и не требовало внимания. Просто-напросто сидело где-то глубоко, как тёплый осадок.  Вспышками возвращались обрывки фраз: голос, собственное слишком громкое дыхание, почти болезненное. Ну и ощущение, будто воздух тогда стал гуще. И всё же, вопреки ожиданиям Антона, стоило им спуститься на первый этаж, пройти мимо знакомых стен, попрощаться с охраной и учителями у входа — что-то резко изменилось. Как только они вышли за двери школы, холодный уличный воздух будто с силой врезался в лицо, проясняя мысли.  Стало легче. Не постепенно и осторожно, а сразу, очень резко, как будто кто-то щёлкнул внутренним переключателем. Напряжение сняло как рукой, словно оно и не сидело под кожей с самого утра. Будто оно не тянуло мышцы, не заставляло сжимать челюсть и постоянно проверять, как он дышит. И, если быть максимально честным с собой, даже того дикого жара, который то и дело сменялся противным холодом, он больше не чувствовал. Ни липких ладоней и тяжести в груди, ни этого странного ощущения, будто тело работает отдельно от него. Это по-настоящему порадовало Антона. Настолько, что губы сами растянулись в почти детской и неосознанной улыбке. Он даже не сразу понял, что улыбается, пока не почувствовал, как щёки слегка напряглись. Единственное, что, к сожалению, продолжало напоминать о произошедшем, — это лоб.  Тупая и ноющая боль сидела где-то под кожей, пульсировала в такт шагам, иногда отдавая в виски. Антон машинально провёл по нему рукой, чуть поморщившись, но даже это сейчас казалось чем-то незначительным. Потому что всё остальное перекрывало одно блаженное, почти оглушающее чувство окончания первого экзамена. Свобода. Пусть всего на несколько часов и впереди еще два предмета, которые шли в следующие два дня, сейчас — можно было просто идти, дышать и не думать. — Чё лыбу давишь? — не выдержал вдруг Ромка, окинув Антона внимательным, чуть прищуренным взглядом. В его голосе звучала привычная насмешка, но в глазах мелькнуло что-то теплое, будто он уже догадывался об ответе. Антон перевёл на него взгляд и только сильнее усмехнулся, выдыхая остатки напряжения. — Хорошо так, — сказал он спокойно, почти лениво. — Сейчас все домой придём, спать ляжем. Он даже представил это на секунду: тишина комнаты и мягкая подушка. Полное, блаженное отключение от абсолютно всего мира. — А тебе б только поспать, на, — засмеялся Бяша, махнув рукой в сторону Антона по старой привычке. — Но я б тоже вздремнул сейчас… Он зевнул, прикрывая рот ладонью, и это выглядело настолько искренне, что Антон тихо издал короткий смешок. — Ну, тогда как всегда? — подала голос Полина, ускоряя шаг и равняясь с остальной компанией. Её голос был мягким, но всё же с лёгкой ноткой контроля. — Всех по очереди? Она посмотрела на каждого, задержав взгляд чуть дольше на Антоне, словно проверяя, всё ли с ним нормально. И этот короткий, почти незаметный жест почему-то задел его сильнее, чем любые слова.  И Антон на секунду задумался, глядя вперёд на дорогу, где редкие прохожие спешили по своим делам. — Да как угодно, — тихо ответил он, пожав плечами. — Лишь бы побыстрее отстреляться. Он сказал это почти шутливо, но внутри слова отозвались чем-то глухим. И впервые за день Антон полноценно почувствовал, что действительно может просто идти дальше шаг за шагом, не оглядываясь на школу.  Путь до дома Кати оказался на удивление тихим. Не было привычного шума вперемешку с переживаниями. Глупых шуток на полдороги, к слову, тоже не было. Лишь только спокойствие и какая-то странная, почти блаженная тишина. Каждый шаг рядом ощущался слегка чуждо, возможно, даже отдельно. И все понимали, что любой из них в данный момент погружен в свои мысли. Экзамен отпустил, но не до конца. Как будто он всё ещё крутился где-то на фоне, отзываясь обрывками воспоминаний. Лишь изредка кто-то нарушал молчание. — На меня так пялила эта комиссия, — пробормотал Ромка, пнув камешек под ногами. — Я думал, они во мне дыру взглядом просверлят, бля.  — Точно, на, — лениво отозвался Бяша. — Тебе ещё дырки в башке не хватает, чтоб остатки мозга вытекли.  — Завали, — вполголоса ответил Ромка, кидая почти игривый, но всё же злой взгляд на друга.  И снова наступила тишина. Короткие разговоры не развивались, будто ни у кого не было сил в них углубляться. Антон шёл, засунув руки в карманы брюк, и просто слушал. Не вникая особо в слова, а скорее в сам звук голосов. Это странным образом успокаивало, заставляло не думать хотя бы немного. На подходе к подъезду Кати она остановилась первой. Развернулась слишком быстро, кидая беглый взгляд на друзей. А затем, устало выдохнув, улыбнулась.  — Я дальше сама, спасибо, что проводили, — сказала Смирнова, раскинув руки в стороны для объятий. — До завтра тогда. Она выглядела уставшей, но при этом какой-то чрезвычайно спокойной. Без привычной резкости и колкости. Катя обняла каждого по очереди, слишком быстро, без лишних слов. Лёгкое касание и короткое «пока» в самом движении. С Ромкой почти привычно, с Бяшей с тихим смешком, а вот с Полиной чуть мягче, чем с остальными. Но когда она подошла к Антону, что-то в её взгляде изменилось. Катя всего на секунду остановилась, будто задумалась, а потом всё-таки шагнула ближе. — Сегодня отоспись нормально, — сказала она чуть тише, чем до этого, притягивая его к себе. Объятие вышло коротким, но почему-то ощущалось чрезвычайно заботливым. — И поешь с утра нормально. А то опять грохнешься, у меня сил не хватит тащить тебя.  Её голос звучал почти встревожено, но в нём всё равно проскальзывала забота, которую она, кажется, сама не особо хотела показывать. Антон усмехнулся, отстраняясь. — Ты такая добренькая, — произнёс это с привычной, почти ехидной насмешкой, чуть приподняв бровь, будто пытаясь вернуть всё в привычное русло. И это почти получилось. Почти. Потому что в следующую секунду звонкий, неожиданный подзатыльник прилетел быстро и точно. — Ай! — Антон дёрнулся, машинально потянувшись к затылку, и поморщился, сдвинув брови на переносице. — Ты вообще шуток не понимаешь… Он потер место удара, глянув на Катю с лёгким и едва ощутимым возмущением, но без настоящей злости. Скорее по привычке. А та, впрочем, выглядела абсолютно невозмутимой. Даже бровью не повела, словно её вообще не интересовало абсолютно ничего.  — Хотя теперь я узнаю в тебе... — буркнул Антон напоследок, ухмыляясь, почти как ребёнок. — Мегеру! Катя только лишь фыркнула, едва заметно закатив глаза, будто этот комментарий был чем-то ожидаемым. — Всё, отдыхайте, — сказала Смирнова уже обычным тоном и, не добавляя ничего больше, развернулась. Она пошла к подъезду быстро, не оглядываясь. Шаги звучали чётко и уверенно, будто она уже полностью переключилась на что-то своё. Дверь подъезда тихо хлопнула за ней. — Ну и характер, на, — тихо хмыкнул Бяша, разворачиваясь к Антону и слегка играя бровями. — Забирай, Тоха, пока горячая.   Ромка только усмехнулся, а Полина проводила Катю взглядом чуть дольше остальных, явно решив не замечать комментарий Будаева.  Антон же опустил руку с затылка и выдохнул. Они постояли ещё немного у подъезда, будто никто не хотел первым нарушать эту короткую паузу после ухода Кати. Потом всё как-то само собой продолжилось. По дороге до дома Полины разговор завязался быстрее. Они сначала молчали, перебирая ногами и держа руки в карманах, но потом всё-таки молчание нарушилось. — Я всё равно думаю, что одно задание неправильно сделала, — вдруг призналась Морозова, откидывая пару прядей волос назад.  — Да забей ты, — сразу отозвался Бяша. — Уже ничё не поменяешь, на.  — Легко сказать, — тихо ответила она, но без раздражения. Антон краем глаза посмотрел на подругу, которая, ко всему удивлению, выглядела уставшей, но собранной как всегда. Только в голосе слегка проскальзывала нотка напряжения. — Ты всегда так говорила в школе, — вставил Ромка. — А потом одни пятёрки получала. Полина хмыкнула, но ничего не ответила. Разговор снова стих, но уже не так глухо, как раньше. Появилось что-то живее коротких реплик и тихих смешков. И когда они дошли до дома Полины, все медленно остановилась у калитки. — Ладно, — сказала Морозова, повернувшись к ним. — Спасибо, что проводили. Без лишних церемоний, но с самой тёплой улыбкой она обняла сначала Бяшу, потом Ромку.  