Плохие вожатые

— Ну что? — слишком взволнованная Оля крутилась около зеркала в коридоре, не отлипая от своего отражения. — Как я выгляжу?! Сестра даже попросила у мамы румяна, дабы выглядеть на все сто процентов, и теперь время от времени касалась щёк, словно проверяя, не стёрся ли цвет.  И это, на самом деле, очень забавляло Антона. Только лишь в свои двенадцать лет Оля была слишком модолюбивой, почти карикатурно серьёзной в этом своём стремлении к идеальному виду. — И откуда у тебя такая юбка? — спросила мама, натягивая туфли и мельком оглядывая дочь. — И гольф... я у тебя такой не помню. — Эм… — не нашлась с ответом Оля, поджимая губы и на мгновение переставая крутиться. Взгляд её метнулся в сторону Антона, будто в поисках спасения. — Это я с Ромой и Бяшей в Пермь ездил, — ухмыльнулся Антон, незаметно подмигнув сестре, словно закрепляя эту маленькую ложь между ними. — Вот там и купили. — Нахал-то какой, — цокнула мама, но улыбка всё равно дрогнула на её губах, выдавая, что злится она больше для вида. — И мне даже не сказал. — А что он тебе говорить будет? — Отец спускался со второго этажа медленно, не торопясь, словно время их и правда никуда не поджимало. Его шаги звучали размеренно, почти лениво. — Взрослый пацан уже, пора свои дела иметь. — Нашёлся мне деловой! — засмеялась мама и всё-таки выдохнув, слегка толкнула папу в плечо, больше из привычки, чем из упрёка. — Чему сына-то учишь? — Как минимум, хорошему вкусу в костюмах, — хмыкнул отец, окидывая Антона оценивающим взглядом, чуть прищурившись, а затем показывая большой палец вверх. — Отлично сидит! Антон кивнул, отворачиваясь к зеркалу, словно проверяя, совпадает ли это одобрение с реальностью. Действительно, костюм отца сел на него идеально, будто и был сшит под него, а не висел когда-то на других плечах. Полоски на сером костюме мягко подчёркивали высокий рост, визуально вытягивая Антона ещё сильнее, делая силуэт аккуратнее и строже. На контрасте со светлыми волосами это всё выглядело особенно выигрышно, будто какой-нибудь стилист, специально продумал каждую деталь. И туфли, купленные почти за полгода до события, идеально вписывались в образ. Они ни новыми не казались, ни поношенными, а именно такими, какими должны быть. И выглядел Антон далеко не как выпускник, коим являлся, нет. В этом образе не было ни случайной неловкости, ни сжатости движений. Он действительно выглядел так, словно вот-вот поедет на деловую встречу, прыгнув в крутую машину, и там его будут воспринимать всерьёз. Антон чуть повёл плечами, прислушиваясь к себе, к тому, как сидит ткань, как ощущается каждая деталь. И вдруг поймал себя на мысли, что галстук не душит так, как перед экзаменом. Не стягивает, не давит, не заставляет лишний раз дёргать ворот. Наоборот, он ощущался легко и почти незаметно, словно стал частью тела самого Антона, а не чем-то чужим. И чувство, будто всё наконец встало на свои места, не покидало его.  Вскоре мама наконец-то слегка приоткрыла дверь в коридоре, и та скрипнула чуть громче, чем обычно. — Ну всё, опаздываем, — сказала она, проверяя взглядом всех по очереди, будто пересчитывала по памяти. — Оля, ты готова? — Я уже десять минут как готова! — возмутилась сестра, но тут же снова дёрнула бантик, словно сомневаясь в собственных словах. Антон усмехнулся краем губ, беря с вазы, стоящей на полу, красную розу. И в моменте внутри появилось странное ощущение, непохожее на тревогу, но что-то очень близкое к этому. Словно этот день вообще не происходит прямо сейчас, а отдаленно существует на краюшке сознания.  — Пошлите уже, — бросил Антон, открывая дверь шире и отмахиваясь от собственных мыслей.  На улице было очень свежо. Воздух казался намного чище, чем обычно, и дневной яркий свет ложился на гравий во дворе мягко, почти без резкости. Всё выглядело как-то по-другому, будто даже двор понимал, что день не совсем обычный. Оля первой выскочила на крыльцо, чуть не споткнувшись на последней ступеньке, но всё-таки удержалась и, не оборачиваясь, быстро побежала к стоящей в гараже машине. — Осторожнее! — крикнула мама, выходя следом. — Ты ещё не дошла, а уже чуть не покалечилась. — Ма-ам, ну не начинай, — буркнула Оля, но шаг сбавила. Отец щёлкнул ключами, и машина тихо отозвалась, мигнув фарами. А звук открытия замков прозвучал особенно отчётливо в тишине, образовавшейся на долю секунды.  Антон на секунду остановился у входной двери, выходя последним из дома. Он закрыл за собой, провернув ключ чуть медленнее, чем нужно, словно хотел оттянуть этот момент. Как делал это абсолютно всегда.   Дом остался за спиной. — Так, все по местам, — с привычной интонацией сказал отец, уже открывая водительскую дверь. — Сегодня без споров. — Вообще-то я всегда впереди сижу! — тут же заявила Оля, дёрнув ручку пассажирской двери. — Сегодня ты сзади, — спокойно отрезала мама, уже устраиваясь рядом с отцом. — У тебя последний звонок, вот и сиди спокойно, не мельтеши. — Это несправедливо, — тихо и слишком обиженно пробурчала Оля, но всё же залезла на заднее сиденье, сдвигаясь ближе к окну. Антон сел рядом, захлопнув дверь чуть глуше, чем мог бы это сделать. И он увидел как папа слегка поджал губы, кидая на него торопливый взгляд в стекло заднего вида.  В салоне пахло, как всегда, чем-то слишком знакомым: смесью ароматизатора для воздуха, кожаного салона и отцовских сигарет. И в моменте этот запах почему-то сразу показался немного успокаивающим. — Пристегнулись все? — спросил отец, заводя машину. — Да, — почти одновременно ответили мама и Антон. Оля замешкалась, возясь с ремнём, и потянула слишком резко, когда тот не сразу поддался. Её руки начали торопливо его дёргать, и всё это сопровождалось тихими фырканьями.  — Давай помогу, — наклонился к ней Антон, но она отмахнулась. — Я сама. Щелчок. Машина тронулась плавно, выезжая со двора. И несколько секунд все молчали, а напряжение нарастало огромной волной, заполоняя всё внутри. Антон слушал ровный гул двигателя и шорох колёс по дороге, пытаясь унять проснувшиеся неприятные ощущения.  — Волнуешься? — вдруг тихо спросила мама, оборачиваясь к Оле. Та пожала плечами, задумчиво глядя в окно. — Немного… — призналась она после паузы. — Там все будут… а мы с Машкой так и не помирились. — Это нормально, — мягко сказала мама. — К лету пройдёт, будете гулять ходить. Оля кивнула, но видно было, что она всё ещё сжимает край своей новой юбки, перебирая ткань меж пальцев. — А ты? — Отец коротко посмотрел в зеркало заднего вида на Антона. — Выпускник наш. Антон усмехнулся, отводя взгляд в сторону окна. За ним начали мелькать знакомые дома, и он про себя подметил, что лучше бы они пошли пешком. Если, конечно, бы не начали слегка опаздывать.  — Нормально. Но это «нормально» прозвучало не совсем уверенно. Внутри что-то продолжало сжиматься. Это был далеко не страх, а какое-то странное ощущение конца и начала одновременно.  Будто он вот-вот полноценно выйдет из одной жизни и шагнёт в другую, где уже не будет ни этих утренних сборов, ни привычных голосов в коридоре. Он провёл пальцами по ткани пиджака, чуть выравнивая складку, и глубже вдохнул. Машина выехала на более оживленную дорогу, где уже на подходе были семьи со своими детьми. Они шли по тропинке, направляясь в школу, явно торопясь успеть к самому началу мероприятия.  — Всё будет хорошо, — вдруг сказал отец, будто подводя итог чему-то невысказанному. И в этой простой фразе было больше уверенности, чем во всех предыдущих словах. Оля тихо выдохнула, прислоняясь лбом к стеклу. А Антон чуть кивнул, сам не до конца понимая, кому именно — отцу или своим мыслям.  Тем временем машина плавно подъехала к забору школы, замедляясь почти незаметно, словно ей не хотелось обрывать этот путь слишком резко. Сквозь лобовое стекло уже было видно толпу. Пёстрые, белые банты, тёмные костюмы, цветы в руках и вспышки полароидов. Воздух там, за воротами, казался плотнее и насыщеннее. Папа почти на автомате запарковал машину на свободном месте. Он сделал это почти лениво, без лишних движений, будто повторял один и тот же сценарий уже много лет подряд. Двигатель затих, и на секунду в салоне повисла тишина, которая показалась короткой, но очень ощутимой. Антон первым нарушил её. Быстрым движением он открыл дверь автомобиля и вышел наружу, сразу же чувствуя, как прохладный воздух касается лица. Он слегка потянулся, расправляя плечи, будто стряхивая с себя остатки дороги, и размял шею, глядя куда-то в сторону школьного двора. Сердце билось чуть быстрее обычного, но он делал вид, что не замечает этого. Сзади хлопнула дверь — это выскочила Оля, осторожно, но всё равно с каким-то излишним усердием, стараясь не помять юбку. — Аккуратно! — тут же отреагировала мама, выбираясь из машины более медленно, придерживая подол платья.  Она поправила его, разгладила ткань на бёдрах, провела рукой по волосам, проверяя укладку, и только потом закрыла дверь. — Пошлите быстрее, — начала она переживать, оглядываясь на школьный двор, где людей становилось всё больше. В голосе уже слышалась лёгкая суета, привычная для неё в такие моменты. — Сейчас начнётся, а мы ещё тут стоим. Отец захлопнул водительскую дверь последним, провернул ключи в руке и на секунду задержался, оглядывая всех троих. В его взгляде мелькнуло что-то внимательное, почти задумчивое, но он тут же спрятал это за обычной усмешкой. — Идём, — коротко сказал он. Они направились к калитке, асфальт под ногами был усыпан мелкими лепестками и обрывками ленточек, видимо, кто-то уже успел прийти раньше. Иногда были слышны обрывки разговоров и смех, чей-то взволнованный голос, команды учителей. Оля шла чуть впереди, то ускоряя шаг, то замедляясь, будто не могла поймать для себя нужный ритм. Она всё время оглядывалась по сторонам, высматривая знакомые лица, и невольно прижимала руки к бокам, стараясь держаться чересчур аккуратно. Антон шёл рядом с отцом, но взгляд его был направлен вперёд, где уже выстраивались классы. Он моментально заметил знакомые силуэты, белые рубашки, тёмные пиджаки, услышал знакомый смех. И внутри что-то дёрнулось, резко и неожиданно. И как только они все дошли до внутреннего дворика, где уже квадратом стояли большинство учеников, Антон слабо выдохнул, будто до этого момента и не дышал вовсе нормально. Развернулся он к родителям быстро, цепляясь за них взглядом.  — Мне туда, — кивнул он в сторону своего класса, слегка улыбаясь, но улыбка вышла короткой, почти сдержанной. Мама не стала тянуть. Она первой подошла к нему, хватаясь за плечи, будто боялась, что он сейчас развернётся и уйдёт слишком быстро. Её пальцы сжались чуть крепче, чем обычно. — Подожди, — тихо сказала она, и уже в следующую секунду щёки Антона буквально были атакованы роем поцелуев — быстрых, торопливых, почти сбивчивых. Она целовала его в щёку, в висок, снова в щёку, будто пыталась успеть всё сразу. Антон невольно зажмурился на секунду и мысленно поблагодарил всех святых, что сегодня она не наносила помаду. Но сам факт того, что эти нежности мог увидеть кто-нибудь из его одноклассников, резко вернул его в реальность. Он чуть дёрнул головой в сторону, отстраняясь, и поспешно втянул в себя воздух. — Ма-ама-а, — отворачиваясь, завопил Антон, стараясь звучать возмущенно, но голос всё равно чуть сбился. — Прекрати, стой. — Удачи, — поджав губы, напоследок сказала она, отступая на шаг назад. В её глазах на секунду мелькнуло что-то мягкое и уязвимое, но она быстро отвернулась, делая вид, что поправляет сумку. Следом подошел отец. Он не стал говорить ничего лишнего, впрочем, как и всегда. Он коротко хлопнул Антона по плечу, в слишком уверенном жесте, но без лишней силы. И следом слегка ухмыльнулся, так, что микроморщинки проступили под его глазами. — Удачи, сын, — хмыкнул он, глядя прямо, без лишних эмоций. Но всё равно глаза выдавали ту дольку тепла, которую он пока не собирался показывать полностью.  Антон кивнул, встречая этот взгляд, и на секунду задержал его, будто хотел что-то сказать, но так и не нашёл слов.  А затем отец отступил на шаг, освобождая место для следом подбежавшей Оли. Она вскинула брови и прищурилась, разглядывая Антона с каким-то смешанным выражением восхищения и раздражения одновременно. — Такой деловой… — начала она, но не договорила. Антон не удержался. Рука буквально сама собой легла ей на причёску, и он сделал пару коротких, нарочито небрежных движений, растрепав идеально уложенные волосы.  