Плохие вожатые

Солнечный луч назойливо касался носа, будто специально выбирая самое неудобное место. Да так, что Антон на секунду сморщился от тепла и машинально дёрнул головой, пытаясь спрятаться.  Кожа неприятно пощипывала, а веки дрогнули. В какой-то момент ему отчаянно захотелось просто перевернуться на другой бок, укрыться от света, снова провалиться в сон. Но сделать Антон этого не смог — голова тут же наткнулась на что-то напряжённое и совсем не дружелюбное, отдающее холодком даже сквозь ткань.  Это ощущение чётко и окончательно выбило остатки сна. Подскочив с лёгким, сбивчивым выдохом, Антон распахнул глаза и несколько секунд просто сидел, не понимая, где находится. Даже показалось, что сердце застучало быстрее обычного, а в висках неприятно заломило. Взгляд бесконтрольно и беспорядочно метался по сторонам, цепляясь за обрывки реальности. Всё вокруг показалось слишком странным, возможно даже каким-то смазанным, будто он вынырнул не из сна, а из чего-то более тяжёлого и более вязкого. Мысли начали бесцеремонно запутываться в узлы, потому что, как минимум, Антон в душе не чаял, как сюда вообще попал. Почему рядом сидящий Ромка на него таращится с лёгким прищуром, чуть наклонив голову, будто оценивает его состояние. Его брови странно сошлись на переносице, словно он вот-вот взорвётся, вспыхнет самым настоящим гневом.  И почему Антон сам, судя по всему, секунду назад спокойно посапывал, завалившись на плечо Ромки, даже не заметив этого. Странно. До невообразимого странно. — Что происходит? — всё же уточнил Антон, но голос, как назло, подвёл: начал хрипеть так, будто Антон не разговаривал несколько часов, а то и дней подряд. — Где мы? Пришлось прокашляться, морщась от сухости в горле и неприятного привкуса во рту.  Он уже хотел добавить что-то ещё, но воздух словно выбило из груди, когда сзади внезапно оглушающе громко закричали.  Звук проехался по ушам, словно наждачкой. Он почти сразу разорвал тишину, и Антон вздрогнул всем телом, резко выдохнув. Это не был испуг, скорее эффект неожиданности. — Пе-е-ервый де-е-ень лета! А мы е-е-едем… — слишком взбудораженный, но при этом сонный на вид Бяша слегка запнулся, будто сам до конца не понимал, что кричит во весь голос. Он на секунду завис, явно находясь в той же странной прострации. — Ромыч! Мы ж на море едем, на!? — Захлопни, блять, пасть! — рявкнул Рома, поджимая губы в тонкую линию. Он дёрнулся назад, бросив на Бяшу такой взгляд, будто мог прожечь его насквозь. В голосе прозвучало раздражение, резкое и сочащееся злобным оттенком, без какого-либо намёка на шутку. Даже Антон, который вообще не до конца понимал, что происходит, невольно сжался всем телом. На мгновение он почти физически почувствовал, как по спине пробежал неприятный, фантомный холодок. Бяша же, кажется, даже бровью не повёл. Он лишь слабо хмыкнул, откидываясь на сиденье, и продолжил свои нелепые завывания вполголоса, будто это было абсолютно нормальным.  — Ром, где мы? — повторил уже чуть громче Антон, стараясь придать голосу устойчивости. Он уставился на друга почти в упор, стараясь зацепить взглядом хоть каплю объяснений ситуации.  Пятифанов словно его не слышал. Или вовсе не хотел обращать внимание на Антона. Он упрямо уставился в окно, щурясь от слишком яркого солнца, бродя глазами по пролетающим мимо пейзажам, будто там происходило что-то куда более важное. Его челюсть была напряжена, а пальцы чуть сжались на краю сидения. — Рома! — не выдержал Антон, заметно повышая голос и наклоняясь вперёд. Рука моментально сжалась в кулак, и, отведя её в сторону, он слегка сильнее, чем стоило, пихнул друга в плечо. — Объясни! Как мы тут оказались? — Каком кверху, блять! — выругался Рома, резко обернувшись. Он процедил матерное слово с таким ядом, что Антон пожалел, что вообще спросил.  