До Антона очередь дошла последней, чуть замедлилась, но обняла так же спокойно, без пауз и лишних слов. — Отдохни, — тихо сказала она ему, почти вполголоса. — Катя правильно сказала. Антон кивнул. — Ты тоже. Она кивнула в ответ, развернулась и зашла во двор. Калитка скрипнула, закрываясь за ней. — Ну, осталась только наша команда бродяг, на, — хмыкнул Бяша, когда они снова пошли дальше. — Сам ты бродяга, — отозвался Ромка. Дорога до дома Бяши прошла уже легче. Он, как всегда, болтал больше всех, перескакивал с темы на тему, шутил, зевал через слово, сам над собой же и смеялся.  Антон опять слушал вполуха, иногда вставляя короткие ответы. Ромка тоже оживился, подхватывал и подкидывал что-то. У своего дома Бяша остановился и потянулся, хрустнув плечами. — Всё, я отлетаю, — заявил он. — Если завтра не приду, считайте меня погибшим, на.  — Да ты и так еле живой, — усмехнулся Ромка. — Иди давай уже, — добавил Антон. Бяша по очереди хлопнул их по плечам, без объятий, но по своему. И, зевнув напоследок, зашёл за калитку. И стало как-то тише, потому что они остались вдвоём.  — Ну чё, — протянул Ромка, пнув носком кроссовка песок. — Чётко сдали, в целом. — Ага, — коротко ответил Антон и кивнул головой в знак согласия.  Дорога продолжилась, но диалог особо не клеился. И это вовсе не напрягало, ведь они просто шли рядом. Уже привычная дорога до дома, которую парни знали почти наизусть. Мимо тех же домов, тех же лавок, тех же поворотов. С каждым шагом людей вокруг становилось меньше, а улица тише. И когда они наконец-то дошли до дома Антона, он остановился у своей калитки. — Получается пришли, — тихо сказал он, окидывая Рому внимательным взглядом. — Получается, что так, — кивнул Пятифанов и задорно усмехнулся. Всего на секунду они оба зависли, как обычно, будто надо что-то сказать, но ничего на ум не приходило. — Давай, — слишком торопливо бросил Антон, разворачиваясь спиной к другу.  — Давай, — ответил Ромка, хлопнув того по плечу. Они коротко пожали друг другу руки, слишком быстро и без лишнего. Антон развернулся к калитке, уже доставая ключи от дома, а Ромка пошёл дальше по дороге, не оглядываясь. И в этом тоже была привычка. Антон открыл калитку и поднялся вверх по короткой лестнице, почти не чувствуя ног. Шаг за шагом, будто на автомате. Он достал ключи, не сразу попав в замочную скважину, провернул их и открыл дверь. — Я дома, — негромко бросил он, заходя внутрь и закрывая за собой. Из кухни почти сразу донёсся взволнованный голос мамы.  — Ну и как? Антон скинул обувь, ногой пододвинув её к стене, и шумно выдохнул.  — Нормально, — коротко ответил он, не заходя дальше в разговор. — Написал. — Сложно было? Он на секунду задумался, но отвечать развёрнуто не хотелось. — Бывало хуже. С кухни послышался тихий звук, будто мама что-то поставила на стол. — Кушать будешь? Антон устало провёл рукой по лицу, задержав пальцы на переносице. — Потом, мам. — Ответ вышел без раздражения, но с явной усталостью. Она, похоже, это уловила и дальше расспрашивать не стала. — Ладно… не забудь. — Ага, — ответил он, уже собираясь пройти в комнату, но взгляд случайно зацепился за зеркало в коридоре. Антон остановился на секунду, просто посмотрел на своё отражение. И внешний вид не заставил его сильно обрадоваться. Ведь лоб, который саднил всё это время, сильно выделялся на фоне основного цвета кожи.  Красный, с заметной припухлостью, которая теперь выглядела ещё очевиднее. Он наклонился чуть ближе к зеркалу, рассматривая отражение и проводя пальцами по коже. Уж слишком осторожно, но всё равно это заставило поморщиться. — М-да… — тихо выдохнул Антон, не удержавшись от кривой усмешки, которая сама появилась на лице. — Красавец, — пробормотал он себе под нос. И в этом было больше усталой иронии, чем недовольства.  Уже даже не злило. Он ещё секунду смотрел на себя, будто пытаясь что-то осмыслить, но быстро бросил это дело. Не хотелось ни думать, ни разбирать день по кускам. Хватит. Антон отвернулся от зеркала и прошёл в комнату. Он стянул с себя рубашку и небрежно бросил её на стул, даже не глядя, куда именно она упадёт. Оставшись лишь в брюках, он просто сел на край кровати на секунду, опустив голову, будто собирался с силами.  И почти сразу лёг, откидываясь назад.  Подушка показалась слишком мягкой и удобной, как будто он только этого и ждал весь день. Тело расслабилось в моментальной реакции, без постепенности, будто выключилось напряжение внутри. Глаза закрылись сами. И в этот раз он даже не пытался сопротивляться. Антон просто провалился в сон глубоко и сразу, как будто его выдернули из реальности и наконец дали передышку.

***

Наверное, никакой экзамен не сравнился по стрессу с ненавистной биологией.  Это Антон понял ещё на втором экзамене по математике, когда в голове внезапно стало непривычно тихо и спокойно, словно вся тревога осталась где-то за пределами класса.  А когда он писал русский язык, то чуть ли не заснул, проверяя свои ответы, лениво скользя взглядом по строчкам, будто всё это происходило не с ним.  Но, наверное, огромную роль сыграло ещё то, что во время первого экзамена он вроде как был заболевший.  Но факт того, что после сна длинною в остаток дня и целую ночь ему стало легче, он предпочёл не учитывать. Ему даже не хотелось признавать, что всё могло быть куда проще, чем казалось в тот момент.  Скорее всего, ещё большую роль сыграло то, что он сам себя накрутил. И это было очевидно даже по тому, как он ощущал себя в тот день. По тому, как сжимались пальцы, как пересыхало во рту, как сердце вдруг начинало биться быстрее без всякой причины. И словно организм жил своей отдельной, тревожной жизнью. И, собственно, когда всё худшее было позади, Антон с лёгкостью и уверенностью написал оставшиеся экзамены, уже не вникая в лишние страхи и не давая им зацепиться за мысли. Он даже ловил себя на том, что временами ему становилось почти скучно, настолько привычным и понятным казался процесс.  А чувство блаженной свободы накрыло его, как только он покинул стены школы, словно резко снял с себя невидимый груз, который давил всё это время.  Вся формальная часть окончания одиннадцатого класса была закончена, оставалась совсем немного — практическая. И то, та вызывала у него только придурковатую улыбку, потому что он точно знал, что ждёт впереди, представлял это так ясно, будто проживал эти моменты уже сейчас. Оставалось лишь официально получить аттестат перед всей школой и отгулять выпускной как следует, так, чтобы потом вспоминать его ещё долгие годы. Они с классом составили просто замечательный план — часть с родителями, слёзы и радость, немного неловкие речи и объятия… а затем настоящий отрыв, без ограничений и взрослых взглядов исподтишка.  Будут только они и их вечер, который уже сейчас казался чем-то почти легендарным. И Антон буквально жил этой мыслью всё сегодняшнее утро, прокручивая в голове всевозможные сцены, диалоги и смех.  День обещал быть насыщенным. Потому что на календаре была почти торжественная дата, тридцатое мая две тысячи пятого года — день последней репетиции вальса со всем классом, последний раз, когда они будут двигаться синхронно, стараясь не сбиться, смеясь и подшучивая друг над другом.  А завтра день ещё более радостный, отчасти грустный, ведь он завершал своеобразное «детство», закрывал за собой огромный этап жизни.  Завтра было тридцать первое мая.  Завтра был выпускной.  И от осознания этого внутри всё сжималось и одновременно расширялось, словно не хватало места для всех эмоций сразу. И, наверное, Антон бы был самым счастливым человеком на свете, если бы не одно но. Оно появлялось внезапно и накрывая мысли в самый неподходящий момент.  Он ужасно сильно боялся, почти до трясучки и дрожи в коленях, до неприятного холодка где-то под рёбрами.  И боялся, к слову, по самой очевидной причине — а что дальше?  