Бантик чуть съехал, а одна прядь выбилась из общей картины. И глаза Оли вмиг наполнились ужасом, а улыбка, расползшаяся на губах Антона, была настолько ехидной, что сомнений не оставалось — он сделал это специально. — Тоша-а! — завопила сестра, слишком резко отступая назад и пытаясь скинуть с себя его руку. — Тоша, ты что?! Совсем дурак! Она тут же начала судорожно поправлять волосы, пытаясь вернуть всё как было, но движения выходили слишком резкими и бессмысленными.  И возможно, если бы не родители, стоявшие рядом, Оля бы прямиком кинулась на него с кулаками.  Антон тихо усмехнулся, отступая на шаг назад. — Расслабься, — бросил он, уже слегка разворачиваясь в сторону своего класса, но не уходя. — И так красивая. Оля на секунду замерла, всё ещё держась за бантик, словно боялась, что если отпустит — он окончательно съедет и весь её идеальный образ рассыплется прямо здесь, на глазах у всех. А потом сестра фыркнула, резко выдыхая через нос, но уголки губ предательски дёрнулись вверх, как бы она ни старалась это скрыть. — Оля! Не ругайся на брата, — пригрозила пальцем мама, уткнув одну руку в бок. Жест вышел до боли знакомым, отточенным годами и на секунду будто откинул их всех назад, в те дни, когда подобное повторялось из раза в раз, почти каждый вечер. — Лучше удачи ему пожелай… В её голосе не было строгости, скорее мягкое напоминание о том, как надо, как правильно, как принято в такие моменты. Сестра ещё мгновение стояла, переводя взгляд с родителей на Антона и обратно, будто пыталась решить, стоит ли вообще это делать. В глазах читалось явное смятение, перемешанное с упрямством и каким-то странным внутренним сопротивлением. Она цокнула языком, закатила глаза, чуть сильнее, чем требовалось, и шумно выдохнула, словно соглашалась на что-то крайне невыгодное. — Ла-адно, — поджав губы, сообщила Оля, кидая почти презрительный взгляд в сторону Антона, даже на мгновение щурясь, как будто пыталась уколоть его этим взглядом. — Уда-ачи, Тоша. Последнее слово она протянула нарочито, с лёгкой насмешкой, но в этом всё равно проскользнуло что-то настоящее, не до конца спрятанное. И на секунду на Антона нашло какое-то чувство, которое он не смог обозначить даже для себя. Оно было слишком быстрым, слишком смешанным. Как будто что-то кольнуло внутри и сразу же растаяло, не дав себя прочувствовать. Он развернулся к сестре полностью, чуть резче, чем планировал, и язык предательски начал говорить сам, будто решил за него, что это обязательно нужно озвучить именно сейчас, именно здесь. — И тебе удачи, — улыбнулся он, слегка наклоняясь вперёд и опираясь руками на колени, оказываясь с ней почти на одном уровне. Его голос стал тише, но почему-то звучал серьёзнее, чем раньше.  Антон на секунду задержал на ней взгляд, внимательный, не такой привычно насмешливый. А затем его глаза сверкнули чем-то необычным, мягким и почти тёплым, без привычной колкости. — Люблю тебя, козявка. Слова повисли в воздухе чуть дольше, чем должны были. Даже шум вокруг будто на мгновение отступил, давая им прозвучать. Оля дёрнулась, как от неожиданности, и резко моргнула, будто не сразу поверила, что он это сказал вслух. Её пальцы сильнее сжали бантик, а взгляд на секунду потерял свою прежнюю уверенность. — Сам ты… — пробормотала она тише, чем обычно, не заканчивая фразу. Она отвернулась, делая вид, что снова занята причёской. Но щёки у неё чуть порозовели, и, повернувшись назад, она уже не смотрела на него так колко, как минуту назад. Антон выпрямился, коротко выдохнул и отвёл взгляд в сторону, будто тоже не до конца понимал, зачем сказал это именно сейчас. Но внутри стало как-то легче. Шум вокруг снова начал возвращаться: чьи-то голоса, смех, команды учителей, но между ними всё равно оставалась эта тонкая пауза. Оля стояла, глядя куда-то в сторону, теребя край бантика, а потом вдруг резко развернулась. Слишком резко. — Тоша!  Она почти подпрыгнула, в один шаг сокращая расстояние, и буквально повисла на Антоне.  Он от неожиданности дёрнулся назад, едва успев поймать её, руки автоматически легли ей на спину, удерживая, чтобы она не потеряла равновесие. — Эй! — рвано выдохнул Антон, не сразу сообразив, что вообще происходит. Но Оля уже обхватила его крепко руками за шею, ногами за талию, уткнувшись лицом в его плечо так, что её слова почти терялись в ткани пиджака. — Ты самый лучший брат на свете… — бормотала она быстро, сбивчиво, почти неразборчиво. И в каждом еле разобранном слове чувствовалось смущение. — Прости за то, что маме грозилась раскатать про… — Чш-ш-ш… — тихо перебил её Антон, чуть наклоняя голову. Одна рука легла на волосы сзади, и он слегка прижал Олю к себе, уткнувшись носом куда-то вбок. — Сейчас ведь проболтаешься опять. В голосе не было ни раздражения, ни страха, что кто-нибудь узнает. Были лишь только тихая усмешка и что-то мягкое, почти спокойное.  Рука сама собой съехала и легла ей на спину, слегка поглаживая, как будто это было чем-то привычным. Они ещё какое-то время просто стояли так. Оля не спешила отстраняться, только сильнее вжималась лицом в плечо, а Антон уже не пытался её отцепить, лишь чуть крепче удерживал, чтобы она не соскользнула. Потом он тихо выдохнул и слегка отстранился, осторожно опуская сестру на землю. — Ну все, Оль, мне уже пора к классу. Она отпустила его не сразу, будто не до конца хотела разжимать руки, но всё же отступила на шаг, поднимая на него взгляд. — Удачи, Тоша, — сказала она уже громче, но всё равно с какой-то особенной интонацией. — Я буду смотреть очень-очень внимательно!! И на этот раз она не пыталась спрятать улыбку.  Родители в последний раз кивнули сыну, словно отдавая его в руки судьбы, и направились к месту, где уже стоял класс Оли.  Антон остался один на секунду, делая глубокий вдох, а потом зашагал в сторону своих одноклассников. Его взгляд цеплялся за знакомые улыбки, за радостные лица, и в этом коротком движении чувствовалось лёгкое волнение.  И когда он почти подошёл к ребятам, мысли начали щипать, вызывая почти болезненные сравнения.  Антон отчётливо помнил себя в младших классах, как трудно было адаптироваться после переезда в новый поселок.  Он сам тогда был спокойным, уравновешенным, не создавал лишнего шума. А Оля в его возрасте казалась совсем другой.  Очень яркой, эмоциональной, с острым чувством всего происходящего. И это странным образом накрыло его именно сейчас. Наблюдая за сестрой, в мыслях Антон понимал, что переходный возраст ощущается у неё гораздо острее, а счастье более искренне. «Плевать, нас просто меняют местами». Быстро пронеслась мысль. Она была слишком странной, чтобы задержаться, и тут же сменилась другой. «Но нас не стереть». Рука Антона сжала розу так крепко, что колючки впились в кожу, но он не заметил боли. Это был словно знак решимости. Ведь он не просто идёт к классу — он возвращается в мир, который стал его частью. «Мы всегда будем частью этого места». Добавилась последняя мысль. И без лишних колебаний он ускорил шаг. Неловкая, почти восхищённая улыбка расползлась по его лицу, когда он увидел их.  Полина и Катя стояли в первой линии, что-то шепча друг другу, и при этом выглядели просто сногсшибательно.  Смирнова была в невероятно красивом чёрном платье, облегающем фигуру и расшитом роем мелких блесточек. Тонкий золотой ремешок и серьги подчеркивали утончённость, а волосы мягкими волнами спадали на плечи. Полина же предстала в приталенном, синем платье с достаточно пышным подолом. Серебряные украшения на шее красиво контрастировали с тёмными волосами, собранными сзади в аккуратную причёску. — Чудесно выглядите, — заметил Антон, слегка приобняв подруг за плечи, чувствуя, как смущение смешивается с радостью. — Не краше тебя, — усмехнулась в ответ Катя, бросив короткий, игривый взгляд. — Ну прям Аполлон, — подмигнула Полина, оценивающе окидывая его костюм. — Льстишь? — усмехнулся он, чуть наклонив голову, ловя искру их веселья. — Совсе-ем нет! — засмеялась Морозова, а смех её, звонкий и заразительный, словно растворял все последние остатки волнения. Антон в последний раз усмехнулся, позволяя этой легкости задержаться ещё на секунду, и взгляд сам собой скользнул дальше по классу.  Лица, костюмы, платья, чьи-то неловкие жесты, чужие разговоры — все сливалось в одно живое, шумное полотно, пока наконец его внимание не зацепилось за Лилию Павловну. Она стояла чуть в стороне, но при этом казалась центром всего происходящего. Постоянно поглядывала на наручные часы, будто пыталась догнать убегающее время, и то и дело переминалась с одной ноги на другую.  В её движениях чувствовалось напряжение, не раздражение, а именно тревожная ответственность, словно она держала в руках весь этот день и боялась что-то упустить. — Я сейчас, — коротко сказал Антон девочкам, уже делая пару шагов в сторону классной руководительницы. — Лилия Павловна… Он замедлился буквально на долю секунды, словно не до конца был уверен, как правильно подойти, что сказать. Но спустя мгновение всё же протянул розу. Женщина почти сразу изменилась в лице. Напряжение ушло, как будто его стёрли одним движением, и на его месте появилась широкая, искренняя улыбка. — Петров! — Она приняла цветок и тут же притянула Антона к себе, обнимая крепче, чем он ожидал. — Спасибо огромное, мой золотой. Её голос прозвучал тепло, почти по-домашнему, и в этом было что-то очень привычное, родное. Но в голове тут же всплыл вчерашний разговор. — Лилия Павловна, а можно… — Давай потом, пожалуйста, — выдохнула учительница, уже отстраняясь и возвращаясь в своё привычное состояние.  Она шагнула вперёд, выпрямилась и в одно мгновение снова стала строгой, собранной.  — Давайте все в ряд, живо! Голос стал громче, чётче, и класс начал быстро выстраиваться, кто-то спешно занимал место, а некоторые поправляли одежду на ходу.  Антон тихо выдохнул, будто отпуская что-то внутри, и вернулся на своё место за девочками. Встал ровнее, автоматически поправил пиджак и оглянулся по сторонам. — Два, четыре, шесть… — начала считать Лилия Павловна, проходя взглядом по ряду. Она резко остановилась. Глаза расширились, а рот слегка приоткрылся, будто она не поверила тому, что увидела. — Где Пятифанов и Будаев?! В голосе прозвучала уже не просто тревога, это была почти паника.  По ряду пробежал лёгкий шум. А Антон невольно напрягся, чуть подаваясь вперёд и снова оглядываясь по сторонам, будто друзья могли внезапно появиться из ниоткуда.  Лилия Павловна резко выпрямилась, будто собираясь с мыслями, и провела ладонью по волосам, возвращая себе привычную строгость. — Ну, как всегда… — выдохнула она, качнув головой, но уже через секунду её голос стал громче и увереннее. — Одиннадцать лет, а это остаётся неизменным… — она на мгновение прикрыла глаза, словно сдерживая раздражение, и тут же добавила, чеканя каждое слово: — Через три минуты начало! Эти слова словно прошлись по ряду холодной волной. Атмосфера мгновенно стала плотнее и волнение стало ощутимым, почти физическим.  Антон стоял, глядя вперёд, но мысли ускользали. Внутри что-то слегка кольнуло, не злость и тревога, а какое-то странное ощущение, будто чего-то не хватает. «Ну конечно…» — мелькнуло в голове.  Рома всегда умудрялся опаздывать, так ещё и Бяшу за собой тащил. И было неважно, прогулка это или что-то действительно важное.  Но при этом каким-то образом друзья всё равно оказывались в центре внимания. Антон чуть опустил взгляд, прокручивая в голове их вчерашний разговор и обрывки фраз. «Без них всегда как-то… пусто». Он почти усмехнулся, уже собираясь отвернуться обратно к строю, как вдруг резкий, знакомый рёв мотора прорезал школьный двор.  И все голоса на секунду стихли. Несколько человек обернулись, пытаясь разглядеть источник звука. Антон тоже повернулся.  За забором, прямо у входа, остановился мопед. Через металлические прутья было видно, как двое силуэтов слезают с него.  Даже без лица было понятно, кто это. — Ну конечно… — уже вслух, почти беззвучно, выдохнул он. Рома первым слез, встряхнул волосами, будто сбрасывая с себя дорогу, и поправил ворот белой рубашки. Она была идеально выглажена, но уже чуть помялась от движения. Классические темные брюки сидели на нём аккуратно, но непривычно.  И галстук, хоть и завязан правильно, выглядел так, будто Рома с ним не в ладах. Бяша выглядел не менее торжественно, но по-своему. Рубашка, брюки и клетчатый жакет сверху, который он даже не удосужился застегнуть.  