Рома слегка прищурился, буравя его взглядом несколько секунд. На выдохе он прикрыл глаза, откидываясь головой на спинку, но по итогу всё-таки вернул внимание к Антону. — Ты чё, вообще нихуя не помнишь? — Не совсем… — слегка замялся с ответом Антон, снова вжимаясь в спинку сидения, будто машинально пытаясь уменьшиться в размерах. Он отвёл взгляд в сторону, собираясь с мыслями. — В плане, до склона всё помню… А потом мы все вот тут оказались. Он окинул взглядом пространство вокруг — сиденья слишком жёсткие и неудобные, узкий проход, мелькающие за окном деревья.  Антон даже растерянно вскинул руки, как будто этим жестом мог хоть что-то прояснить. — Ну ясен хер, ты же на склоне отрубился! — в привычном жесте цокнул языком Ромка, закатывая глаза и откидываясь назад. Он закинул руки на спинку сидения, принимая более расслабленную позу.  — В смысле? — Антон неуверенно нахмурился, не отрывая от Ромы взгляда. Стало почти не по себе, но он постарался отогнать эти мысли в сторону.  — В прямом, Тоха! — заворчал Ромка, раздражённо дёрнув плечом. — И я там прикемарил… а потом проснулся — смотрю: ты спишь. Уже рань была так-то, ну я и метнулся на поляну... А там все, нахрен, храпят. — Прям все? — чуть приподняв брови, переспросил Антон, прыснув легким смешком, пытаясь представить эту картину: Одноклассники врассыпную лежат на поляне, не в силах даже дойти до дома. И почему-то именно это вызвало слишком дурацкую улыбочку, которую тотчас подметил Ромка.  — Отвечаю! Кто где, блять. А главное, — Рома коротко засмеялся, но без особого веселья, слегка прикусив нижнюю губу. — Полина с Катюхой самое нормальное место урвали! К Юрику в жигу забрались и там спали. А остальные… Он не договорил, на секунду зависнув, будто мысленно возвращаясь туда, на поляну, где всё это происходило.  Взгляд его стал чуть расфокусированным. — А тут мы как оказались? — не отставал с вопросами Антон, чувствуя, как внутри нарастает тупое и глухое непонимание.  — В автике? — Ромка на него взглянул, словно Антон окончательно спятил, как будто не сразу всё понял. — Ну я ж не спал. — Я не понимаю… — поджал губы Антон, поправляя съехавшие на переносице очки. Пальцы чуть дрогнули, когда он коснулся холодной оправы. — Ну чего ты такой… тугой, бля? — раздраженно выдохнул Рома, потерев лицо ладонью. — Разбудил Юрика, мы вас в тачку загрузили, чтобы не будить. До остановки доехали, и он помог мне вас в автик загрузить. — Пять человек, а с Юрой шесть... — Антон ещё раз недоуменно взглянул на Ромку, задержав на нём взгляд. Лицо друга показалось до предела спокойным в такой ситуации. — Как это вы сумели вообще...  Антон решил не продолжать вопросы. Переспрашивать не хотелось, ведь он уже чувствовал, что терпение у Ромы на исходе. Поэтому лишь молча отвернулся, пытаясь переварить услышанное и хоть как-то собрать в голове происходящее в цельный пазл. — Ой, ну хер ли ты рожи корчишь! — на выдохе произнёс Ромка, закатив глаза сильнее обычного и даже чуть запрокинув голову назад. Он раздражённо поджал губы, пальцами коснувшись лица. — В лагерь мы ваш едем. Он дёрнул плечом, будто разговор его уже начал утомлять, и снова уставился куда-то в сторону, лениво постукивая пальцами по колену. Какой-то свой ритм, явно неизвестный для Антона. Из-за этого он на секунду завис, а потом в голове будто щёлкнуло.  Лилия Павловна. Собеседование. Вчерашний вечер.  В памяти это всё всплыло обрывками, но достаточно чётко, чтобы хоть немного привести мысли в порядок и развязать узлы. Антон лишь сдавленно кивнул, больше самому себе, чем Ромке, и перевел взгляд с друга на окно. Там раскидывались пейзажи, медленно сменяя друг друга: густые полосы леса, тёмные и прохладные даже на вид, потом — светлые, почти выжженные солнцем поля, тянущиеся до самого горизонта.  Дорога ровно гудела под колесами автобуса, и от этого гула в голове становилось чуть тяжелее, будто он до конца так и не проснулся. Где-то вдали мелькали редкие дома, линии проводов, редкие остановки. Всё это казалось каким-то слишком обычным на фоне того, как странно он себя чувствовал. Непонятнее всего было то, что голова не болела как от такового похмелья. На собственное удивление, Антон чувствовал себя более чем бодро. А на заднем ряду, за ними, почти друг на дружке посапывали друзья.  