Этот вопрос звучал слишком громко в его голове, не давая спокойно насладиться настоящим. Самое страшное было то, что Антон настолько сильно привык к жизни в посёлке за пять лет проживания тут, что мысль о разлуке с близкими казалась почти нереальной. Он ведь с середины шестого класса переехал в «Майский», жил тут, наверное, лучшую часть жизни, о которой раньше даже не задумывался.  Здесь всё стало родным до мелочей. Все маленькие улочки, по которым он ходил каждый день, знакомые лица, случайные разговоры, привычные маршруты. Нет, правда, он был однозначно счастлив. Ведь именно в посёлке родители наконец-то перестали ругаться каждый день и в доме стало тихо, спокойно, почти уютно.  Антон нашёл самых лучших и любимых друзей, о которых можно только лишь мечтать. Они были теми, с кем можно было молчать и не чувствовать неловкости, смеяться до боли в животе и делиться тем, о чём раньше он бы не сказал никому. А мечтать хотелось всем из них. Они были абсолютно разными, оттого и дружили, словно каждый дополнял другого, закрывая какие-то внутренние пробелы. У каждого была своя цель и мечта, которую они стремились достичь, и в этих разговорах о будущем было столько надежды, что иногда казалось — всё обязательно получится.  И конечно же, каждый из них хотел поступить в город. Вырваться дальше, доказать что-то себе и другим. Но ключевая проблема была в том, что в разные места. В разных городах и на разные специальности, туда, где их дороги уже не будут пересекаться так часто. Просто ужасно далеко разъехаться от Майского, и не факт, что даже на праздники получится приезжать, ведь у каждого начнётся своя жизнь, со своими заботами и новыми людьми.  Стало не по себе, даже отчасти больно, будто что-то уже начинало рваться внутри. Захотелось сделать всё возможное, чтобы подольше остаться с друзьями, удержать это ощущение, не дать ему исчезнуть так быстро.  Хотелось растянуть лето, которое даже ещё не началось. Будто замедлить время, чтобы оно не ускользало сквозь пальцы. И в то же время не хотелось заниматься тем, чем обычно. Всё привычное вдруг стало казаться слишком простым, почти скучным. Хотелось чего-то нового, свежего и такого — чем они не занимались раньше, чего-то, что останется в памяти как нечто особенное, как последний яркий момент перед тем, как всё изменится. «Обязательно об этом подумаю», — прокрутил в мыслях Антон, натягивая на тело чёрную майку, ощущая прохладу ткани на коже. Светлые джинсы были натянуты следом, привычным движением, а бляшка ремня глухо звякнула в тишине комнаты. Комната казалась непривычно спокойной, словно тоже чего-то ждала, затаившись. Взъерошив напоследок волосы, задержав взгляд на своём отражении чуть дольше обычного, Антон наконец-то вышел за дверь, и оставил за спиной привычное пространство, в котором прошло столько лет.  И в мыслях, как назло, назойливо крутился тот факт, что скоро всё это станет воспоминанием. Антон спустился по лестнице и сразу же прошёл в коридор, возле двери стояла только его пара кед. Вся семья уехала в город, отчего дом был на удивление тих, почти непривычно пуст, словно в нём на время выключили жизнь.  Не было ни звуков телевизора и чужих шагов, ни голосов. Он быстро натянул на себя обувь и вышел из дома, звякнув ключами в замке. Солнце сразу же ударило в глаза, отчего он слегка прищурился, прикрываясь ладонью. Утро было теплым, почти летним, воздух уже успел прогреться и пах чем-то сухим и цветочным. На улице было удивительно спокойно, лишь листья на деревьях едва заметно шевелились от лёгкого ветра. Антон сделал несколько шагов вперёд, чувствуя, как гравий под ногами отдает теплом даже через подошву кед.  Он медленно направился в сторону школы привычным маршрутом, который мог бы пройти с закрытыми глазами. Антон шёл не спеша, совершенно не торопясь, будто специально растягивал это утро. Взгляд скользил по знакомым улочкам и окнам соседних домов, калиткам, на которых висели старые замки, по тропинкам, вытоптанным годами.  Всё это было настолько привычным, что раньше он даже не обращал внимания, а сейчас почему-то цеплялся за каждую деталь, словно пытался запомнить. Недалеко от поворота к школе, возле старого забора с облупившейся краской, он заметил лёгкое движение.  Небольшая серая кошка сидела прямо на дороге, свернувшись калачикам на солнце, но при этом внимательно наблюдая за ним, не убегая, как это обычно делают дворовые.  Её шерсть выглядела чуть взъерошенной и местами сбившейся, но в глазах было что-то живое, цепкое. Антон замедлил шаг, а затем и вовсе остановился. Несколько секунд он просто смотрел на неё, а потом всё-таки наклонился, протягивая руку осторожно, чтобы не спугнуть. — Какие у тебя глазки красивые, — тихо произнёс он почти с улыбкой, наблюдая, как кошка неуверенно, но всё же позволяет прикоснуться к себе. Его пальцы аккуратно коснулись её головы, проводя по мягкой и почти шелковистой шерсти. — Как зелёные бусинки. Кошка тихо замурчала, словно соглашаясь, и даже слегка подалась навстречу руке, принимая ласку.  Это было неожиданно приятно, почти успокаивающе. На мгновение все мысли в голове стихли, осталась только эта сцена — тёплое утро, пустая улица и дворовая кошка, которая неожиданно оказалась рядом. — Ладно, киса, — выдохнул Антон, ещё раз погладив её и выпрямляясь. — Не буду тебе мешать.  Кошка проводила его взглядом, но с места не сдвинулась, словно ей и не нужно было никуда идти. Антон снова направился вперёд, засунув руки в карманы. Мысли постепенно вернулись, но уже не такими резкими.  И, к слову, он вдруг поймал себя на том, что завидует этой кошке. У неё не было вопросов о будущем, не было необходимости что-то решать прямо сейчас.  Просто очередной беззаботный день, дорога и жизнь, которая идёт сама по себе.  И наверное, в этом была скрыта вся прелесть, что у кошек или псов — не было забот?  А у него всё было иначе. В голове снова всплыл этот надоедливый вопрос: «а что дальше?»  Он пытался представить себя через год, в другом городе и среди незнакомых людей. Может быть, в какой-то аудитории, где никто не знает его имени. И от этой вязкой мысли становилось странно, будто он примерял на себя чужую жизнь, которая пока совсем не ощущалась своей. Антон пнул маленький камешек, попавшийся под ногами, наблюдая, как тот отскакивает вперёд и катится вдоль дороги. Хотелось зацепиться за что-то простое и понятное, за этот момент, за ощущение утра, которое ещё принадлежит только ему. Впереди уже начинало виднеться здание школы, знакомое до боли, с его окнами, входом и ступеньками, по которым он поднимался сотни раз. И вдруг стало немного странно от мысли, что скоро это перестанет быть частью его ежедневной жизни. Антон замедлил шаг ещё сильнее, будто давая себе лишние секунды. Он глубоко вдохнул тёплый воздух, провёл языком по пересохшим губам и чуть крепче сжал руки в карманах. Ещё немного, и он снова окажется внутри. Ноги сами понесли его к входной двери, а затем по знакомым коридорам школы, где каждый поворот, каждая трещина на стене и даже запах казались до боли родными. Здесь всё было таким же, как и вчера, и неделю назад, и год назад, но внутри всё уже ощущалось иначе, будто это место медленно отдалялось от него. Антон слегка замялся, перед тем как зайти в спортзал, задержав руку на холодной металлической ручке. Внутри что-то неприятно кольнуло, будто именно за этой дверью начиналось то самое «последнее». Но он всё же пихнул дверь вперёд. В спортзале уже собрались многие одноклассники, которые весело толпились в его разных частях, создавая привычный, но немного более громкий и хаотичный шум. Некоторые смеялись, активно что-то обсуждали и уже пытались повторять движения вальса, сбиваясь.  