И к этому всему полагалась бабочка, чуть съехавшая в сторону, как будто он поправлял её на ходу или вообще завязывал в последний момент.  Но в этом было что-то очень в его стиле. Они заглушили мопед не глядя, будто были уверены, что он никуда не денется, и направились к калитке. Шли медленно и вальяжно, словно не опоздали, а наоборот, пришли именно тогда, когда нужно. Антон не выдержал, и губы сами расползлись в широкой, почти довольной улыбке. А когда они вошли во двор и направились прямиком к классу, Рома первым поднял руку. — Здорово, Тоха! — приветственно замахал рукой, улыбаясь слишком широко. — Девочки, чётко выглядите. Голос его звучал легко, как будто они встретились не на последнем звонке, а где-нибудь во дворе после уроков. — Привет, Ром, — отозвался Антон, чуть качнув головой, не скрывая улыбки. — Антошка! — широко оскалился Бяша, окидывая его взглядом с ног до головы, прищурившись. — Ну жених, на! Антон фыркнул, скользнув глазами по его бабочке. — Ты тоже при параде. Бяша тут же дёрнул её пальцами, поправляя, но только сильнее сдвигая в сторону. — А как иначе, на? — довольно протянул он. Рома тихо усмехнулся рядом, поправляя манжеты рубашки, и на секунду всё стало как раньше.  Без торжественности и напряжения, без ощущения, что что-то заканчивается. И именно в этот момент сзади раздался глубокий вдох. Лилия Павловна явно уже готовилась высказать всё, что накопилось за эти одиннадцать лет. — Ну конечно, вы опоздали… — всё-таки выдохнула женщина, слегка улыбаясь, словно уже заранее знала этот исход. — Разве я могла подумать иначе? В её голосе не было ни настоящего упрёка, ни злости. Лишь только усталое принятие и что-то почти тёплое, родное. Некоторые тихо фыркнули, затем ещё кто-то — и уже через мгновение весь класс, включая саму Лилию Павловну, прыснул смехом. Головы слегка откинулись назад, плечи дёрнулись, напряжение, которое висело до этого, рассыпалось в один миг. Бяша хмыкнул, переглянувшись с Ромкой, а тот только шире оскалился, будто гордился этим опозданием. — Ну всё, в темпе вальса, становитесь на свои места. — Классная оглянулась назад, уже возвращаясь в строй, и махнула рукой, подгоняя их. — Начинается. И в этот момент внутри у Антона будто что-то щёлкнуло. Он резко собрался, плечи чуть напряглись, а взгляд стал сосредоточеннее.  Всё лишнее, даже присутствие друзей, отступило на второй план. Начинается последний звонок. Эта мысль прозвучала слишком отчетливо.  Музыка, заигравшая из колонок, мягко разлилась по двору, но в то же время будто ударила прямо в грудь. «Куда уходит детство…» Знакомые слова прозвучали почти болезненно. Полина и Катя шагнули вперёд синхронно, заранее отрепетировав это движение. Они обернулись через плечо, бросив быстрый взгляд на Антона. Слегка взволнованный и чуть подбадривающий. И он последовал за ними. Сделал шаг, потом ещё один — более торопливый. Отступая от класса, от привычного строя, от всего, что было таким знакомым все эти годы. «В какие города…» Антон краем глаза зацепил взгляд Ромы и Бяши. Они стояли чуть сбоку, всё ещё не до конца вписавшись в строй, и смотрели на него с каким-то смешанным выражением удивления, одобрения и чего-то ещё, что сложно было назвать. Он не удержался. Улыбка сама появилась на губах.  «И где найти нам средство, чтоб вновь попасть туда?..» Музыка звучала громче, заполняя все вокруг, и с каждым шагом Антон всё отчётливее чувствовал, что этот момент уже не остановить. Он шёл вперёд, и вместе с этим шагом что-то оставалось позади. Где-то сбоку стоял стол, накрытый белой скатертью, и на нём аккуратно лежали три микрофона. Антон взял один, машинально проверяя, включён ли он, чувствуя, как ладонь чуть потеет.  Рядом Полина и Катя сделали то же самое, и уже через секунду они втроем оказались в центре, образуя маленький замкнутый круг. Музыка постепенно стихла, растворяясь в воздухе, оставляя после себя лёгкое эхо.  И в этой тишине они чуть наклонились друг к другу, перешептываясь, почти сбиваясь, едва сдерживая нервные смешки. — А помнишь… — Ну да, а как мы… — Конечно, помню… — и уже громче, с поворотом к залу: — А вы помните? Все вы, конечно, помните. Голоса сначала звучали неуверенно, но в этом была живая искренность, которая тут же подхватила внимание. Антон сделал короткий вдох, ощущая, как сердце начинает биться чуть быстрее, и поднял взгляд вперёд. — Как мамы нас за руку привели… — улыбнулась Катя, вытягивая ладонь вперёд.  — Как в первый раз назвали нас школьниками, — продолжила Полина, оборачиваясь на Антона.  — А теперь вот-вот мы станем взрослыми людьми, — прошептал в микрофон Антон. Слова ложились ровно, почти неожиданно спокойно. Голос не дрогнул, и это удивило его самого. — Но это же не повод грустить? — спросила Смирнова, оглядываясь на учеников школы.  — Нет, конечно! — Ответил Антон, слегка склоняясь вперед. — А знаете, ещё недавно казалось, что до этого дня бесконечно далеко. А теперь мы стоим тут и понимаем... всё. Это правда конец целой главы нашей жизни. Эта фраза прозвучала особенно отчётливо. В толпе кто-то шевельнулся, а некоторые младшеклассницы опустили взгляд.  Дальше всё пошло быстрее. Слова были заготовлены заранее, но почему-то звучали как будто впервые. Они по очереди вели программу, объявляли номера, благодарили учителей, вспоминали смешные и трогательные моменты.  Антон говорил спокойно и уверенно, но внутри всё равно чувствовал, как каждое слово отдается где-то глубже, чем должно. Иногда он ловил себя на том, что улыбается чуть шире, чем планировал, или, наоборот, делает паузу дольше, чем нужно. Он подмечал слишком удивлённые лица одноклассников, потом всё более вовлечённые. И в какой-то момент его взгляд случайно зацепился за маму. Она стояла чуть в стороне, рядом с другими родителями, и на её лице было выражение искреннего удивления. Глаза приоткрыты чуть шире обычного, губы слегка подрагивали, будто она не до конца верила, что это происходит. Сюрприз удался. Антон едва заметно выдохнул, возвращая взгляд обратно, но внутри стало теплее. Программа постепенно подходила к концу. — От лица всех выпускников, мы хотим сказать: будьте счастливы! — почти пропела Полина. — Будете добры к своим новым ученикам так же, как были добры к нам! — добавила Катя. — Ну, а мы будем вас навещать! — подытожил Антон, и слова прозвучали громко, чётко, почти звонко, разлетаясь по двору. И в ту же секунду Катя чуть наклонилась к микрофону, почти касаясь его губами, и шёпотом добавила: — Как учили… Микрофоны опустились, а затем заиграла музыка. Мягкие, протяжные аккорды разлились по площадке, словно окутывая всё вокруг чем-то лёгким и немного печальным. Одноклассники начали двигаться, становились в пары, занимая центр площадки, выстраиваясь в круг. Платья слегка шуршали, каблуки тихо стучали по асфальту. Антон протянул руку Кате. Она вложила свою без лишних слов. Они сделали первый шаг, очень плавный, осторожный. Второй уже увереннее. Он положил руку ей на талию, чувствуя, как она чуть напряглась, а затем расслабилась, подстраиваясь под ритм. Они двигались по кругу, скользя вместе с музыкой. Поворот — и ткань платья мягко разошлась, отражая свет.  Шаг назад, шаг вперёд — всё было почти автоматически, но при этом удивительно живо. И Антон мысленно поблагодарил Ромку, за то, что тот таки станцевал с ним вальс.  Иногда взгляд ускользал на другие пары, на учителей, на родителей. Всё двигалось, кружилось, сливалось в один медленный, красивый поток. И даже Толик танцевал. Правда, делал он это с Лилией Павловной, но выглядел вполне себе счастливо.   Музыка текла, время будто замедлилось, и когда танец закончился — все одновременно выдохнули.  И почти сразу же строй начал распадаться. Музыка ещё не до конца стихла, в воздухе всё ещё витали её последние ноты, а к выпускникам уже спешили родители. Кто быстрее, кто осторожнее, будто боялись спугнуть этот момент. Антон даже не успел толком остановиться, как его обняли. Мама прижалась к нему крепко, почти резко, будто сдерживалась все это время и наконец позволила себе отпустить эмоции. Её руки сомкнулись у него за спиной, и он почувствовал, как она слегка дрожит.  Антон наклонился чуть ниже, автоматически обнимая её в ответ, и только тогда заметил — она плачет. Но это были не тяжёлые слёзы, нет. Они были тихими, светлыми и с широкой улыбкой. — Такой взрослый у меня, — прильнув ближе к нему, сказала мама, и голос её дрогнул, но не сломался. — И почему мне не сказал, что ведущим будешь? Антон чуть усмехнулся, отводя взгляд в сторону, будто его поймали на каком-нибудь страшном проступке. — А мне сказал! — радостно выкрикнула подбежавшая Оля, буквально врываясь в их объятья. Она остановилась рядом с самым сияющим выражением лица, будто это была и её маленькая победа. — Ага, — пожал плечами Антон, уже отпуская маму и переводя взгляд на сестру. — Только ты меня потом этим шантажировала. — Неправда! — тут же возразила Оля, но голос выдал её с головой. Она захихикала, прикрывая рот ладонью, но глаза её предательски блеснули. Уж слишком довольным показалось её выражение лица. Папа, стоявший рядом, тихо усмехнулся, глядя на дочь спокойным, чуть прищуренным взглядом. — Конечно неправда, — протянул он с лёгкой иронией, складывая руки на груди. Оля фыркнула, но ничего не ответила, только дёрнула плечом и снова посмотрела на Антона уже без прежней вредности, с чем-то более мягким. А Антон на секунду оглядел их всех. Но вдруг остро почувствовал — вот это. Именно это он и будет помнить. И косой взгляд сам собой скользнул в сторону Ромы. Тот стоял чуть поодаль, рядом с тётей Оксаной. Они о чём-то спокойно разговаривали, без лишних жестов. Рома держался чуть расслабленно, одной рукой в кармане, иногда кивая и коротко усмехаясь. Тётя Оксана что-то объясняла, активно жестикулируя. Антон перевёл взгляд дальше. Бяша стоял со своими родителями. Он обнимал отца крепко, по-мужски, с коротким хлопком по спине, будто вместо слов. Ещё чуть дальше — Полина. Она стояла рядом с дедом и наклонилась к нему, обнимая аккуратно, почти бережно, словно боялась сделать что-то не так. И, наконец, Катя, которая стояла рядом с Лилией Павловной, но уже не как ученица рядом с учителем. Они разговаривали спокойно, почти на равных. Антон задержал взгляд на секунду дольше и снова выдохнул. Потому что все были на своих местах. Ещё через секунду их начали собирать и почти организованно повели в класс. Все двигались медленнее, чем обычно. И не из-за усталости, а потому, что не хотелось торопиться.  А в самом классе вдруг стало тесно и душно. Некоторые сели за парты, кто-то остался стоять, опираясь на спинки стульев. Лилия Павловна вышла вперёд, держа в руках какие-то листы, но почти сразу опустила их. Говорить она начала спокойно, но уже через пару предложений голос стал мягче. Она благодарила всех поимённо, по очереди, иногда задерживаясь на ком-то дольше, вспоминая мелочи, которые, казалось, давно забыты. В её словах не было пафоса, только искренность. Она вспоминала их начальные классы, смешные ситуации и трудные моменты, ссоры и примирения. И чем дальше она говорила, тем тише становились ребята. Многие опустили взгляды в пол, Антон это уловил моментально. А кто-то украдкой вытер глаза, дабы остальные не заметили. Даже те, кто обычно отшучивался, сейчас молчали. Антон сидел, чуть откинувшись назад, и смотрел на классную, почти не моргая. И вдруг поймал себя на мысли, что день реально был слишком хорошим, без чего-то, что хотелось бы исправить. И от этого становилось немного странно, будто так не бывает. Когда речь закончилась, никто сразу не заговорил. Пауза повисла слишком плотная и тяжёлая, но не неприятная.  А потом их снова подняли. — Так, идём в спортзал, — скомандовала Лилия Павловна, уже возвращая себе привычный тон. И класс, чуть шумнее, чем раньше, потянулся в коридор.  Антон шёл рядом с Ромой и Бяшей. Шаги гулко отдавались по полу, а девочки впереди обсуждали программу, задорно хихикая.  — Ну чё, ведущий, — толкнул Антона плечом Рома, ухмыляясь. — Автограф потом дашь или сейчас? Антон хмыкнул, закатив глаза. — В очередь встань. — Ага, — вмешался Бяша, поправляя свою бабочку, — сначала мне даст, на. Я его еще со школы знаю, прикинь. — Нихера себе! — закатил глаза Пятифанов, слегка приподнимая брови. — Вот так, на! Считай, постоянная поддержка, — невозмутимо ответил тот. — Поддержка у него… — протянул Ромка. — Слушай-ка, Тоха... если бы ты ещё в конце заплакал, я бы зааплодировал тебе стоя. — Сам тогда выйдешь и поплачешь, — огрызнулся Антон, скалясь во все тридцать два.  — Не, я на мопеде эффектнее заехал, — самодовольно ухмыльнулся Рома. — Это уже был мой звёздный час. — Опоздал ты эффектно, это да, — кивнул Антон. — Главное, что вовремя, — подмигнул тот. Они шли дальше, переглядываясь, смеясь, перебрасываясь короткими фразами, и в этом разговоре снова появилось что-то привычное, лёгкое.  А когда все выпускники дошли до спортзала, шум постепенно стих. Двери распахнулись, и они почти одновременно шагнули внутрь.  И тут же остановились. На секунду повисло недоумение. — Сюрприз! — выкрикнула Лилия Павловна, улыбаясь так широко, что невозможно было не улыбнуться в ответ. Кто-то ахнул, кто-то рассмеялся, а Антон просто замер, не веря собственным глазам. Спортзал было просто не узнать. Парты выстроены аккуратным полукругом, накрытые белыми скатертями, которые мягко спадали по краям. На них стояли закуски, сладости и напитки, всё разложено с такой тщательностью, будто готовились к настоящему приёму.  Ничего случайного, словно каждая тарелка, каждая деталь на своём месте. У стены тянулась фотозона украшенная шарами, лентами, с каким-то аккуратным фоном, слегка покачивались от сквозняка, отражая свет. А почти всю центральную часть занимала импровизированная танцплощадка. Четыре большие колонки стояли по краям, уже подключённые, готовые в любой момент включить музыку. Это было слишком. Слишком продуманно, красиво и неожиданно.  Антон медленно оглядел всё это, чуть приподняв брови. И мысль пришла почти сразу, их родители сами всё организовали. В тайне.  Именно поэтому это ощущалось ещё более приятно. — Мы с вашими родителями знаем, что вы потом поедете отмечать сами, — выдохнула Лилия Павловна, выходя чуть вперёд и скрещивая руки, но улыбка на её лице выдавала всё. — Но ваши родители очень старались, поэтому… до вечера это всё ваше! По залу прокатилась волна одобрения и смеха, а некоторые одноклассники уже двинулись вперёд, разглядывая столы ближе. — Ништяк, на! — завопил Бяша с такой искренней радостью, что даже не пытался её сдержать, и тут же с размаху хлопнул Рому и Антона по плечам. — Полегче! — дёрнулся Рома, но сам тоже засмеялся, оглядываясь по сторонам. — Вот это я понимаю... — Красота, — хмыкнул Антон, заканчивая фразу друга. Но в голосе всё равно чувствовалось настоящее удивление. И даже не дав рассмотреть всё детальнее, Бяша уже тянул их всех вперёд, не обращая внимания ни на что.  — Погнали на хавку глянем, чё там есть! Они почти одновременно двинулись к столам, уже без всякой организованности, кто куда успеет сесть. Стулья шумно заскрипели по полу. Некоторые подтянули их ближе, кто-то просто плюхнулся на первое попавшееся место.  Антон оказался между Ромой и Катей, и Бяша тут же притянул себе стул с другой стороны. А через секунду они уже сидели впятером, как было всегда.  Разговоры вспыхнули сразу. Громко и с перебиванием друг друга, с короткими смешками и обрывками фраз. Многие уже потянулись за закусками, кто-то наливал сок, тарелки тихо звякали, скатерть сбивалась под напором. Все было живо и шумно.  Антон опёрся локтем о стол, чуть наклоняясь вперёд, слушая Рому, который что-то активно рассказывал, размахивая рукой, и на секунду просто завис в этом моменте.  И вдруг Катя, сидевшая рядом, чуть наклонилась вперёд, оглянулась по сторонам, будто проверяя, не смотрит ли кто лишний, и аккуратно приподняла край платья. — Так… — тихо протянула она и Антон сначала не понял, а потом его взгляд упал ниже. К ноге подруги, к которой аккуратно была примотанная бутылка водки. На секунду повисла тишина. — Катюха, — Рома несколько раз моргнул, словно не веря своим голосом. — Серьёзно? — Ты чё… — выдохнул Бяша, наклоняясь ближе, будто проверяя, точно ли показалось ему не показалось. — Кать?! — Полина прикрыла рот рукой, глаза слегка расширились.  А Смирнова только довольно прищурилась, явно наслаждаясь произведённым эффектом, и чуть пожала плечом. — А вот и плюсы того, что моя мама наша классная, — спокойно сказала она, как будто речь шла о чём-то совершенно обыденным. — Всё знаешь о планах родительского комитета. Всего секунду они просто смотрели на подругу, а потом Рома расплылся в широкой ухмылке. — Вот это я понимаю, ну прям умница! — протянул он, качнув головой.  — Я знал, что ты не подведёшь, на! — Бяша тихо прыснул, хлопнув ладонью по столу. Катя аккуратно освободила бутылку, поставила её под столом, чтобы не было слишком заметно, и чуть подтолкнула в сторону Антона. — Ну? Рома уже к ней потянулся, продолжая сиять довольной ухмылкой.  — Давай сюда! — Он быстро нашел стаканчики, оглянулся по сторонам чисто на всякий случай и начал разливать.  Движения были быстрые, отработанные годами.  — Чисто для смелости, — пробормотал он, наполняя по чуть-чуть. — На танцполе пригодится. — Конечно, только ради танцпола, — Антон усмехнулся, принимая в руки стаканчик. А затем всего немного добавил туда сока, чтобы терпкий вкус водки не ударил в голову моментально. — А как же, — кивнул Рома, поднимая свой. Бяша уже тянулся своим, а Полина, смеясь, всё-таки тоже взяла выпивку. — Ну, давайте, — тихо сказала Катя, чуть наклоняясь ближе. И на секунду всё замерло. Потом короткий звук пластика и снова смех. Алкоголь обжёг горло, резко, почти неожиданно. Антон на секунду зажмурился, чувствуя, как неприятная горечь растекается где-то внутри, цепляясь за дыхание.  В груди стало тепло, но это тепло было колючим и непривычным. Он коротко выдохнул через нос, стараясь не показать реакцию, и поставил стакан на стол. Первые «рюмки» всегда заходили сложнее, и он это знал. Но всё равно терпел. Рома вальяжно раскинулся на стуле, начиная привычную балладу о жизни. А Бяша в ответ фыркал, щурясь и поддакивая другу. Полина слегка качала головой, но тоже улыбалась.  Все как будто сразу стали чуть громче и живее. Разговоры разлились по всему залу, перемешались, став одним большим гулом. И в этом шуме Антон вдруг начал замечать детали. За соседним столом Юра и Валера быстро убирали стаканы под стол. Чуть дальше — Аня переглянулась с подругами и тихо засмеялась, прикрываясь руками. Ещё кто-то делал вид, что пьёт сок, но слишком уж осторожно ставил стакан обратно на стол. Антон невольно усмехнулся, потому что это было слишком очевидно. Каждый был готов к этому вечеру, просто никто не ожидал, что он начнётся так рано. Он провёл языком по губам, ощущая остаточный привкус, и на секунду задержался взглядом на общем хаосе. И вдруг чётко понял: Сейчас, пока он ещё в более-менее адекватном состоянии. Пока не потерял этот момент, ему нужно поговорить с Лилией Павловной. — Я сейчас, — коротко кивнул Антон Роме, который снова склонился над столом, разливая по стаканчикам ещё немного алкоголя. — Давай, — отмахнулся тот, даже не поднимая головы, полностью сосредоточенный на процессе. Антон встал из-за стола, чуть отодвигая стул, и пол под ногами показался на секунду непривычно мягким, но это ощущение тут же прошло. Он направился в сторону колонок, найти классную было нетрудно.  Лилия Павловна стояла у стены рядом с Толиком, слегка наклонившись к аппаратуре. Она что-то нажимала, потом отступала, снова пробовала, а Толик рядом иногда тянулся помочь, но в итоге только мешал. — Да подожди ты… — выдохнула она, чуть раздражённо, но без злости. Антон остановился в паре шагов, на секунду замешкавшись. Сердце снова дёрнулось, но уже не от алкоголя. От другого. Он поджал губы, собираясь с мыслями, и сделал шаг ближе. — Лилия Павловна! — позвал Антон, стараясь звучать спокойно. Она обернулась. — Да? — коротко отозвалась, но уже мягче, узнавая его. Антон на секунду замолчал, будто слова застряли где-то не там, где нужно. — Можно с вами поговорить? — наконец сказал он, чуть тише, чем планировал. И сам же почувствовал, как для него это важно. — Ну, что там такое? — Лилия Павловна наконец отвлеклась от колонок, выпрямилась и повернулась к нему полностью. На лице всё ещё оставалось лёгкое напряжение, но взгляд уже стал внимательным, сосредоточенным. Толик рядом отступил на шаг, будто почувствовав, что разговор сейчас будет далеко не про музыку. Антон замялся всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы внутри снова что-то сжалось. Он провёл пальцами по воротнику пиджака, чуть оттягивая его, словно тот внезапно стал теснее. — А помните, вы предлагали Ромке поехать в лагерь? Лилия Павловна чуть прищурилась, будто перебирая в голове воспоминания, а потом кивнула. Антон сделал вдох, чувствуя, как слова начинают собираться в голове, но всё равно выходят чуть неровно. — Он согласен. На лице учительницы мелькнуло удивление. Не резкое, а скорее более сдержанное, но вполне заметное. — С чего это вдруг? Антон невольно усмехнулся, но тут же отвёл взгляд, снова дёрнув воротник пиджака. — Ну-у… — протянул он, явно не зная, какие слова лучше подобрать. — Не один он хочет… Лилия Павловна скрестила руки на груди, чуть наклоняя голову вбок. — Петров, давай прямо, — её голос стал чуть строже, но без давления, как напоминание, что с ней можно не юлить. — Можно нам всем поехать? — Антон выдохнул и поднял на неё взгляд. А затем просто протараторил слова, пока сам не передумал. — Я, Полина, Катя и Бяша с Ромой. На секунду повисла тишина. Лилия Павловна смотрела на него, не перебивая. Взгляд стал внимательнее и чуть острее. — Вожатыми? — переспросила она, чуть приподняв бровь. — Ваша шайка? В её голосе прозвучала лёгкая ирония, и Антон дёрнул уголком губ, но не отступил. — Пожалуйста… — сказал это тише, чем всё остальное. Лилия Павловна выдохнула, проводя ладонью по лицу, будто пытаясь представить эту картину. — Вы ж детей угробите… — пробормотала она, качнув головой, но уже без настоящего ужаса. — Ладно девочки, ответственные… но вы? Антон шагнул чуть ближе, будто расстояние могло повлиять на ответ. — Мы очень-очень хотим… — добавил он, и в голосе впервые за весь разговор появилась почти детская искренность. Классная посмотрела на него дольше, как будто не просто слушала, а оценивала ситуацию. Взвешивала все за и против, пока наконец не придет к единому выводу. — На всё лето? — Да, — кивнул Антон сразу, даже не раздумывая. Сзади кто-то засмеялся, музыка наконец дёрнулась, потому что Толик наконец разобрался с аппаратурой. Мелодия тихо заиграла, но здесь, у стены, это почти не чувствовалось. Время будто немного замедлилось. — Ладно. — Лилия Павловна глубоко вдохнула, а Антон моргнул, не сразу понимая. — Что? — Говорю, хорошо, — чуть устало, но с лёгкой улыбкой повторила она, отворачиваясь на секунду к колонке, проверяя звук. — Позвоню в конце вечера Любовь Михайловне, спрошу. Антон стоял, не двигаясь, секунду или две. А потом внутри что-то резко щёлкнуло, уже совсем по-другому. Легко и почти свободно, даже отчасти радостно.  Он вроде как договорился, без лишних уговоров.  И с широкой, почти неконтролируемой улыбкой Антон поблагодарил классную, развернулся и быстрым шагом направился обратно к столу.  Внутри всё ещё держалось это лёгкое, почти звенящее ощущение, что всё получилось. Он даже не до конца верил, что разговор прошёл так просто. Но у стола уже никто не сидел. Там толпились слишком шумно, сдвинув стулья, почти навалившись друг на друга.  Чьи-то спины и плечи — всё слилось в один живой комок. Они склонились над столом, закрывая обзор, и было понятно, что там происходит что-то интересное. Антон хмыкнул, даже не пытаясь звать друзей, он просто пошёл вперёд. — Подвинься… — бросил он однокласснику, протискиваясь между плечами. Чья-то рука упёрлась ему в грудь, а кто-то возмутился, но тут же отступил, узнавая. Антон протиснулся внутрь, шаг за шагом, пока наконец не оказался в самом центре. И там образовался своеобразный круг. Руки тянулись со всех сторон, с пластиковыми стаканчиками, некоторые уже держали, а кто-то только протягивал.  