Полина почти съехала на плечо Кати, зарываясь носом в её волосы.  И уже спящий Бяша уткнулся лбом в стекло, оставляя на нём мутные следы дыхания. Или перегара Девочки так и остались в нарядных платьях, слегка измазанных после вчерашней ночи — на ткани виднелись тёмные пятна, где-то подолы были примяты, а нитки выбились. Волосы растрепались, заколки держались кое-как. Но хотя бы их макияж, которого почти не осталось, выглядел довольно-таки сносно. Наверное. Антон сомневался, щурясь на них чуть дольше, чем делал это обычно, пытаясь понять, нормально это выглядит или ему просто кажется.  Глаза слегка резало от света, и он пару раз моргнул, отворачиваясь. — А сколько нам ехать осталось? — словно только что опомнился он, переведя взгляд обратно на задумчиво глядящего в окно Ромку. Тот даже не сразу ответил, будто вопрос долетел до него с небольшой секундной задержкой. — Минут двадцать ещё. — коротко пожал плечами Рома, не отрываясь от окна и чуть поёрзав на месте, устраиваясь удобнее. Снова повисла тишина. Не совсем спокойная — ведь её разбавлял только иногда храпящий Бяша где-то сзади, иногда переходящий на тихое, еле слышное бормотание во сне.  Автобус слегка покачивало, и от этого убаюкивающего движения становилось дурно. Быть может, виной всему были не распахнутые окна, — наоборот, плотно закрытые.  Антон уже почти снова ушёл в свои мысли и мир снов, веки постепенно начали закрываться.  И вдруг осознание одного небольшого факта заставило дёрнуться, прогоняя внезапно нахлынувшие чувство сонливости. Он почти подскочил на месте, мотаясь глазами со стороны в сторону.  — А за проезд мы оплатили?! — Он повернулся к Ромке слишком резко, даже очки чуть съехали набок. Ромка усмехнулся, ловко щёлкнув пальцами.  — Ясен хер! — засмеялся он, наконец оживившись. Уголки его губ дёрнулись и поползли вверх, и он с явным, плохо прикрытым удовольствием посмотрел на Антона. — Я у вас в карманах пошарился и оплатил. На секунду повисла слишком тяжёлая пауза. Антон в панике открыл рот, затем захлопнул, словно какая-нибудь рыбка, не издав ни звука. Никакие слова попросту не приходили на ум, ответить было нечего. Лицо вытянулось, а брови поползли вверх. Антон ожидал услышать что угодно, абсолютно любой бред, но не что-то подобное. Даже проверять карманы он вовсе не стал — просто уставился на Ромку, будто тот только что сказал что-то совершенно дикое и немыслимое. В голове пронеслось сразу несколько мыслей, но ни одна не сложилась в нормальную фразу. — Да не ссы! — Рома фыркнул, махнув рукой, словно отгоняя его реакцию подальше. — Я закинул за вас, потом отдадите.  Он усмехнулся, откинувшись назад, и закрыл глаза, будто на этом разговор был окончательно завершён. Последующая поездка прошла в тишине. Такой вязкой и немного давящей, когда никто из них особо не хотел говорить, а любые слова казались лишними.  Антон молча смотрел в окно, не отрывая взгляда от стекла, за которым медленно тянулось ясное небо и плыли облака — разные, разорванные, местами плотные и почти прозрачные. Иногда солнце пробивалось сквозь них ярче обычного, и тогда свет бил прямо в глаза, заставляя щуриться и чуть отворачиваться. Но он всё равно возвращался к этому виду, будто цеплялся за него, чтобы не думать о другом. А думать, к сожалению, было о чём. Единственная мысль, которая упрямо крутилась в голове, не давая покоя: Как же они всё-таки пойдут на собеседование?  В таком виде. После ночи непонятно где, в помятой одежде, с уставшими лицами и этим общим, каким-то растрёпанным, растерянным состоянием. Директриса лагеря пошлёт их в таком виде далеко и надолго.  Эта мысль казалась почти очевидной.  