Где-то сбоку стояла большая колонка, которую пока что никто не включал, но она уже словно задавала настроение, обещая, что совсем скоро здесь станет ещё шумнее. Высокие окна пропускали внутрь яркий дневной свет, который ложился на пол широкими полосами, делая пыль в воздухе заметной. Мячи, лежащие у стены, канаты, свисающие сверху, знакомая разметка на полу — всё это вдруг показалось Антону каким-то особенно живым, как будто он видел это в последний раз. Антон слабо выдохнул и всё-таки вошел внутрь, прикрывая за собой дверь. На мгновение он почувствовал себя лишним, словно зашёл куда-то не вовремя, но это ощущение быстро рассеялось. Глаза сразу же забегали по пространству в поисках знакомых лиц, цепляясь за движения, силуэты и голоса. И всё-таки он нашёл тех, кого искал. Катя с Полиной и Бяшей стояли чуть в стороне, около канатных дорожек. Они о чём-то говорили, но по выражению лиц было понятно, что разговор не совсем весёлый.  Катя выглядела напряжённой, её плечи были чуть приподняты, а руки скрещены на груди, словно она пыталась удержать себя в равновесии. Полина стояла рядом, периодически что-то тихо ей говоря, а Бяша, как обычно, пытался разрядить обстановку, но, судя по всему, не особо успешно. Антон не медля подошёл к друзьям, слегка усмехнувшись, стараясь выглядеть как обычно, будто ничего особенного не происходит. — Тоха! — тут же завидевший его Бяша вмиг подошёл и с громким хлопком пожал ему руку, как всегда чуть сильнее, чем нужно. Он наклонился к нему чуть ближе и почти начал шептать. — Катюха вообще на нервах сейчас, аккуратнее, на. Антон кивнул, отпуская руку друга, и на секунду перевёл взгляд на Катю, оценивая ситуацию. Было видно, что она действительно на взводе, и причина, скорее всего, была очевидной — вальс, которому она учила гвардию выпускников последний месяц. И последний день вперемешку с кучей эмоций, которые просто так некуда деть. Он сделал шаг ближе, чуть наклоняя голову, словно пытаясь поймать её взгляд. — Ты как? — спокойно спросил Антон, без лишнего давления, но достаточно мягко, чтобы не звучать отстранённо. Катя дёрнулась, будто только сейчас заметила его присутствие, и выдохнула чуть громче, чем следовало. — Да нормально, — быстро ответила она, но голос выдал её с головой. — Просто… бесит всё. Она отвела взгляд в сторону, сжимая пальцы, и на секунду стало ясно, что «всё» включает в себя куда больше, чем просто репетицию. Антон чуть усмехнулся, опуская плечи и принимая более расслабленную позу. — Ясно, — тихо сказал он. — Значит, сегодня оттанцуем как следует. Полина тихо хмыкнула, а Бяша довольно закивал, словно полностью поддерживал эту идею. Катя же закатила глаза, но уголок губ всё же дёрнулся, предательски выдавая, что напряжение начинает понемногу отпускать. Антон скользнул взглядом по залу ещё раз, отмечая, как постепенно все собираются ближе к центру и атмосфера медленно меняется с хаотичной на более организованную. И где-то внутри снова кольнула мысль — это один из последних таких моментов. Самый обычный и шумный, немного глупый, но именно поэтому такой важный.  Он глубоко вдохнул, задерживая этот момент в мыслях чуть дольше, чем обычно, и остался рядом с друзьями, чувствуя, как привычное ощущение «своих» людей снова становится на место. Катя резко захлопала в ладоши и вышла в середину зала, привлекая к себе внимание. Звук получился звонким, резким и почти сразу перекрыл общий гул голосов.  Разговоры начали стихать, и постепенно все обернулись, но некоторые сделали это нехотя, отвлекаясь от своих дел. — Все ребята в сборе? — спросила она, окидывая взглядом одноклассников, будто пересчитывая каждого по памяти. — Не вижу Пятифанова и Михно. — Анечка не придет сегодня, — сказала одна из одноклассниц, выходя на шаг вперёд, словно заранее готовясь к реакции. — Плохо себя чувствует. — А вальс она как танцевать будет? — выгнула бровь Катя, скрестив руки на груди и чуть наклонив голову. В голосе уже проскользнуло раздражение. — Последняя репетиция всё-таки, завтра танцуем перед всеми.  — Станцует, — ответила девушка, пожав плечами, как будто это действительно не имело значения. — Аня его лучше всех знает. — Ясно, — закатила глаза Катя, шумно выдыхая. На секунду она прикрыла глаза, будто пыталась сдержаться, а затем снова собралась. — Так, в таком случае никого больше не ждём. Давайте, в «темпе вальса» становимся все по распределенным парам, на свои места. По залу тут же пошло движение. Какие-то ребята с недовольством потянулись вперёд, а кто-то, наоборот, оживился, переглядываясь со своим партнёром.  Шуршание одежды, тихие смешки и обрывки разговоров — всё это снова наполнило пространство, но уже более весело. Антон на секунду завис, наблюдая за этим со стороны. Всё выглядело почти как обычно, но в этом «почти» чувствовалось что-то другое. Последний раз, последняя репетиция, когда они вот так встанут в эти пары, будут считать шаги, сбиваться, смеяться и раздражаться. — Ну чё, пошли, на, — Бяша легонько толкнул его в плечо, уже направляясь на своё место к Полине. Антон кивнул, но не сразу сдвинулся. Внутри на мгновение стало странно пусто, будто он не до конца понимал, где сейчас находится и что именно происходит.  Он перевёл взгляд на Катю, которая терпеливо окидывала взглядом всех одноклассников и в ожидании Антона.  Всё было слишком настоящим, и он наконец сделал шаг вперёд, затем ещё один, пробираясь между одноклассниками. И всё-таки оказался на своем месте рядом с Катей. Она уже стояла, слегка переминаясь с ноги на ногу и поправляя волосы, как будто это могло как-то помочь. — Не переживай, — коротко сказал Антон, становясь напротив и автоматически принимая нужную стойку. Одна рука легла на талию подруги слишком уверенно, с лёгкой задержкой, будто он мысленно примерял это движение заранее, но в реальности всё равно оказался к нему не готов. Пальцы замерли на секунду, чуть сжав ткань её кофты, прежде чем он осмелился сделать вдох и зафиксировать руку. Второй он взял её за ладонь слишком осторожно, почти неловко, будто боялся, что она отдёрнет её в любой момент. Пальцы Кати были тёплыми, но расслабляться она явно не собиралась: держала руку чуть напряжённо, как будто проверяла, насколько он вообще понимает, что делает. Катя чуть склонила голову, глядя на него с прищуром. В её взгляде читалось и сомнение, и лёгкая насмешка с готовностью в любую секунду прокомментировать происходящее. — Давай только не как на прошлых репетициях, — тихо произнесла она, едва заметно поджав губы. — А то у меня синяки до сих пор.  Антон хмыкнул, но это вышло слишком быстро и неубедительно. — Да-а? Я вообще-то прекрасно танцую, — ответил он, стараясь звучать более чем уверенно. Но голос всё равно, словно назло, чуть дрогнул на последнем слове. Катя фыркнула, отвела взгляд, но руку не убрала. — Так, начинаем! — крикнула она в зал уже громче, резко разворачиваясь в сторону лавки для тех, кто вальс не танцует. Деревянная лавка стояла у стены, и на ней было занято только одно место. — Толик, иди поставь нам диск! Толик, до этого склонивший голову вниз, словно надеясь, что его не заметят, вздрогнул. Он поднял взгляд, будто не сразу понял, что обращаются именно к нему, и неловко кивнул. Парень поспешно встал, едва не задев коленом лавку, и направился к колонке.  Его шаги были быстрыми и неуверенными, как будто он одновременно спешил и боялся, что за ним наблюдают. Подойдя к устройству, он наклонился к панели, щурясь, словно надписи на кнопках внезапно стали непонятными. Он неловко нажимал одну кнопку, потом другую.  Колонка сначала издала резкий треск, заставив пару человек вздрогнуть, затем короткий писк, и только после этого раздались первые ноты музыки. Мелодия постепенно наполнила зал, мягкая, но достаточно ритмичная, чтобы задать движение. — Как учили! — крикнула Катя, разворачиваясь через плечо к всему классу. — Мальчики с правой, девочки с левой! И... раз, два, три! Раз, два, три! Пары начали двигаться, уверенно и плавно, почти красиво. Антон сделал первый шаг и тут же наступил Кате на ногу. — Ай! — она резко дёрнулась, чуть отстраняясь и почти начала шипеть. — Петров, ты как медведь! Не топчи мне ноги! Антон мгновенно напрягся, сбившись с ритма. Ноги двигались в рваном темпе а ладошка начала соскальзывать с талии подруги.  — Я не топчу! Это ты шагаешь не так! — Я шагаю нормально! — она нахмурилась, параллельно кидая взгляд на класс, дабы контролировать процесс. — Это ты не понимаешь, где у меня ноги! Антон попытался сосредоточиться, сделал вдох. Затем шагнул в такт с ней и снова — прямо на ногу Кати.  Она резко зажмурилась на секунду, потом открыла глаза и посмотрела на него так, будто сейчас либо просто взорвётся и ударит, либо выгонит прямо из зала.  — Да ты издеваешься?! — Да я вообще-то пытаюсь! — вспыхнул Антон, чувствуя, как уши начинают гореть от стыда. Они попытались повернуться. Движение вышло резким и несогласованным: он потянул Катю чуть сильнее, чем нужно, она не успела подстроиться, и в итоге они едва не врезались в соседнюю пару. — Ты куда меня тащишь?! — Катя резко остановилась, пытаясь восстановить равновесие. — Я не тащу, я веду! — упрямо ответил он, хотя сам уже запутался, где право, где лево. Ещё шаг. И снова на ногу. Катя шумно выдохнула, запрокинув голову назад всего на секунду. А затем, поджав губы, зашипела сквозь зубы. — Господи, за что мне это! Сколько раз повторяли, а толку-то?  — Ну так сама же меня с собой поставила! — буркнул он, уже скорее защищаясь, чем злясь. — Пожинай плоды содеянного.  — Ты сам сейчас плодом станешь, — она посмотрела на него с искренним возмущением, — если не перестанешь мне на ноги наступать.  Антон замолчал, не найдя, что ответить, и это молчание повисло между ними на долю секунды дольше, чем нужно.  Музыка продолжала звучать, но для них она словно сбилась, потому что он опять наступил Кате на ногу.  — Меня это достало. — Ну так иди тогда с Толиком танцуй! — резко бросил Антон, отводя взгляд. Катя застыла. Её пальцы чуть сильнее сжали его руку, затем резко отпустили. — Вот и пойду! — сказала Катя, и в голосе появилась та самая нотка упрямства и почти детского раздражения.  — Вот и иди! — ответил Антон почти сразу, будто не хотел отступать. Она развернулась слишком быстро, резко, так что волосы чуть качнулись вслед за движением, и направилась к колонке. Все ребята, до этого танцевавшие, обернулись на Смирнову. Толик всё ещё стоял около колонки, следя за музыкой с таким серьёзным выражением лица, будто это была его личная обязанность. — Толик, — Катя остановилась рядом, скрестив руки и слегка приподняв подбородок, — потанцуешь со мной? Он на мгновение замер и неловко усмехнулся, поправил рукав кофты. Несколько секунд он просто прожигал Смирнову шокированным взглядом, но вскоре просто коротко кивнул.  Катя тут же схватила его за руку и направилась в центр зала, туда, где всё это время продолжал стоять Антон.  Она указала ему пальцем в сторону двери, дабы он не мешался. И он, в свою очередь, спорить не стал, только лишь пожал плечами и расслабленной походкой направился на указанное место. Но внутри разрасталась обида. Катя и Толик встали в пару. Движения его были неловкими, но почти слишком аккуратными, как будто он боялся сделать лишнее. Парень старался держать дистанцию. Но, признаться честно, они выглядели очень смешно.  Толик, двухметровый, очень худощавый парень с впалыми скулами и крысиным хвостиком вместо прически на фоне вечно с иголочки выглядящей Смирновой смотрелся несуразно. Но нужно отдать ему должное, он хотя бы старался следить за шагами.  Поэтому смотреть на них было не столько сложно, сколько обидно. Особенно когда Антон заметил, как явно Катя отворачивает голову в сторону.  Видимо, Толик в очередной раз решил проигнорировать существование мыла и мочалки.  Музыка продолжала звучать, пары двигались, смеялись и перешёптывались. А Антон стоял, чуть ссутулившись и скрестив руки на груди, глядя в сторону, но всё равно время от времени переводя хмурый взгляд на Катю. Он провёл рукой по затылку и взглянул на танцующих Бяшу с Полину, которые тоже изредка кидали на него взгляды. И Антон всё-таки, медленно выдохнув, тихо пробормотал: — Ну и пожалуйста… Ещё секунду он стоял, скептично прожигая почти злым взглядом свой класс — эти чужие, будто не его, движения. Плавные повороты, сцепленные ладони, девчонок в лёгких платьях и задорно торчащих юбках, которые при каждом шаге едва заметно колыхались, будто от лёгкости самой музыки.  В зале стоял тёплый, чуть душный воздух, пропитанный смесью духов, лака для волос и чего-то ещё. Быть может, волнения, которое витало между всеми, кто сегодня оказался здесь. И в голову пришла мысль — навязчивая, липкая, от которой никак не получалось отмахнуться: а что он будет делать завтра?  Завтра, когда всё повторится. Так же стоять около стенки, опираясь плечом на холодную, слегка шершавую поверхность, пока весь класс будет танцевать этот чёртов вальс выпускников? Смотреть, как они смеются и сбиваются, снова ловят ритм, как будто это не просто танец, а какой-то общий язык, которому он так и не смог научиться? Место, отведённое специально для Толика, занимать не хотелось. Даже при условии того, что на него просто не хватило пары. Даже при условии, что никто, возможно, и не заметил бы подмены. Было в этом что-то колючее и неприятное. Как будто втиснуться в чужую роль и надеть чужую маску, которая тебе не по размеру.  Да и стоять в паре с подругой, которая как будто была вынуждена терпеть тебя, потому что «так надо», — удовольствие сомнительное. Но всё-таки так дело не пойдёт. Мысль эта прозвучала внутри неожиданно твердо, почти резко, словно щелчок пальцев.  Нельзя же вот так просто отстоять всю репетицию и отмахнуться, может, отшутиться, а потом вспоминать это как что-то упущенное.  Но и предпринять хоть что-то Антон сейчас не мог. Ни слов, ни действий, будто всё застряло где-то внутри, не доходя до нужного момента. Оставалось только стоять возле стенки, чуть ссутулившись, засунув руки в карманы, и слегка качать головой в такт музыки.  Не танцевать, как все, нет. Просто имитировать участие, чтобы не выглядеть совсем уж лишним.  Глаза сами собой скользили по залу: по знакомым лицам, по чужим улыбкам и по сцепленным пальцам, которые двигались в такт уверенно, синхронно, будто у всех это получалось само собой. Пока дверь за спиной не скрипнула. Звук был тихим, но в этой музыке и в этом ритме он прозвучал особенно отчётливо, будто кто-то назойливо поскрёб ногтем по стеклу. Антон слегка замялся, на секунду выбившись из своего внутреннего ритма, и медленно развернулся. В проёме стоял Рома. Вечно опоздавший и просыпающий почти все важные дела. И как обычно, с этой своей небрежной, ленивой походкой. Как будто ему всегда было позволено чуть больше, чем остальным.  Он тихонько вошёл в спортзал, прикрывая за собой дверь, быстро огляделся, оценивая обстановку, и почти сразу зацепился глазами за Антона. И, словно не раздумывая, направился к нему. — Здорова, Антоха! — хлопнул его по плечу Рома, слегка наклоняясь к уху, чтобы не перекрывать музыку, которая уже набрала силу и заполнила собой всё пространство. Его голос прозвучал чуть приглушённо, но с привычной живостью. — Чё стоишь киснешь? Ты ж не молоко, ёпта. Антон выдохнул уж слишком коротко, почти незаметно, как будто не замечая каламбур друга. И словно только сейчас позволил себе немного расслабиться. — Привет. — Он слегка поджал губы, переводя взгляд с танцующих обратно на Рому. — Да я вот медведь, оказывается. В голосе проскользнула ирония, но не до конца. Всё-таки где-то на дне оставалась настоящая неловкость. Ромка слегка прыснул смехом, вскинув брови. В его взгляде мелькнуло искреннее непонимание. Очень быстрое и живое, без всякой злобы, просто реакция на неожиданное сравнение.  