А в центре стоял Юрка, с самым самодовольным видом, как будто только от него зависело всё на этой вечеринке. Он наклонялся над столом и разливал что-то из своей бутылки, с аккуратностью и с явным удовольствием от происходящего. — Где тебя черти носили! — выкрикнул Ромка, заметив Антона, и тут же поднял руку со стаканчиком, широко ухмыляясь. — Давай сюда, смотри, что урвал! Антон фыркнул, подходя ближе, и в голове уже слегка шумело, выпитая ранее водка дала о себе знать, делая движения чуть легче, а мысли быстрее. — Юра-то не промах, — хмыкнул Рома, уже суя ему в руку стаканчик. Пластик коснулся пальцев, и Антон даже не успел толком рассмотреть, что там внутри, как Рома снизу хлопнул по дну стакана, подталкивая его вверх. — Пей давай, не ломайся. Антон дёрнул головой в сторону, бросая на него быстрый взгляд. — Что это? — спросил он, уже зная о том, что от Юры можно ожидать чего угодно. Реально чего угодно, потому что он представлял из себя сплошной хаос.  — Пей, говорю! — ухмыльнулся Рома, и в этот раз не стал ждать. Он приложил чуть больше силы, и стаканчик буквально врезался в губы Антона, и тот, чтобы не разлить содержимое, автоматически сделал пару глотков. Секунда. И в следующий момент горло не просто обожгло. Оно словно вспыхнуло изнутри. Не так, как от водки, не тупой и тяжёлой горечью, а резкой, почти колкой. Как будто кто-то провёл изнутри наждачкой. Антон резко вдохнул, и в горле будто заскреблась стая кошек. Он машинально закашлялся, резко срываясь. — Что ты мне подсунул, дурень! — выдохнул он сквозь кашель, сгибаясь чуть вперёд и пытаясь перевести дыхание. Глаза защипало, в груди неприятно дёрнуло. Вокруг уже послышались смешки. — Юрик, плесни-ка ещё нам! — невозмутимо протянул Ромка, будто ничего необычного не произошло, и протянул стакан обратно. Юрка, не раздумывая ни секунды, налил ещё немного того же самого, всё с тем же самодовольным выражением. Рома тут же снова сунул стакан Антону, а он отшатнулся, начиная мотать головой из стороны в сторону. — Не-а, — хрипло выдохнул Антон, поднимая ладонь. — Ты что… — Вторая лучше зайдёт! — закатил глаза Ромка, как будто толковал очевиднейшую истину, которая Антону пока непонятна. — Слово даю. Антон замер на секунду.  Сквозь остаточный кашель, сквозь жжение в горле и сквозь шум вокруг. Посмотрел на него, пытаясь выследить хоть кромку сомнения в его лице. А Рома стоял, уверенный, с этой своей ухмылочкой, которую просто невозможно воспринимать без улыбки. И, как всегда, появилось ощущение, будто он и правда не мог соврать. Пятифанов просто не способен на ложь, не в его случае. Честность и честь превыше всего, а если он дал слово...  «Чёрт бы тебя побрал, Ромка». И Антон на выдохе всё-таки взял стакан. — Ну смотри… — пробормотал он и выпил, на этот раз быстрее. Почти залпом. Горло снова дёрнуло, но уже не так резко, жжение осталось, но стало терпимее, растеклось теплом ниже в груди. Он зажмурился на секунду, выдыхая и хмыкнув, про себя подметив, что Ромка, как всегда, слово сдержал. Антон всё ещё стоял, слегка щурясь и проводя языком по внутренней стороне щеки, будто пытался избавиться от остаточного жжения.  Горло неприятно саднило, но тепло уже расползалось глубже, делая тело чуть тяжелее, а движения свободнее. Вокруг всё продолжало гудеть: смех, хлопки по плечам, чьи-то выкрики, звон пластиковых стаканчиков. Он перевёл взгляд на Рому, который стоял рядом, облокотившись бедром о стол, и с каким-то ленивым удовольствием наблюдал за происходящим, покручивая пустой стаканчик в пальцах. — А что это? — всё-таки спросил Антон, слегка хрипя и кивая на бутылку в руках у Юры. Рома хмыкнул, чуть наклонив голову, и провёл ладонью по волосам, растрепав их ещё сильнее. — Настойка клубничная, — протянул он, будто речь шла о чём-то действительно стоящем и невозможном. — Хорошая вещь, на самом деле. Вот рюмки три, и уже пьянющий как скотина.  Антон медленно перевёл на него удивлённый взгляд, прищурившись сильнее. — И ты в меня две влил? — вскинул брови Антон, поджимая губы. Но жест вышел более смехотворным, чем он рассчитывал, ведь уголки губ Ромки дёрнулись вверх. — Чёрт ты, а не друг!  — Ах-х, так тебе надо третью? — тут же отозвался Рома, не моргнув, с ухмылкой, которая всегда означала, что он только разогревается. Антон тихо фыркнул, проводя рукой по лицу и на секунду закрывая глаза. — Сам-то сколько выпил уже? Рома пожал плечами, будто вопрос был максимально незначительным. — Вот три и выпил. Антон скользнул по нему взглядом с ног до головы, почти оценивающе. И тот выглядел уж очень спокойно, даже не сказать, что пил.  — По тебе не скажешь, что ты как скотина… — протянул он. — Впрочем, как всегда. Антон чуть повернул голову, оглядываясь по сторонам, и только сейчас заметил, что рядом нет ни Кати, ни Полины, ни даже Бяши. — А ребята где? Рома не ответил сразу. Он просто лениво поднял руку и ткнул пальцем в сторону танцпола, а Антон проследил за этим жестом. Там уже играла музыка, какая-то быстрая, с ритмом, который сразу заставлял двигаться. Свет отражался от пола, от девичьих платьев и чужих движений.  А прямиком в центре всей этой взбучки выпускников Полина с Катей уже вовсю прыгали, смеясь, не пытаясь даже держать ритм идеально. Волосы выбивались из причёсок, подолы платьев слегка разлетались в стороны при каждом повороте. Рядом с ними Бяша мотал головой то вверх, то вниз, прикусывая губу и изображая игру на бас гитаре. И всё это он делал с таким видом, будто музыка шла не из колонок, а прямо у него в голове. Антон усмехнулся. — То есть они уже танцуют, а мы бухаем? Рома тихо хмыкнул, скрестив руки на груди. — Ты же сам знаешь, Тоха, — протянул он. — Этих троих выносит с половины бокала детского шампанского, — Рома чуть кивнул в сторону танцпола. — А они уже две стопки водяры жахнули. Вот и отжигают. Антон покачал головой, но улыбка всё равно появилась. Он оттолкнулся от стола, делая шаг в сторону. — Пошли и мы потанцуем! — уже слегка плывущим голосом предложил Антон, вскидывая руки в стороны.  Рома тут же закатил глаза, словно услышал что-то крайне сомнительное и абсолютно его не интересующее. — Ой, знаю я, как ты танцуешь, — протянул он, криво усмехаясь. — На репетиции уже продемонстрировал. Антон фыркнул, уже почти разворачиваясь в сторону танцпола, но Рома резко потянулся вниз. — Давай-ка лучше ещё по стопочке, — выдохнул Ромка, слегка приподнимая скатерть. — Глядишь, откроется в тебе талант к танцам.  — Не, не, не… — Антон сразу же начал мотать головой, поднимая руки в жесте отказа. — Я уже всё. Но Рома его уже не слушал. Он наклонился под стол, отодвинул ногой чей-то стул, задел скатерть, отчего та слегка съехала, и через секунду вытащил их бутылку водки. Пластик стаканчиков снова зашуршал под его пальцами. — Давай-давай, — протянул он, уже наливая. — Или ты нюнечка? Антон замер всего на секунду, глядя на него. И где-то глубоко внутри мелькнуло сопротивление. И тут же столкнулось с этим шумом и ощущением, что можно чуть больше, чем обычно. Особенно в присутствии Ромы.  — Не ёрничай, — усмехнулся Антон, всё ещё глядя на друга с лёгким прищуром, но стаканчик всё-таки принял. Пальцы сомкнулись вокруг тонкого пластика, который чуть хрустнул под давлением. Жидкость внутри едва заметно колыхнулась, зацепив стенки, и на секунду Антон просто задержал его перед собой, будто давая себе лишнее мгновение на подумать. А Ромка уже стоял напротив, как всегда слишком уверенный, довольный, с этим своим привычным выражением лица, будто он точно уверен, чем кончаются выпускные. — А ты не ломайся, как девчонка в мини-юбке! — хмыкнул он, наклоняясь чуть ближе и лёгким движением сталкивая свой стаканчик с Антоновым. — За нас, молодых и красивых! Пластик тихо щёлкнул о пластик. Короткий звук, который в этом шуме почти потерялся, но почему-то зацепился внутри. Антон усмехнулся шире, чуть качнув головой, будто сдаваясь. — За нас, — повторил он уже тише. Парни одновременно поднесли стаканы к губам. Движение было синхронным и почти выточенным сквозь года. Их головы слегка откинулись назад, горло снова обожгло на этот раз резче, быстрее, будто тело уже знало, чего ждать, и всё равно не принимало это до конца. Антон сделал глоток, потом ещё один, почти не задерживая жидкость во рту. Жжение прокатилось вниз, ударило в грудь, разливаясь теплом, от которого на секунду перехватило дыхание. Он резко выдохнул, опуская стакан, и на секунду прикрыл глаза. А потом усмехнулся, проводя рукой по лицу. Рома хлопнул его по плечу, уж слишком довольный. — Вот, другое дело. И Антон только качнул головой, чувствуя, как внутри становится легче.  Из зала послушался довольный гул, отчего Антон слегка поморщился, будто этот шум ударил прямо по вискам и заставил на секунду напрячься.  И эту песню даже сквозь шум зала Антон узнал практически сразу, как только первые аккорды прорезали пространство.  Уже как два года эта песня была буквально хитом, живой легендой, звучащей из каждого чайника, из каждой открытой машины, из радио на школьных переменах и даже из чужих колонок дома.  А каждый раз как Полина или Катя слышали её где-либо, на них словно нападал бес, будто внутри щёлкал какой-то переключатель. Они орали во всю глотку, голося, что именно этот трек их любимый, не обращая внимания ни на кого вокруг, и в такие моменты их было невозможно остановить. Это была песня популярной группы «Звери», которая, кстати говоря, точно так же нравилась Антону. Хотя он редко признавался в этом вслух и обычно отшучивался, когда разговор заходил музыкальных предпочтениях. — Бьётся сердце, скорость набирает! — послышался крик из зала, заставляя слегка качнуться в сторону, будто толпа сама подхватила его и повела за собой.  И как только Антон вытянул одну руку вперёд и схватился за Ромкин локоть, тут же дёрнул в сторону со всей силы, не давая тому даже толком среагировать. — В жопу водку твою, — выдохнул он, начиная улыбаться шире обычного, чувствуя, как внутри поднимается странное, почти детское веселье. А затем он шагнул в сторону танцпола, явно слегка не справляясь с координацией, таща Пятифанова за собой почти волоком, не давая возможности отказаться или притормозить.  — Пошли быстрее танцевать! И когда они пробрались в глубь толпы, где никто особо не старался их не задеть и каждый двигался так, как хотел, стало очень жарко, будто воздух там был плотнее и тяжелее. Дело было даже не в выпитом спиртном, а в давлении вокруг, в телах, которые сталкивались, касались, отталкивались и снова возвращались.  Одноклассники, словно бешеные, ну, или уже достаточно пьяные, прыгали из стороны в сторону, радостно размахивая руками. Некоторые слегка качались, а кто-то смеялся, кричал слова песни и просто закрывал глаза, двигался в такт. Ромка что-то выкрикнул, смотря в сторону Антона, но тот ничего не услышал, потому что музыка буквально заглушала любые попытки разговора.  Глаза забегали по знакомым лицам в поисках друзей, цепляясь за силуэты, за причёски, за знакомые жесты. И всё-таки наткнулись на тех, кого искали. Заставляя улыбнуться ещё шире и протиснуться сквозь остальных ребят глубже, почти расталкивая всех плечами. Отпустив руку Ромы, Антон практически подбежал к друзьям и присоединился к их танцам, сразу врываясь в круг, будто никогда из него и не выходил. Он закинул руку на плечо Полине, которая повторила движение за ним, не раздумывая ни секунды. А затем она положила руку на плечо Кати, которая быстро смекнула задумку и уже притянула к ним Бяшу, не удержавшись от смеха.  Получилась своеобразная цепочка, которая не могла не заставить ухмыльнуться, потому что выглядело это одновременно глупо и невероятно правильно.  Свободной рукой Антон подозвал Рому, а тот, пожав плечами, подбежал и быстро пристроился сбоку, будто всегда был частью этой конструкции. — Просто такая сильная любовь! — кричал Антон во всю мощь, подпрыгивая на месте и слегка жмуря глаза. — Ты ещё не знаешь!  — Просто такая сильная любовь! — раздался голос со стороны. Движения продолжались, не сбавляя темпа, а светомузыка била в глаза настолько сильно, что словить приступ эпилепсии казалось проще простого, если смотреть слишком долго, будто вспышки нарочно выжигали картинку перед глазами. Цвета сменялись слишком быстро, дробились, смешивались между собой, превращая пространство во что-то нереальное. Отчего Антон полностью закрыл глаза, позволяя себе на секунду выпасть из этого хаоса, чувствуя, как почти полностью начинает пьянеть, как тело становится легче, податливее, будто теряет вес, а мысли, наоборот, вязкими, тянущимися, не успевающими одна за другой. Шум вокруг приглушился, превратился в глухую вибрацию, отдающуюся где-то в груди. Он откинул голову назад, не контролируя это движение, натыкаясь макушкой на что-то мягкое, тёплое, не сразу понимая, что это, но ощущая чужое присутствие слишком близко. На секунду он просто замер, будто завис в этом положении, позволяя себе не разбираться. А затем, открыв глаза, медленно, будто через воду, повернулся на Ромку и застал на лице того полное оцепенение, в котором смешались удивление и какая-то странная растерянность, будто тот на секунду действительно не понял, что происходит. Их взгляды пересеклись слишком близко, слишком прямо, и в этом было что-то неловкое, но при этом почти смешное. Он усмехнулся, уголки губ дёрнулись сами собой, когда до него дошло, что он буквально завалился на его руку, почти уткнувшись в него. И это почему-то показалось невероятно смешным, настолько, что внутри что-то легко щёлкнуло, разряжая напряжение, оставляя после себя тёплое, чуть пьяное ощущение. — Мы большие школьные кадеты! — почти прокричал Антон Ромке прямиком в лицо, не удержавшись от ехидной улыбки, которая сама растянулась на губах, будто слова сами вырвались раньше, чем он успел их обдумать. — Выпускные… кончатся минетом! Он сам на секунду словил себя на этом, на том, как легко и глупо это прозвучало, но именно это и было сейчас правильным в таком шуме. И от этого становилось только веселее, легче, будто границы действительно размылись. — Ни-хе-ра себе! — заржал Ромка во весь голос, не сдерживаясь, резко и громко, так что даже в груди отдалось. Он взъерошил Антону волосы свободной рукой, не церемонясь, будто это было самым естественным жестом. А затем сам начал подпевать, уже не сдерживаясь, в голос, с хрипотцой, которая появлялась у него, только когда он действительно отрывался. — Просто такая сильная любовь! И в этом его смехе, в этом резком движении рукой было что-то цепляющее, что-то живое, будто он поймал себя на мысли, которую лучше было бы не ловить. Антон продолжал подпевать, уже не думая о словах, они сами складывались и вылетали.  Наконец выцепив руки из «братской» цепочки, он принялся качаться из стороны в сторону: руки в карманах, плечи поднимаются то вверх, то вниз, а голова вместе с ногами ходит ходуном, будто тело живет своей отдельной жизнью, не спрашивая разрешения. Антон почти силком заставил себя открыть глаза и разразиться криком на припеве, почти прокрикивая слова в лицо то Кате, то Полине, ловя их реакции, смех и ответные крики. Просто такая сильная любовь.  Ты ещё не знаешь.  Просто такая сильная любовь... Он был очень благодарен своим друзьям, которые проводили с ним эти минуты выпускного, потому что именно сейчас всё ощущалось особенно остро.  И конец песни, казалось, проник прямиком в душу, оставляя после себя странное послевкусие, смесь радости и лёгкой грусти. А затем за зверями, без какого-либо перерыва на отдышку, заиграла следующая песня, резко сменяя настроение, но не сбивая ритм вечера.  И если Толик сам подбирал музыкальную программу, Антон был готов пожать ему руку прямо сейчас, потому что попадание было слишком точным. Из толпы послышались радостные вопли, девочки вскинули руки вверх и стали водить бёдрами из стороны в сторону, пока песня только начинала набирать обороты, постепенно захватывая всех вокруг.  А затем все голоса слились в такой вопль, что ещё секунда — и барабанные перепонки бы точно лопнули, но никого это не останавливало. — Я ж тебя так любил, так любил… — тихо шептал Антон себе под нос, почти не слыша самого себя, наблюдая, как Катя с Полиной сцепили руки в замочки и медленно пританцовывали в такт словам песни, будто разыгрывали какую-то свою сцену, понятную только им двоим. — Думал, что ты ждала меня… Слова ложились на музыку слишком точно, и от этого становилось странно, будто это уже не просто песня, а что-то большее, что-то, что цепляло за живое. Он сам не до конца понимал, почему именно сейчас, но внутри что-то отзывалось, тихо, почти незаметно, но достаточно, чтобы это почувствовать. — Что же ты сделала, на!? — завопил стоящий около них Бяша, театрально откинув голову назад, вкладывая в этот крик слишком много эмоций, будто проживал каждое слово. И жест до боли смешной, вызвавший моментальную улыбку, от которой невозможно было избавиться, как бы ни старался держаться серьёзно. — А он тебя целует! — закричал Антон, когда начался припев песни, чувствуя, как голос срывается, становится хриплым, но это уже не имело значения, потому что сейчас никто не слушал, как он поет. — Говорит, что любит! И в этот момент он почему-то поймал себя на том, как легко это вылетает, как будто это просто слова, но где-то глубже мелькнула мысль, слишком быстрая, чтобы за неё зацепиться. А затем рядом оказался Ромка, держа в руках два стаканчика, которые непонятно откуда появились, будто он просто материализовался из толпы. И он не раздумывал, как раньше, только выхватил одну из порций и вылакал до самой последней капельки, даже не морщась, будто это была вода. Горечи уже не было, и, скорее всего, щёки покраснели от выпитого за всё время, а внутри стало ещё теплее, почти приятно, до той степени, когда начинаешь забывать лишнее. — А я мучаюсь от боли, — качал в такт музыке рядом танцующий Ромка, иногда задевая кого-то локтем, не обращая на это никакого внимания. Его движения были небрежными, неосторожными, но оттого такими же нелепыми, что хотелось смеяться, просто глядя на него, потому что в них было слишком много искренности. — Со своей любовью! Антон невольно задержал на нем взгляд, на том, как он двигается, как не попадает в ритм и при этом даже не пытается это исправить, будто ему просто всё равно. И в этом было что-то цепляющее, что-то, от чего взгляд не хотелось уводить сразу. — Фотографии в альбоме о тебе напомнят! — подпевал Антон, стараясь не сбиться и не потерять ритм, хотя мысли уже начинали ускользать куда-то в сторону. И музыка унесла, давая на секунду забыться, раствориться в этом шуме, в голосах, в чужих движениях, где не нужно было думать и разбираться в себе. Сам он не понимал, отчего именно он хочет сбежать, но это и не требовало объяснений, потому что достаточно было просто не останавливаться. И как только «Руки вверх» сыграли последний аккорд, следующие песни показались слегка мыльными, будто чего-то в них не хватало, будто они не дотягивали до того состояния, в котором он только что был, и от этого внутри осталось лёгкое, странное послевкусие. Антон сам не понимал, почему, но ноги всё чаще заплетались, и ему приходилось судорожно хвататься за друзей, чтобы не потерять равновесие. Сознание Антона словно притупилось, но при этом ему хотелось продолжать танцевать как в последний раз, будто это действительно последний вечер, который уже не повторится.  Может быть, всему виной алкоголь, но сейчас это абсолютно не интересовало, потому что важнее было само ощущение момента. Главное — дожить до второй части вечера, спланированной уже не родителями, а ими самими, где не будет классной и формальностей.  И хотелось запомнить её ясно, поэтому пить оставшееся время ему не стоило, хотя соблазн всё равно оставался где-то рядом.  А вот танцевать, разгоняя кровоток и тем самым способствуя выводу алкоголя из организма — в самый раз, и это казалось единственно правильным решением. Следующим заиграл «Мумий Тролль», который так же был неотъемлемой частью торжества, без него вечер казался бы неполным.  И к приятному удивлению Антона, заиграл его любимый трек сходу, без долгих вступлений. Но, конечно, любимый ещё и Полины, это была их песня, с которой было связано слишком много воспоминаний. — О-о-о, — усмехнулся и протянул Антон, когда Полина вышла вперёд и начала подпевать, будто выходя на сцену. — В слезах парнишка, — вскинув голову, начала она, полностью отдаваясь моменту. — Ему соврала я немножко… И Антон, смеясь, слушал, как подруга начинает исполнять какие-то известные только им двоим движения, в которых было больше воспоминаний, чем смысла.  Когда очередь дошла до него, он, вскинув брови, начал орать, даже не пытаясь петь красиво. — Мерещится... то ли большая, то ли малая медведица!  Дальше они продолжили танцевать уже в компании, не отвлекаясь ни на что остальное, полностью растворяясь в музыке. А когда начала играть группа «Комбинация», все девчонки посходили с ума, будто ждали именно этого момента. Особенно когда прозвучали «Американ бой» и «Бухгалтер», на которых невозможно было стоять спокойно. Парни тем временем освободили танцпол, в первую очередь чтобы перевести дух, чувствуя, как лёгкие начинают требовать паузы, ну, и для того чтобы девчонки порезвились уже без них, потому что вмешиваться сейчас было бы почти преступлением.  Они отошли в сторону, переглядываясь и усмехаясь, наблюдая за происходящим, и каждый из них понимал, что такие моменты запоминаются сильнее всего.   Вдруг раздалась более спокойная мелодия, слишком выходящая на контрасте с резвой и энергичной музыкой «Комбинации», будто кто-то резко убавил скорость всего происходящего вокруг. Гул постепенно стихал, движения становились плавнее, а воздух словно тяжелел от сменившегося настроения. Город 312 — Останусь. Девочки начали расползаться по залу в поисках партнера для более медленного танца, оглядываясь по сторонам и цепляясь взглядами за знакомые лица.  Некоторые парни уже схватили одноклассниц, притянув к себе ближе, будто боялись упустить момент, который уже через пару минут мог исчезнуть без следа. А Антон ясно решил для себя, что с него танцев хватит, и это решение пришло резко, без долгих раздумий. Не то чтобы ему больше не хотелось, нет, тело всё ещё требовало движения, а внутри оставался тот самый разогнанный ритм.  С него хватит именно танцев с девчонками, с постоянным наступанием на ноги партнёрши, с этим неловким ощущением чужих рук и чужого дыхания слишком близко.  Но прежде всего, конечно, он катастрофически ненавидел медляки, в которых всегда чувствовал себя лишним. Вот как-то не складывалось у него это неловкое перемещение с ноги на ногу в каком-то своем такте, который никогда не совпадал с музыкой. Руки не знали, куда деться, взгляд утыкался в пол или в плечо партнёрши, а мысли разбегались в разные стороны, не давая сосредоточиться. В конце туннеля яркий свет слепой звезды. Подошвы на сухой листве оставят следы… Антон невольно улыбнулся, увидев, как одноклассники кружатся в нежности, как кто-то осторожно притягивает к себе, а кто-то, наоборот, смеётся, не справляясь с серьёзностью момента.  Сам он направился к выходу из спортзала, не желая стать жертвой какой-нибудь из одноклассниц, которая решит, что он идеально подходит для медленного танца. Кинув последний взгляд на своих друзей, он успел зацепиться за некоторые детали, которые почему-то отпечатались особенно ярко.  Например, за то, что Бяша неловко мнётся рядом с Катей, переступая с ноги на ногу, будто собираясь с духом. А затем всё-таки протягивает ей руку, чуть отводя взгляд в сторону.  И подруга, как ни странно, улыбается, вкладывая свою ладонь в его, и они плавно начинают качаться в такт музыке, осторожно, будто боясь спугнуть момент. А Полина, увидевшая эту картину, встала на дыбы, будто её это задело сильнее, чем она ожидала. И, подняв подол своего платья, зашагала в сторону Ромки, который по-тихому старался пригубить, пряча стаканчик от лишних глаз.  И ни минуты не размышляя, она схватила его за руку, закружив в медленном танце, не давая тому даже возразить. Все знали, что это ничего не значит, просто никто не хотел оставаться один в такой момент, когда музыка сама заставляла искать чьё-то плечо рядом. Ещё под кожей бьётся пульс, и надо жить. Я больше, может, не вернусь… И Антон, которого данная картина тронула за внутренности, развернулся к выходу, всё-таки покидая помещение, потому что оставаться там становилось тяжелее с каждой секундой. Потому что внезапное ощущение «ненужности» накрыло с головой, без предупреждения и без возможности от него отмахнуться. А может, я с тобой останусь? Конечно, он останется со своими друзьями в любом случае, просто сейчас неудачная песня в неудачный момент заиграла слишком громко, будто специально била по самым уязвимым местам. Да так, что было слышно, даже когда он прилично отошёл от спортзала, и звук словно тянулся за ним следом. Останусь пеплом на губах. Останусь пламенем в глазах. В твоих руках дыханьем ветра… Он дошёл до туалета и судорожно включил воду в кране, поднимая очки на макушку, будто они мешали дышать. Всё это навалилось резко, без постепенного перехода.  Под алкоголем он совсем забыл о тревоге расставания, о том, что это последний день, что дальше все разойдутся по разным дорогам. Вся эта атмосфера погрузила его слишком глубоко в радость и счастье, и сейчас контраст оказался слишком резким. Останусь снегом на щеке. Останусь светом вдалеке. Я для тебя останусь светом... И песня словно не собиралась отпускать, заставляя втирать холодную воду в разгорячённое лицо с такой силой, что пальцы рук на секунду онемели, а кожа стала почти болезненно чувствительной. Капли стекали по щекам, смешиваясь с потом, и на мгновение становилось легче. Антон поднял взгляд на себя, к зеркалу, будто пытаясь увидеть там что-то новое. И собственный вид заставил ухмыльнулся, потому что всё вплоть до ушей горело красным цветом, а взгляд казался мутным и уставшим. В конце туннеля яркий свет, и я иду. Иду по выжженной траве, по тонкому льду… Антон выдохнул, понимая абсурд происходящего, понимая, что все эти эмоции были не к месту, не в этот день уж точно, когда нужно было просто наслаждаться моментом.  Но от этого осознания легче не становилось, оно только добавляло внутреннего напряжения. Не плачь, я боли не боюсь, её там нет. Я больше, может, не вернусь. А может, я с тобой останусь?  И на последнем слове музыка резко оборвалась, словно кто-то выдернул шнур из колонки. А прямиком за этим Антон осознал, что момент вроде радостный, но его всё равно выбивает, и это бесит сильнее всего.  Хотя, с другой стороны, он никому ничем не обязан. Он не должен провожать выпускной «правильно».  Как только Антон покинул туалет, взглянув в зеркало в последний раз, он выдохнул. Долго и протяжно, словно пытался вместе с воздухом выкинуть все лишние мысли, которые до этого давили где-то изнутри.  А когда он шёл по коридору, возвращаясь назад в спортзал, ему было тихо, непривычно тихо для такого вечера. Было тихо не только потому, что музыка прекратилась и не отражалась от стен коридора, не отдавалась гулким эхом под потолком, нет. Это можно было сравнить с внезапно пришедшим умиротворением после сумбурных мыслей, когда внутри наконец становится ровно и спокойно, пусть даже ненадолго.  И это состояние казалось почти чужим, но при этом неожиданно приятным. Даже когда Антон задержался на металлической ручке двери, чувствуя холод под пальцами, это странное блаженство его не покинуло, будто удерживало его на границе между тем, что было до, и тем, что ждёт за дверью.  Он на секунду замер, собираясь с мыслями, прежде чем войти обратно. А в самом спортзале воцарилась далеко не та атмосфера, на которую он рассчитывал, и это почувствовалось сразу же, как только дверь приоткрылась. Потому что в зале реально было тихо, уж слишком, настолько, что этот контраст с прошлым шумом резал по ушам.  Все учителя словно испарились, будто их никогда там и не было. Остались только одноклассники, толпящиеся кучкой в центре танцплощадки, сбившись в плотное кольцо и переговариваясь между собой. — А где все? — поинтересовался Антон у одноклассницы, которая стаяла ближе к выходу, лениво опершись на стену и явно не собираясь никуда идти. — Колонки сломались, и они разбираться пошли, — выдохнула она, переводя взгляд назад на свою подружку, которая что-то активно ей показывала руками. — А там что? — не унимался Антон, ткнув пальцем в сторону одноклассников, которые продолжали что-то обсуждать, иногда прерываясь на смешки и короткие выкрики. — Вот иди и проверь, — закатила глаза девушка, икнув на полуслове и на секунду прикрыв рот ладонью. На первую часть вечера ей явно хватит, и это читалось по её лицу без всяких слов. — Что за допрос? Антон фыркнул, отвернувшись и проследовав туда, где толпились люди, чувствуя, как прежнее спокойствие начинает понемногу рассеиваться, уступая место любопытству и лёгкому напряжению. На секунду показалось, что все одноклассники толпятся настолько сильно, что в самый центр было протиснуться практически нереально, будто эта живая масса просто не пустит никого внутрь. Вопреки всему, Антон справился, ему, конечно, пару раз наступили на ноги, задели плечом, а кто-то вообще толкнул в спину, но он всё равно протиснулся вперёд, упрямо двигаясь сквозь толпу. И, на удивление Петрова, в центре круга стоял самый неожиданный из всех человек, и это сразу выбило из привычного понимания происходящего. Да не просто стоял, а вообще еле держался на ногах, шатаясь так, будто его вот-вот повалит в сторону.  Настолько пьяный, что это выглядело даже смешно, если бы не было таким жалким. Семён скалился, как пёс, окидывая взглядом всех присутствующих одноклассников, цепляясь глазами за каждого по очереди, будто искал реакцию или повод за что-то зацепиться. — Ты ёбнулся, Бабурин? — Стоящий перед ним Ромка выглядел настолько злым, что даже венки на лбу проступали слишком сильно, а голос звучал сдержанно только на первый взгляд. — По кой хер так нахуярился? Сейчас доиграешься, и облом у тебя будет. Не поедешь с нами на шашлыки! Но Семёна это, казалось, только больше раззадорило, будто каждое слово лишь подлило масла в огонь, который и без того разгорелся. — Больно надо, Ромка. А смысл мне с этого? Вы, мои дорогие одноклассники, — парень пошатнулся, слегка качнувшись в сторону, будто теряя равновесие не только физически, но и внутри, а затем он ткнул Рому пальцем в грудь, — мрази последние, с которыми даже разговаривать тошно. «Животное...» — Ну, так не разговаривай, — Вышел вперёд Антон, равняясь с Ромой, чувствуя, как внутри быстро поднимается раздражение. Он кинул другу поддерживающий взгляд, и тот кивнул, коротко и резко. — В чём дело тогда? Полина и Катя, всё это время стоящие по сторонам, взглянули на Антона слишком встревоженно, словно заранее понимая, к чему это может привести.  А Бяша, вопреки всему, положил руки им на плечи, чуть сжав, будто удерживая на месте. И Антон знал, что Будаев понял, что их лучше сдержать, потому что им не место в перепалке с Бабуриным. — О-о-о, — икнул Семён, вскидывая руки в стороны, словно делая показательный жест. А затем слегка шагнул в сторону Антона, с трудом удерживая равновесие. — Вернулась наша принцесса! — Чё?! — почти выплюнул Антон, нахмурив брови, не сразу улавливая смысл сказанного. Непонимание прокатилось по телу слишком неожиданно, а злость начала нарастать моментально, подступая к глотке. — Хуй через плечо! — усмехнулся Бабурин, криво растянув губы, явно наслаждаясь происходящим. — Повтори, — уже более жёстко сказал Антон, пока руки начали сжиматься в кулаки, а пальцы побелели от напряжения. Семён никогда не вызывал других эмоций, кроме как злость, и это было почти постоянным состоянием рядом с ним. И всё время его жалкого существования в классе он не высовывался, держался в стороне, будто боялся лишний раз открыть рот. Видимо, этого момента, когда алкоголь развязал ему язык, призывая к излиянию словесного потока, который уже невозможно было остановить. — А чё повторять? — Он выгнул бровь, вытаращившись на Антона, будто пытался спровоцировать еще сильнее. — Такие, как ты, нихуя не поймут и так и так. — Это какие — такие? — шагнул вперёд Ромка, всё это время тихо стоявший рядом, но теперь явно не собирающийся оставаться в стороне. Стало жутко от одного его выражения лица, в котором не осталось ни капли шутки. — Удиви-ка нас, умник. — Хм-м… — задумчиво протянул Семён, отчего у Антона свело челюсть, настолько раздражающим был этот нарочитый тон. Уж слишком пафосно он выглядел, слишком наигранно это делал, будто играл какую-то роль. — Голубые мальчики-зайчики! Секунда молчания, которая растянулась сильнее, чем должна была. Всего одна секунда на то, чтобы Антону пришлось осознать, что только что вырвалось с его рта, и этого оказалось достаточно, чтобы внутри что-то резко дёрнулось.  А затем он шагнул вперёд, чтобы парировать, но его опередили. — Чё ты ща спизданул? — выплюнул в лицо Семёна Ромка, ткнув его пальцем в живот, не сдерживаясь ни в тоне, ни в движениях. — Не понятно? — Семён невинно захлопал глазами, оскалившись на Ромку так, что стало тошно, будто это доставляло ему настоящее удовольствие. — Я говорю… пи-до-ра-сы! — растягивая каждое слово, проговорил он, делая акцент на каждом слоге. А затем ткнул пальцем в сторону Антона. — Такие, как он. «Зря», — пронеслось в голове слишком быстро, почти мгновенно, как инстинкт. И снова молчание, но более ощутимое, более тяжёлое, будто воздух в зале стал плотнее. Более страшное, чем до этого, потому что теперь это уже не было просто пьяным бредом. Потому что заявление перед всем классом, да в таком тошнотворном ключе, было сравнимо с грязью, брошенной прямо в лицо.  Семён пал слишком низко, и это понимали абсолютно все, даже те, кто стоял в стороне и молчал. И, вопреки всему, случилось то, что должно было случиться, будто напряжение достигло предела и дальше держаться уже не могло, будто всё это время что-то невидимое сжималось внутри, ожидая единственного толчка. Слишком быстро и без предупреждения, да так, что Антон даже не успел всмотреться, уловить момент, когда всё окончательно сорвалось, граница между словами и действиями исчезла. Рома рядом дёрнулся так резко, будто его кто-то толкнул изнутри, сорвал с места без права остановиться. Он рассёк расстояние между ним и Бабуриным за один шаг, жёсткий и уверенный, не оставляя ни доли сомнения в своём намерении. В этом движении не было ни колебания, ни раздумий, только накопившаяся злость, сжатая до предела. А затем, сжав кулак, он с оглушительной силой впечатал его в лицо Семёна, так, что звук удара глухо разрезал воздух, перекрывая все остальные звуки. Голова Бабурина резко дёрнулась в сторону, тело пошатнулось, потеряв опору, будто на секунду перестало слушаться.  Удар вышел тяжёлым, точным, вложенным полностью, без остатка, словно Ромка выкинул в него всё, что копилось всё это время. Девочки ахнули, вздрогнув, этот звук прошёлся по толпе почти одновременно. Они в панике прикрыли рты рукой, не веря в происходящее. А кто-то инстинктивно отступил назад, спотыкаясь о чужие ноги, разрывая плотное кольцо. Пространство вокруг них будто разом расширилось, освобождая место для того, что только что произошло, и для того, что могло случиться дальше. — Ух ты ж, блять, — выкрикнул Бабурин, приложив руку к покрасневшему носу, будто не сразу понял, что вообще произошло. Голос его дрогнул, но в нём всё ещё сквозила неприятная насмешка. Рома стоял, судорожно дыша, воздух с шумом вырывался из груди, будто ему не хватало его даже сейчас. Плечи стояли на месте, а осанка словно выточена из самого твёрдого камня, напряжённая до предела, готовая в любую секунду сорваться снова. Стало страшно, и это ощущение прокатилось по толпе волной, заставляя людей невольно отступать ещё дальше. — А хотя, подожди… — отдышавшись, начал говорить Семён, метнув свирепый взгляд в сторону Ромки, в котором уже не было той пьяной расфокусированности, только злость и что-то еще более неприятное. — Я, кажется, понял. Рома молчал, ничего не говорил, даже не шелохнулся, будто каждое слово сейчас могло стать лишним.  Антон же стоял в шоке, язык точно так же прилип к нёбу и не поворачивался издать хотя бы звук. Мысли путались, не складываясь во что-то цельное. — Ты ведь, Ромка, тогда ещё... в шестом классе кинул меня, — оскалился Семён, наконец убирая руку с носа, на котором уже проступала кровь. — Кинул ради этой нюни. Ромка метнулся вперёд, явно намереваясь снова ударить, и в этом движении не было сомнений, только чистое намерение довести начатое до конца. Но Антон быстро положил руку ему на плечо, останавливая, вкладывая в это прикосновение всё, что мог, все оставшиеся трезвость и контроль.  