Он наклонил голову, будто пытаясь уловить, в чём тут соль, и Антон почти сразу почувствовал почти физическую необходимость объясниться, будто иначе эта фраза повиснет в воздухе слишком странно. — Ноги Кате топчу, — кивнул он в сторону танцующей подруги, где среди остальных фигур действительно мелькнуло знакомое лицо. — Она, вон, со злости с Толиком танцует. Антон попытался сказать это легко, но взгляд всё равно задержался чуть дольше, чем следовало, на этой парочке. На том, как Катя двигается уже увереннее, как будто с другим партнером ей проще и свободнее. — Да-а, не повезло парнишке, — протянул Рома, почёсывая затылок и с ленивой небрежностью засовывая руки в карманы чёрных спортивок. Он на секунду прищурился, глядя в сторону танцующих, будто оценивая ситуацию, а затем снова перевёл взгляд на Антона. — Анька пришла? — Не-а, — пожал плечами Антон, отводя глаза. — Заболела. Ответ прозвучал слишком коротко, но в нём скользнула легкость наравне с разочарованием, которое он даже не попытался скрыть до конца. — Вот коза-а, — фыркнул Рома, растягивая последнюю букву. И закатил глаза, слегка качнув головой, будто это подтверждало какую-то его теорию. — Так и знал, что, один хуй, она не придёт. Рома сказал это почти беззлобно, больше по привычке, чем всерьёз, и снова оглядел зал. Слишком уж шумный, светлый, наполненный движением.  А музыка тем временем продолжала играть, закручивая пары в очередной круг, будто напоминая им: остановиться здесь нельзя, даже если ты стоишь у стены. Ромка вдруг дёрнулся в резком движении, без всякого предупреждения. И будто решение пришло ему в голову мгновенно и не требовало ни обсуждений, ни согласия.  Он шагнул ближе, почти вплотную, и, не давая Антону опомниться, притянул его к себе. Одна рука легла на талию неожиданно уверенно, даже слишком, пальцы чуть сжались через ткань футболки, ощущаясь горячими и тяжёлыми.  Вторая рука ушла в сторону, вытягивая позицию, как у всех этих пар вокруг, будто он сейчас и правда собирался танцевать. И Рома начал двигаться. Не слишком идеально, не как у тех, кто репетировал это с повышенной гиперфиксацией, но вполне уверенно — шаг вперёд под Катин счет «раз, два, три», поворот, попытка поймать ритм, который уже обосновался в зале, заполняя собой всё пространство. Антон дёрнулся почти сразу. — Ты чё творишь? — почти на выдохе сказал он в попытке спихнуть тяжёлую руку с собственной талии. — Руки убери! Голос вышел резче, чем Антон планировал, и чуть громче. Да так, что пара человек рядом даже на секунду обернулась, но тут же вернулась к своему танцу. Рома только фыркнул, даже не сбиваясь с шага. — В смысле чё я творю? — он повёл плечом, чуть сильнее притягивая Антона к себе, чтобы тот не выбился из движения. — Танцую, бля. Не видно? Или тут есть ещё один свободный человек для этого вальса? Антон попытался вывернуться, но это выглядело скорее как неловкий рывок, чем реальная попытка освободиться. Уж слишком тесно, слишком неожиданно, да и музыка не давала поймать момент. — Я имею в виду, — он стиснул зубы, стараясь не наступить Роме на ногу. — Почему это ты ведущий? Ромка усмехнулся слишком коротко, с привычной наглостью, которая у него всегда звучала как само собой разумеющееся. — Я те чё, баба, ведомым быть?! Слова прозвучали резко и с этим его привычным напором, от которого обычно хотелось либо спорить, либо сразу закатывать глаза. — Пятифанов, ты в край оборзел? — Антон нахмурился, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, смешанное с какой-то почти странной неловкостью. — А я тебе что, баба? Ромка резко остановился на долю секунды, сбив шаг, и нахмурился.  Его лицо стало серьёзнее, а взгляд тяжелее, будто он действительно на секунду задумался. Но потом просто выбрал самый простой вариант. Он наклонился ближе. Слишком близко, так, что Антон отчетливо почувствовал его дыхание у самого уха, сбивчивое от движения, теплое, почти обжигающее. И от этого по телу пробежал рой мурашек. — Либо ты за бабу, — тихо, но жёстко произнёс Рома. — Либо иди на хуй. Музыка в этот момент будто стала громче, сильнее, заглушая всё вокруг, но эти слова всё равно прозвучали чётко, будто отдельно от всего остального. Антон скривился. — Хам. — Давай попизди мне ещё тут, Белоснежка, — отозвался Рома почти сразу, дёрнув его за талию, возвращая в движение, как будто разговор уже закончился и не имел никакого значения. И они снова пошли в ритм. Это было странно. И настолько неловко, аж до невозможности. Антон чувствовал каждое касание слишком отчётливо, будто кожа стала чувствительнее в разы. Рука на талии не просто лежала, она ощущалась постоянно: давление пальцев, движение при каждом шаге, даже то, как Рома иногда чуть сильнее сжимал, когда Антон сбивался. Расстояние между ними было слишком маленьким. Слишком непривычным. Антон пытался держаться чуть дальше, отводить корпус, но тогда нарушался шаг, и Рома почти сразу подтягивал его обратно, возвращая в нужное положение, будто упрямо отказывался позволить развалить этот импровизированный танец. Пальцы Антона сначала вообще не знали, куда деваться. Рука, которую нужно было держать в стороне, зависла напряженно в чужой, словно не его вовсе. Он неуверенно сжал ладонь Ромы, скорее чтобы не выглядеть совсем уж глупо, чем из-за желания. И это касание оказалось ещё хуже. Тёплая кожа, сухая, крепкая хватка. Не мягкая, как у девчонок, а уверенная, почти грубая. Рома держал его руку так, будто это было нормально, будто они сто раз так уже делали. От всей этой абсурдности ситуации хотелось засмеяться. От того, как близко они стоят. От того, что вокруг одноклассники, музыка, вальс, а он… Антон резко отвел взгляд в сторону, стараясь зацепиться за что угодно: за лица, за стены и блеск пола под ногами. — Да расслабься ты, — пробормотал Рома, уже тише, не так громко, как раньше. — Деревянный, бля. Антон только сильнее сжал челюсть, пытаясь попасть в ритм. И, что было хуже всего, через пару шагов у него начало получаться. Не идеально конечно, далеко не красиво. Но он уже не наступал так часто, не путался в каждом повороте. Движения становились чуть плавнее, чуть увереннее. И от этого становилось ещё более странно. — Ебите меня семеро, на, — голос сбоку прозвучал почти протяжно, с этим характерным Бяшиным акцентом, и в нём было столько удивленного веселья, что не заметить было невозможно. — Пацаны… вы чё?! Антон дёрнулся взглядом в сторону. Бяша стоял в паре шагах, сбившись со своего ритма, и буквально пялился на них, приоткрыв рот, будто перед ним сейчас происходило что-то из ряда вон выходящее. Полина уже пыталась вернуть его в танец, дёргая за руку, но он только отмахнулся, не отрывая глаз. — Да нормально всё, — буркнул Рома сквозь зубы, даже не оборачиваясь толком, продолжая вести. — Не мешай. — Нормально?! — Бяша почти рассмеялся, но тут же осёкся, потому что вокруг начали оборачиваться и другие. Шёпот прошёлся по залу не сразу, а будто волной. Сначала тихо, почти незаметно, а потом всё громче. И где-то совсем рядом, чуть сбоку, послышался усталый, но вполне спокойный выдох Полины: — Ну а с кем им танцевать? — голос у неё прозвучал негромко, но уверенно. — Действительно, — продолжила она уже чуть громче, перекрывая чей-то смешок. — Пусть лучше вместе репетируют, нежели завтра опозорятся... Аня же прийти не соизволила. Кто-то хмыкнул и пожал плечами. Напряжение, возникшее на секунду, будто рассеялось, растворилось в общей музыке и движении. Но ощущение того, что на них всё равно смотрят, никуда не делось. Антон это чувствовал почти кожей. Каждый шаг вдруг стал будто заметнее, каждое касание — отчётливее. Он машинально сильнее выпрямился, стараясь не выглядеть совсем уж нелепо, хотя внутри всё ещё оставалась эта дурацкая смесь смущения и раздражения. Ромка, кажется, вообще не парился. Он продолжал вести так, будто ничего необычного не происходит. Его рука всё так же лежала на талии, иногда чуть смещаясь, подстраивая Антона под поворот, пальцы периодически сжимались сильнее, когда тот сбивался. Музыка шла дальше плавной пеленой, тянущая, с этим вечным «раз, два, три», которое теперь уже почти само откладывалось в голове. И Антон неожиданно поймал себя на том, что снова попадает в ритм. Шаг, затем поворот и смена направления. Не идеально, конечно, но уже не так ужасно, как в начале. Он почти привык к расстоянию. Почти перестал дёргаться от каждого движения. Почти… — Ой, Тоха… — вдруг пробормотал Рома, наклоняясь чуть ближе, его голос снова оказался у самого уха. — Давай лучше так. И прежде чем Антон успел вообще понять, что он имеет в виду, Рома резко, но аккуратно перехватил его крепче. Рука на талии сместилась ниже, словно фиксируя. А вторая отпустила ладонь и на секунду упёрлась в его предплечье, удерживая равновесие. — Ты что.. Фраза оборвалась. Потому что в следующий момент Рома чуть приподнял его. Не слишком сильно, буквально на пару сантиметров, но этого хватило, чтобы мир на секунду дёрнулся. И поставил на свои ноги, отчего Антон замер. Сначала вообще не понял, что произошло. А потом до него дошло. Он стоял прямо на Роминых кроссовках, носками на носках. И почти прижимаясь, потому что иначе просто не удержался бы. — Ты… ты нормальный?! — выдохнул он, резко схватившись за Рому, потому что равновесие мгновенно стало чем-то крайне сомнительным. Ромка только фыркнул. — Зато не наступаешь, — коротко бросил он и двинулся. И вот теперь стало по-настоящему странно. Потому что двигался только Рома, но двигались оба. Антон чувствовал это буквально всем телом. Каждый шаг отдавался через подошвы. И через эту неловкую, непривычную опору. Он не шёл сам, а его вели полностью, без остатка, и от этого возникало какое-то дурацкое ощущение потери контроля. Рука Ромы на талии теперь держала крепче. Уже не просто направляла, а удерживала, чтобы он не свалился. Пальцы впивались чуть сильнее, чем раньше, и от этого касание ощущалось ещё отчётливее. Антон машинально вцепился в него в ответ. Собственные пальцы сжались на его плече, потом чуть ниже, потому что равновесие снова поплыло. Слишком близко. Слишком тесно. Он чувствовал, как их движения синхронизируются, не потому что он старается, а потому что иначе просто невозможно. Как корпус слегка качается в такт. Как дыхание сбивается не только у него. Подбородок почти задел Ромино плечо, когда тот сделал поворот. — Да стой ты нормально, — пробормотал Рома, чуть раздражённо и уж слишком сосредоточенно. — Я стою! Это ты… — Антон запнулся, потому что в этот момент они снова провернулись, и он инстинктивно сильнее схватился за него. И хуже всего было то, что это работало. Они двигались ровно и без сбоев. Почти красиво, если не всматриваться слишком внимательно в детали. И от этого становилось как-то совсем странно внутри. Антон упрямо смотрел куда-то в сторону, лишь бы не вниз, не на их ноги, не на расстояние между ними. Музыка тянулась дальше — вязко, плавно, будто специально не давала ни остановиться, ни вырваться из этого состояния. Рома двигался уверенно, уже почти не задумываясь о шагах. Он просто вёл чётко, упрямо, как будто ему было важно не просто закончить танец, а доказать что-то, пусть даже самому себе. А Антон перестал понимать, где заканчиваются его движения и начинаются чужие. Он стоял на Роминых кроссовках, чувствуя под подошвами каждое смещение веса. И как тот переносит его с ноги на ногу, как разворачивается, как чуть притормаживает перед поворотом. Это ощущалось странно. Каждый «раз, два, три» отдавался где-то в груди. Рука на талии не отпускала ни на секунду. А когда Рома делал более резкий разворот, иногда чуть расслаблялась, но полностью не исчезала. И от этого казалось, что он буквально удерживает его на месте, не дает ни упасть, ни отстраниться. Антон поймал себя на том, что больше не пытается вырваться. Не потому, что ему стало нормально. А потому, что иначе он просто свалится. Мысль была тупой и очевидной, но от неё не становилось легче. Он всё ещё чувствовал на себе взгляды, уже не такие острые, как в начале, но всё равно присутствующие. Некоторые продолжали коситься, а кто-то, наоборот, делал вид, что ничего не происходит. И от этого внутри сидело странное напряжение. Как будто ты находишься на сцене, но без права уйти. Он машинально сильнее сжал пальцы на Ромином плече. Ткань под ладонью была тёплой, немного шероховатой и от каждого движения чуть смещалась. «Это вообще нормально?» — мелькнула мысль, быстрая, почти раздражённая. Не сама ситуация даже, а то, что он к ней привыкает. Что перестает дёргаться и начинает попадать в ритм не через сопротивление, а как будто вместе. Рома чуть наклонился вперёд во время поворота, и их расстояние сократилось ещё сильнее. На долю секунды Антон почти уткнулся лбом ему в лоб, резко дёрнулся назад, но Рома только крепче удержал его, не давая развалить движение. — Да не рыпайся ты, — пробормотал он почти шёпотом, сбивчиво выдыхая. Голос был уже не таким резким, как раньше, скорее сосредоточенным, даже немного уставшим. И это почему-то задело сильнее, чем все его предыдущие подколы. Антон стиснул зубы, упрямо глядя куда-то в сторону, мимо людей, мимо стен, мимо всего. Но тело уже жило в этом ритме. Он чувствовал, как Рома подстраивается под музыку, не идеально, но уверенно. Как замедляется на долю секунды перед акцентом. Как чуть сильнее ведёт в сторону, чтобы вписаться в общий круг. И вместе с этим, как сам начинает двигаться мягче. Без резких рывков и постоянного напряжения. Это бесило. И одновременно сбивало с толку. Потому что где-то глубоко внутри проскользнула мысль: «Так, наверное, и должно быть.» И от неё стало только хуже. «Парни не танцуют с парнями». Музыка постепенно подходила к концу, это чувствовалось. Она становилась более протяжной, чуть замедленной, словно собираясь в финал. «Но а если мы друзья?» Пары вокруг тоже начали двигаться осторожнее, вывереннее, будто все одновременно понимали: сейчас будет последний поворот. «Друзьям же можно танцевать с друзьями?» Рома тоже это уловил. Он чуть выпрямился, сильнее зафиксировал руку на талии и сделал последний круг аккуратнее, медленнее и почти плавно. «Наверное, можно». Антон уже не сопротивлялся, а просто позволил довести. Последний шаг и лёгкая остановка. Музыка оборвалась. И вместе с ней будто разом исчезло всё напряжение, которое держало внутри этого странного, неловкого, слишком близкого движения. Антон почти сразу попытался слезть, отступить, вернуть себе нормальное расстояние, нормальное положение, будто только сейчас вспомнил, как вообще нужно стоять. Ромка отпустил его без комментариев, только коротко выдохнул, проводя рукой по затылку. — Прекрасно танцуешь, — усмехнулся Рома, в ответ получив только фырканье.  В зале зашумели и засмеялись, начали переговариваться и просто облегчённо выдыхать, разрываясь из этой общей синхронности. И среди этого шума раздался голос Кати, чуть громче остальных, уверенный и с привычной ноткой контроля: — Ну наконец-то, все сегодня молодцы. — Она оглядела класс, скрестив руки на груди, переводя взгляд с одной пары на другую, будто оценивая результат. — Чтобы завтра так же перед учителем станцевали и меня не опозорили. Какие-то ребята тихо простонали, а какие-то засмеялись. И большая половина уже направилась к выходу из спортзала. Катя махнула рукой, словно ставя точку: — Можете идти. Зал постепенно пустел, с хлопками дверей, с гулом голосов, с чьими-то смеющимися репликами, которые эхом отражались от высоких стен.  Потом стало тише. Шаги становились реже, разговоры растворялись, музыка уже давно стихла, оставив после себя только глухую пустоту. И вот в какой-то момент стало почти тихо. Остались только они. «Свои», привычные, те, с кем не нужно держать лицо. Они медленно стянулись ближе к центру зала. Бяша устало плюхнулся прямо на пол, а Ромка сел аккуратнее, опираясь на руки.  