Рубашка скрипнула под пальцами, когда Ромка вздрогнул и обернулся, резко, почти дёргано. А затем быстро провёл языком по пересохшим губам, возвращая внимание Семёну, будто пытался удержать себя на месте. Но Антон уловил этот жест слишком детально, слишком чётко, как будто в нём было больше, чем просто нервное движение. — Скажи честно… — поджав губы и слегка улыбаясь, прохрипел Семён, делая паузу чуть длиннее, чем нужно, будто смакуя момент. — Только, блять, посмей, — процедил Ромка, и в этом голосе уже не было ничего, кроме угрозы, глухой и тяжёлой. «Очень зря», — пронеслось где-то на грани сознания Антона, почти как предчувствие, от которого стало холодно. — Трахаешь его? Ни один мускул на лице Антона не дрогнул, это было полное оцепенение, будто тело на секунду перестало ему принадлежать. И на эту короткую, почти незаметную секунду показалось, что Семён выплюнул эти слова с такой желчью, с такой откровенной мерзостью, что стало противно не только слышать, но и просто находиться рядом. И чего только стоило лицо Ромки, стоящего рядом, потому что в нём собралась всё, что предвещало свирепый гнев, не скрытый и не приглушённый. Зрачки сузились до предела а кулаки сжались так, что побелели костяшки, и в этом напряжении читалось одно единственное желание. Разорвать в клочья. Антон понял, что точно не может это стерпеть, это пришло не как мысль, а как резкое, почти физическое ощущение внутри.  Фраза, брошенная Семёном, сочилась грязью, липкой и отвратительной, будто прилипала к коже и не давала вдохнуть нормально. Именно поэтому он разжал кулак на плече Ромки и шагнул вперёд, не оставляя себе времени на сомнения. И точно так же он кинулся на Семёна, уже не разбираясь, куда целится, не думая о том, как это выглядит со стороны. Просто бьёт без разбору, сначала один удар, резкий и скомканный, потом второй уже с большей силой, в него вложено всё, что накопилось за эти минуты.  Кулак начал болеть, неприятно покалывая, отдавая в пальцы и запястье, но это ощущение быстро ушло на второй план.  На это становится всё равно, потому что злость перекрывает всё остальное, не оставляя места ни боли, ни сомнениям. Но до того момента, пока ему самому не прилетает в ответ, резко и неожиданно. Семён не целился, движения его были дёргаными и пьяными, он просто пытался прекратить нападки ответным ударом.  И попал-таки, прямо по скуле, зацепив так, что в глазах на секунду вспыхнуло. Смачно проехался перстнем, да так, что вмиг закололо, будто кожу прорезало. Возможно, там останется синяк, но уже сейчас Антон почувствовал почти ощутимую царапину, горячую и жгучую, словно след остался сразу. Это выбило из колеи, заставив покачнуться назад, потеряв равновесие на долю секунды. — Ты, блять, Свинья ебаная, совсем ахуел?! — уже буквально заорал Ромка, одёргивая Антона от Бабурина, потянув его за плечо назад. И Антон улавливает, что его взгляд быстро пробегает по растерянному лицу, цепляясь за детали, словно проверяя, насколько всё плохо.  Он цепляется за перекошенные очки на переносице, за скулу и останавливаются где-то там, где Антон не успевает понять, потому что это происходит слишком быстро.  Потому что в следующий момент лицо Ромки приобретает красноватый оттенок, а челюсть сжимается так, что по ней проходит напряжение. «Ему несдобровать», — мелькнуло где-то на затворке сознания, уже без сомнений, как факт, который вот-вот станет реальностью. Ромка сорвался с места так резко, будто его больше ничего не держит и последняя нитка внутри оборвалась окончательно. Он с силой толкнул Семёна в грудь, буквально впечатывая в пол, вкладывая в этот толчок весь накопившийся гнев. Тот, не удержавшись на ногах, заваливался назад, спотыкаясь и падая тяжело, с глухим ударом, который отдаётся в ушах сильнее, чем музыка раньше. Девочки сзади вскрикнули и резко отшатнулись, цепляясь за чужие руки и пятясь назад, спотыкаясь, едва не падая.  Круг рвётся окончательно, оставляя пространство, в котором становится слишком много воздуха и напряжения. Но Ромка не останавливается, он уже сверху, наваливается на Семёна, прижимая его к полу всем своим весом, не давая даже шанса подняться или увернуться. И почти сразу его рука идёт вниз, локоть с силой врезается в лицо, жёстко и без остановки. Один раз. Второй. Третий ,будто он больше не слышит ничего вокруг. Удары глухо начали отдаются в пространстве, смешиваясь с резкими выдохами, шорохом одежды, с чьими-то криками на фоне.  Семён задёргался под ним, прям как свинья на убое, пытаясь закрыться, подставляя руки, но это почти не помогло. Ромка бьёт быстро и зло, не давая времени на защиту. — Ромыч, харе! — срывается голос Бяши, но он тонет в общем шуме. Полина и Катя начали кричать, почти одновременно, их голоса разрезали пространство куда сильнее, чем всё остальное, потому что в них уже нет ни смеха, ни веселья.  Потому что они видят кровь, которая слишком быстро появляется, размазываясь по лицу, впитывается в рукав рубашки Ромы.  Антон на секунду замер, будто не сразу поверив в происходящее, но затем резко пришёл в себя. И бросился вперёд, хватая Ромку за плечи, пытаясь оттащить назад, но тот не сразу реагирует, словно не чувствует прикосновения. — Рома, блять, хватит! — голос Антона срывается на крик и он дёргает сильнее, вкладывая в это все силы. Бяша подключается сразу же, с другой стороны, цепляясь за Рому, хватая за руки, за плечо, пытаясь разорвать этот захват.  И они вдвоём буквально силком стаскивают Ромку с Семёна, отрывая его от пола, несмотря на сопротивление, несмотря на то, как он дёргается в попытке вернуться обратно.  И когда расстояние становится приличным, Ромка наконец сбивается. Его дыхание разрывалось, грудь начала ходить ходуном, а взгляд остался тем же, сочащим тяжесть и злость, будто он всё ещё там, сверху, и готов продолжить в любую секунду. Семён еще некоторое время лежал на полу, кряхтя непонятные фразы, сбивчиво и тихо, будто слова путались у него на языке. Он дёргался, переворачиваясь с боку на бок, пытаясь прийти в себя, и это выглядело жалко и беспомощно.  Но затем он всё-таки встал, опираясь рукой о пол, слегка шатаясь, будто ноги не сразу вспомнили, как держать вес. И, на удивление всех, его глаза были красными, не просто от удара или алкоголя, а от слёз, которые он даже не пытался скрыть. Он плакал, как загнанный зверь, зло, стиснув зубы, но при этом совершенно открыто. — Ненормальные… — бормотал он себе под нос, кидая короткие взгляды исподлобья то на Антона, то на Ромку, будто запоминая их лица заново. — Слова… слова мои помяните. Голос его сорвался, но в нём всё ещё оставалась эта неприятная, липкая злость. И затем он почти побежал к выходу, распихивая всех остальных, не разбирая, кто стоит перед ним. Никто его не остановил. Антон даже представить себе не мог, куда он направился, потому что в голове до сих пор гудело от произошедшего. Но он точно знал, что на второй части мероприятия Бабурин не окажется, и это было единственное, что казалось сейчас очевидным. Ещё секунду Антон простоял, смотря в одно место, не понимая, пытаясь осознать, что произошло за эти минуты, будто картинка перед глазами зависла и не хотела двигаться дальше.  За это время к нему подбежала Полина, принявшись осматривать его лицо, осторожно, но быстро, словно боялась что-то упустить. А внимание Кати досталось Роме, сопровождаясь аханьями и вздохами, которые звучали слишком громко на фоне наступившей тишины. — Рубашка… — Антон заметил, как руки Смирновой коснулись локтя Ромки, слегка сжимая ткань. — В крови вся, господи… не болит ничего? А затем, словно находясь в трансе, Рома начал растягивать пуговички, не спеша, но при этом с какой-то странной сосредоточенностью. Одну за одной, пока наконец не стянул с себя рубашку, оставшись в одном галстуке на голый торс, будто это было самым логичным действием. — Что ты делаешь? — спросил Антон, убирая с плеча руку молчащей Полины, которая так и не свела с него взгляд.  Он шагнул к другу, зацепив встревоженный взгляд Бяши, который точно так же молчал, но следил за каждым движением. А Ромка, повернувшись к Антону, просто поджал губы, коротко и без объяснений, будто не считал нужным что-либо говорить. И Петров нехотя, почти машинально скользнул взглядом ниже, сам не понимая зачем, просто рассматривая тело Ромы, цепляясь за каждую деталь. На слегка выраженные кубики пресса, на маленький шрам под рёбрами, который раньше не бросался в глаза, и воздымающуюся грудь, которая всё ещё тяжело поднималась от сбитого дыхания. А затем Пятифанов упал на колени перед лужей крови, склоняясь и словно прячась от взгляда, будто это было единственное, на чём он мог сосредоточиться. — Следы убираю, — коротко отрезал он, принявшись стирать с пола лужу крови, размазывая её тканью рубашки.  Движения были резкими, торопливыми, уж очень старательными, словно он хотел стереть не только кровь, но и сам факт произошедшего. — Давай помогу, — шагнул к нему Антон, чувствуя, что не может просто стоять в стороне. — Себе помоги, — огрызнулся Ромка, откинув его руку в сторону, резко и почти грубо. И это показалось уж слишком обидным, неожиданно резануло сильнее, чем должно было. Но когда Ромка всё-таки закончил и встал, на его лице воцарилась понимание, резкое и почти испуганное.  Он торопливо подбежал к окну и, открыв, со всего размаха выкинул окровавленную ткань, даже не глядя вниз. — А учителей ты в чём встретишь? — не удержалась от комментария Катя, вскинув брови и тут же покосившись на остальных. — Бля-я… — зажмурился Ромка, отходя от окна, проводя рукой по лицу. — Есть у кого сменка? И всё это время стоявший в стороне с широко открытыми глазами Толик будто только сейчас понял, что может чем-то помочь, и поднял руку. А затем потряс пакетом, который таскал с собой всё время выпускного. — Ну, Толян! Красава! — завопил Ромка, широко улыбнувшись, в этой улыбке на секунду мелькнуло облегчение.  Он подошёл к Толику и, пожав руку, забрал пакет. А когда заглянул внутрь, глаза расширились и выражение лица изменилось так резко, что стало понятно: там явно оказалось что-то неожиданное. Ромка сунул руку в пакет и вытащил оттуда майку, разворачивая её перед собой. На секунду он замер, а затем неодобрительно зыркнул на Толика, приподняв бровь, будто без слов спрашивая, серьёзно ли это сейчас. Майка была чёрная, растянутая, явно не новая, а на груди красовался огромный принт с волком. Зверь был нарисован почти агрессивно, с оскаленной пастью, оголёнными клыками и горящими желтоватыми глазами, которые будто смотрели прямо в душу. Вокруг него тянулись какие-то размытые тени, создавая ощущение, будто он вырывается из темноты, и вся эта композиция выглядела слишком пафосно и в духе дешёвых подростковых вещей. Ромка хмыкнул, но ничего не сказал, только быстро натянул майку на себя, дёрнув ткань вниз, чтобы она легла ровнее. Галстук так и остался висеть поверх, контрастируя с этим диким волком до абсурда нелепо. И именно это сочетание вызвало у Антона внезапный смех, который он даже не сразу смог сдержать. Сначала тихо, почти в себя, а затем чуть громче, потому что выглядело это действительно смешно, особенно после всего произошедшего. Ромка бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал, только фыркнул, будто сам понимал, как это выглядит. И именно в этот момент в зал вошла Лилия Павловна, окинув помещение быстрым, цепким взглядом. — Что происходит? — её голос прозвучал резко, заставляя некоторых вздрогнуть. Антон на секунду растерялся, словно его поймали на чём-то, хотя он сам толком не понимал на чём именно. Мысли спутались, и первое, что пришло в голову, он и выдал: — Ромка нам номер показывал. Лилия Павловна прищурилась, явно не поверив ни единому слову. — Даже не буду спрашивать… — устало выдохнула она, проведя рукой по волосам. — Дети, к сожалению, музыку починить не получится. Поэтому на сегодня мы заканчиваем. По залу прокатился недовольный гул, некоторые начали переговариваться, а кто-то разочарованно вздохнул.  Повисла пауза, в которой все будто не знали, что делать дальше. — Так, вы пятеро, идите сюда, — добавила классная, поманив рукой.  И Антон, переглянувшись с друзьями, всё-таки подошёл ближе, не задавая лишних вопросов. — Завтра в девять утра собеседование вожатыми. — Что?! Завтра?! — почти одновременно вырвалось у них всех.  — Чтобы без опозданий! — отрезала Лилия Павловна, не давая развить тему, и протянула бумажку с адресом. — Это не далеко. Каждый из них по очереди взглянул на листок, будто пытаясь осознать услышанное. А затем классная со всеми коротко попрощалась, пожелав отличного отдыха, и, не задерживаясь, вышла из зала, оставляя после себя ощущение какой-то недосказанности. Повисла тишина, уже совсем другая, не такая напряжённая, но всё ещё странная. — Ну чё, на шашлындосы? — протянул Бяша, нарушая её, как будто ничего из произошедшего не имело такого уж значения. И это прозвучало настолько в его духе, что напряжение на секунду действительно ослабло. «На шашлындосы...»