Получился неровный полукруг, уж слишком ленивый, рассыпавшийся, но какой-то уютный в своей небрежности. Пол под ними был прохладный, чуть скользкий от натёртых подошвами дорожек. Воздух уже не казался таким душным, будто с уходом остальных из него ушло и напряжение. Антон сел не сразу. Сначала постоял, будто не до конца понимая, куда себя деть, потом всё же опустился рядом, вытянув ноги вперёд и упершись ладонями в пол позади себя. Тело всё ещё помнило движение. Это ощущение не уходило, как будто внутри остался ритм, который уже не играл снаружи, но продолжал тихо отстукивать где-то под кожей. И, что хуже всего, он всё ещё помнил касания. Антон резко отвёл взгляд, уставившись куда-то в сторону, будто это могло помочь избавиться от навязчивых ощущений. — Антон, ты на меня не злись, пожалуйста, — голос Кати прозвучал мягче, чем обычно. Он перевёл взгляд на неё, она сидела чуть поодаль, подтянув к себе колени, обхватив их руками. Волосы выбились из причёски, щёки слегка порозовели то ли от движения, то ли от переживаний. В её голосе слышалась усталость, но и искренность тоже. — Я просто на нервах сейчас. Антон коротко выдохнул, чуть качнув головой. — Всё нормально, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Зато ты теперь знаешь, что Толик классно танцует. Он кивнул куда-то в сторону, будто это было очевидным фактом, который стоило признать. А Катя тихо хмыкнула, опуская взгляд. — Ага… — протянула она. — Да вам с Ромкой тоже неплохо было. Фраза повисла в воздухе, и Антон дёрнулся почти незаметно, а вот Рома отреагировал сразу. — Ой-й, не начинай даже, — перебил он Катю, откинувшись назад сильнее. В голосе прозвучало привычное раздражение, но без настоящей злости, скорее как защита. — А чё нам делать-то было? Он чуть повел плечами, будто стряхивая с себя липкое и невидимое ощущение чего-то. А затем просто уставился в потолок, избегая чужих взглядов. Катя сразу подняла руки, словно отступая. — Я не наезжаю на тебя, успокойся. — Да я спокоен, — буркнул Рома, но уже тише, без прежнего напора. Ненадолго повисла пауза. Зал уже не казался таким огромным и чужим, как во время репетиции. Дневной свет свободно лился из высоких окон, ложился широкими полосами на отполированный пол, отражался мягкими бликами, будто всё вокруг стало спокойнее, без этой искусственной напряжённости, которая держалась во время музыки.  Пыль в воздухе едва заметно мерцала в солнечных лучах, а тишина после шума ощущалась почти непривычной. И вдруг Бяша выдохнул слишком тяжело и протяжно, будто внутри у него что-то окончательно осело. — Вот и всё, на… Голос у него был непривычно тихим. Не шутливым, не с этим его обычным прищуром, а каким-то задумчивым, даже немного потерянным. Антон повернул к нему голову, нахмурился чуть, не до конца понимая, к чему он ведёт. — Ты о чём? Бяша провел рукой по лицу, медленно, словно стирая с него остатки прежнего настроения, и на секунду замолчал, собираясь с мыслями. — О нас, на… — Он пожал плечом, не поднимая взгляда. — Завтра звонок последний, и мы… ну… Фраза повисла, незаконченная. Но смысл в ней был слишком очевиден. Полина сразу подалась чуть вперёд, будто физически пытаясь сократить расстояние между ними и этой мыслью. — Бяша-а, ну ты чего? В её голосе не было ни капли раздражения, только мягкость и попытка удержать этот момент, чтобы он не скатился в какую-то угнетающую грусть. Она слегка наклонила голову, смотря на него внимательнее, чем обычно. Бяша усмехнулся, но как-то криво и не по-настоящему. — Поль, харе. — Он наконец поднял взгляд, обводя всех по очереди. — Школа закончилась, на. И «нас» уже не будет. Слово «нас» прозвучало чуть тише, чем остальное. Рома почти сразу дёрнулся, как будто его это задело быстрее остальных. Он резко выпрямился, перестав опираться на руки, и посмотрел на Бяшу с привычной резкостью. — Ты хер ли сопли жуешь, Бяшка? — в его голосе прозвучала грубость, но за ней отчётливо слышалось нежелание принимать сказанное. — Мы ж всё равно дружить будем. Он сказал это уверенно, почти с вызовом, будто сам факт произнесения делал это правдой. Катя кивнула почти сразу, подхватывая. — Вот именно. Она чуть сжала пальцы на коленях, но голос держала ровно, спокойно, словно старалась закрепить эту мысль, сделать её общей. Антон провел рукой по затылку, переводя взгляд с одного на другого. Слова уже висели в воздухе. И он понимал, что сейчас либо станет тяжелее, либо… — Всё у нас хорошо будет, — сказал он, чуть медленнее, чем обычно, подбирая интонацию. — Впереди ещё целое лето. Фраза прозвучала просто и буднично. Но внутри мысль зацепилась, оседая где-то на затворке сознания.   «Впереди ещё целое лето». Она будто повторилась сама по себе, уже не вслух, а где-то глубже. Антон на секунду опустил взгляд, уставившись в пол, где солнечный свет разбивался на блики. «Целое лето». И в этих двух словах вдруг оказалось слишком много всего. Не только свободы, но и пустоты. Лето — это когда надо самому решать, с кем ты. Когда никто не собирает вас в одном месте просто потому, что так надо. Он медленно выдохнул, снова подняв взгляд. Ребята сидели рядом, слишком настоящие, знакомые до мелочей. И от этого почему-то стало странно. Будто этот момент уже начал становиться воспоминанием, хотя ещё даже не закончился. — А может… Фраза повисла, не дойдя до конца. Все почти одновременно подняли головы, будто дёрнули за невидимую нитку, взгляды сошлись на Антоне. Он сам этого не ожидал, что вот так скажет, не до конца сформулировав, не проверив, как это прозвучит. Он на секунду замолчал. Внутри мысли путались, цеплялись друг за друга. Он пытался собрать их в одну чёткую, понятную, такую, чтобы никто не начал спорить, чтобы не было этого привычного «а если», «а вдруг» и «да ну». Потому что ему вдруг очень не хотелось, чтобы у этого было другое развитие. Не хотелось, чтобы они просто разошлись летом по своим делам, по случайным встречам «если получится». Не хотелось проверять, останется ли это «мы» само по себе. Антон выдохнул. — Хотите поехать вожатыми? — слова вырвались почти неожиданно, даже для него самого. Он моргнул, будто только сейчас осознал, что сказал, и тут же чуть увереннее добавил. — Помните, Роме Лилья Павловна предлагала? Да и я видел листовку одну… вариантов много. Он говорил уже быстрее, будто боялся, что если остановится, то идея рассыплется. Повисло молчание. Оно было не просто тихим и плотным, а ощутимым, как будто воздух стал тяжелее. Никто сразу не ответил. Все переваривали. Антон сидел, глядя на них, и впервые за весь разговор почувствовал что-то похожее на неуверенность. «А вдруг сейчас скажут нет?» — Мысль неприятно кольнула. Рома первым нарушил тишину. — И чё там… — он нахмурился, чуть щурясь, будто прикидывал что-то у себя в голове. — Всё лето торчать будем? В его голосе не было отказа, это был настоящий скепсис и привычное «а в чем подвох?». Антон уже хотел ответить, но не успел. — А я вот только за, на! — резко оживился Бяша, даже приподнявшись, опираясь на локти. В его голосе снова появилась эта живая энергия, будто только этого он и ждал. — Это ж вообще тема! Дети, лагерь, движуха… Он даже усмехнулся шире, чем за последние несколько минут. И взору привстала обычная его улыбка, во все тридцать зубов. Полина улыбнулась уж очень мягко, но уже гораздо увереннее, чем раньше. — Я тоже не против. Она посмотрела на Антона, и в её взгляде мелькнуло что-то благодарное, как будто он сейчас вытащил их всех из той тягучей, неприятной мысли о расставании. Катя не спешила, чуть поджала губы, опустив взгляд, будто мысленно прокручивала варианты, представляла, как это будет выглядеть, сколько там неизвестного, сколько контроля потеряется. — Ну не знаю… — протянула она с сомнением. Антон сразу подался вперёд, будто только этого и ждал. — Будет весело! — он слегка наклонился, опираясь руками на колени, глядя на неё почти в упор. — Мы же все вместе будем. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Да и хоть какое-то разнообразие. — Он чуть усмехнулся, уже мягче. — Не просто по дворам болтаться всё лето. Снова тишина, но уже другая. И она была словно решающая. Катя выдохнула через нос, чуть покачала головой, будто сдаваясь сама себе. — Ладно… — она поджала губы, но в голосе уже не было прежнего сопротивления. — Можно попробовать. Антон едва заметно выпрямился, и что-то внутри щёлкнуло — облегчение, почти мгновенное. Но Ромка вдруг тут же добавил, вскинув на него взгляд: — Но только если сам завтра с Лилькой пиздеть будешь. Катя тихо хмыкнула сбоку, от упоминания имени собственной мамы. А Бяша усмехнулся, продолжая смотреть с искренне счастливым взглядом. Полина только качнула головой с лёгкой улыбкой. Антон не выдержал, и на его губах расползлась довольная улыбка.  — Идёт. И в этом коротком слове вдруг стало как-то спокойно. Как будто впереди действительно было не просто лето. А что-то общее.