Возможно, она даже разговаривать с ними не станет — просто посмотрит, развернёт и отправит обратно. Антон невольно провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с себя следы этой ночи, но стало только хуже — кожа высохла окончательно, а ощущение неопрятности никуда не делось. Через ещё некоторое время в окне начала виднеться река. Сначала едва заметно, где-то вдалеке, тонкой блестящей полосой между деревьями, потом всё ближе и шире. Вода отражала небо и от этого казалась почти белой на солнце. Берега стали узнаваемыми — те самые повороты, кусты, дорожки, по которым они уже ходили раньше. Всё постепенно складывалось в понятную картину, и вместе с этим внутри появлялось странное напряжение. Как только местность стала более чем знакомой, Рома резко оживился. Он выпрямился, оглянулся назад и, не церемонясь, начал будить мирно сопящих друзей. — Подъём, бля, приехали почти, — пробормотал он, сначала толкая одного, потом другого. Полина и Катя проснулись почти сразу. Они дёрнулись, моргнули несколько раз, приходя в себя, и довольно быстро сориентировались, где находятся. Их даже не удивил факт того, что они в автобусе. Видимо, в отличие от Антона, они всё помнили — и про собеседование, и про то, как сюда попали. Катя только тихо выдохнула, проводя рукой по волосам, пытаясь хоть как-то привести их в порядок, а Полина быстро оглядела себя, стряхивая с платья невидимые пылинки и поправляя складки. А вот Бяша просыпаться не хотел вовсе. Он лишь сильнее уткнулся в сиденье, нахмурился и дёрнул плечом, когда Рома в очередной раз его толкнул. — Отьебись от меня, на! — заорал он слишком громко, резко поднимая голову. Голос прозвучал хрипло и раздражённо, разрезав тишину автобуса. — Дай поспать! Несколько человек впереди даже обернулись на этот крик, недовольно хмурясь. Рома только скривился, но отступать явно не собирался. Наоборот — в нём будто что-то щёлкнуло от этого крика. Он резко подался вперёд, вытянул руку и, не особо задумываясь, схватил Бяшу за волосы, дёрнув на себя с такой силой, будто это был самый быстрый способ его разбудить. Движение получилось резким, грубым, без всякой осторожности. Антону даже показалось, что тот реально вырвал пару волосинок — настолько громко и резко взвыл Бяша, вскинув голову. — Ай, бля! — сорвалось у него, прежде чем он окончательно пришёл в себя. — Вставай давай, заебал, — бросил Рома, отпуская его так же резко, как и схватил. — Ну ты в натуре мудень натуральный, на! — почти слезливо заявил Бяша, вскакивая на ноги. Он сразу потянулся руками к голове, проверяя место, за которое его дёрнули, а потом начал тереть глаза, морщась от света. — Неадекватный. Голос у него всё ещё был сонный, сбивчивый, с обидой, которая не до конца успела оформиться, но уже чувствовалась. Рома только фыркнул в ответ, будто вообще не видел в этом ничего такого. Автобус тем временем начал замедляться. Сначала едва заметно, потом ощутимо: корпус чуть качнуло, колёса глухо заскрипели и за окнами замелькали уже знакомые ориентиры остановки. — Всё, выходим, — коротко бросил Рома, первым двинувшись к выходу. Они почти одновременно поднялись со своих мест. Полина ещё на ходу поправляла одежду, кто-то пытался пригладить волосы.  Антон задержался на секунду, пропуская вперёд остальных, и только потом двинулся следом, ощущая, как после долгого сидения ноги немного затекли. И почти одновременно они покинули автобус, как только он с тяжелым шипением остановился и двери распахнулись. Снаружи ударил свежий воздух — более прохладный, чем внутри, с лёгким запахом пыли и травы. Водитель же проводил их крайне недовольным взглядом. Он даже не пытался это скрыть — нахмуренные брови, поджатые губы, короткий, оценивающий взгляд на их внешний вид. Двери за их спинами резко захлопнулись с глухим хлопком, будто ставя точку. И уже через секунду автобус тронулся, уезжая дальше по дороге, оставляя их одних на остановке. — Я надеюсь, нас возьмут, — озвучил свои переживания Антон, пока Ромка принялся искать дорогу до самого лагеря. Он невольно провёл ладонью по лицу, будто пытаясь привести себя в порядок, но только сильнее почувствовал усталость. — Мы же вообще как живые трупы выглядим. Бросив быстрый взгляд на остальных, Антон начал отчаянно надеяться, что это только ему так кажется. Но общее состояние, к сожалению, было схоже у всех. — Возьмут, — взгляд Ромы упёрся прямиком в лоб Антона, и он устало выдохнул, не сразу отвечая. Слегка прищурившись, Ромка оглядел обочину, наконец замечая нужный знак.  — Если Бяша не будет пасть раскрывать и своим перегарищем дышать! — Он кивнул в сторону указателя и, не замедляясь, уверенно свернул в нужную сторону, будто заранее знал, куда идти. — Завали, на! — буркнул Бяша себе под нос, почти не поднимая головы. Голос прозвучал глухо и недовольно, но без привычного и свойственного ему запала, словно у него просто не было сил нормально огрызаться. Антон шёл где-то сзади, чуть шаркая ногами, и время от времени морщился, будто ему мешал даже собственный голос. Он немного отставал, но старался не терять из виду остальных. Следовать за Ромой казалось более чем безопасно. Словно за единственным ориентиром, потому что он сам бы точно не разобрался, куда идти.  Ромке, наверное, вообще было всё равно, какая перед ним дорога — прямая или слишком извилистая. Запутанная, с поворотами или без.  Он шёл уверенно, почти не задумываясь, не останавливаясь и не оглядываясь, будто в голове у него уже был выстроен весь маршрут. Скажи ему адрес — и он с вероятностью в тысячу процентов доведёт тебя до нужного места.  Даже если сам там ни разу не был. — Я так есть хочу, — почти промычала себе под нос Полина, едва переставляя ноги. Голос у неё был слабый и растянутый, будто каждое слово давалось с усилием. Она шла чуть сгорбившись, держась руками за живот, и время от времени тяжело выдыхала. А когда резкий поворот завёл их в глушь леса, стало ещё хуже. Тропа сузилась, под ногами заскрипели ветки, местами торчали корни, за которые легко было зацепиться. Солнце почти не пробивалось сквозь густые кроны, и вокруг стало заметно темнее и прохладнее. Полина почти сразу начала спотыкаться, почти не глядя себе под ноги. Сначала один раз, потом второй, потом это стало происходить с пугающей регулярностью. — Осторожнее, — бросил Рома через плечо, даже не останавливаясь, дабы помочь подруге. — А я пить хочу-у, — подтвердила Катя, тяжело выдыхая. Она почти повисла на плече Бяши, опираясь на него всем весом. — Сушит адски! Тот, впрочем, и сам еле-еле перебирал ногами. Бяша покачивался из стороны в сторону, иногда сбивался с шага. Но всё равно тащил Катю на себе, недовольно цокая языком. Со временем дорога стала уходить вниз, но спуск был не настолько крутым, чем Антон себе уже успел надумать. Шаги оставались ровными, без необходимости цепляться за землю носками или притормаживать на каждом метре.  Если лагерь впрямь находился настолько далеко от трассы, место действительно было максимально уединённым. Тишина вокруг только подтверждала это. Ни звука проезжающих машин, ни голосов, только редкое шуршание ветра в листве. Антон поднял взгляд со своих ног вверх, где уже виднелся весьма высокий зелёный забор. Он тянулся в стороны, будто отсекая всё остальное пространство, и выглядел слишком плотным, чтобы через него можно было хоть что-то разглядеть.  За ним угадывались лишь верхушки деревьев, и это делало место ещё более закрытым, почти оторванным от внешнего мира. Вскоре ребята ощутимо ускорились, Антон едва ли за ними поспевал.  Выйдя прямиком к вахте, где сидел, точнее, почти засыпал немолодой мужчина, они все выдохнули. Сквозь приоткрытое окошко до них доносился храп, размеренный и тяжёлый, а усы мужчины воздымались вместе с дыханием, слегка подрагивая при каждом выдохе. Рядом на столе валялась кружка с недопитым кофе, уже остывшим, и раскрытая газета, на которую он, судя по всему, так и не успел обратить внимания. Ромка подошёл к нему первым, затарабанив в окошко кулаком, да так, что мужчина подпрыгнул на месте, резко выпрямившись и растерянно моргнув. Газета соскользнула со стола, а сам он, видимо, несколько секунд просто пытался понять, где находится. — Здрасьте, мы на собеседование! — громко заявил Рома, уткнув руки в бока, даже не пытаясь смягчить тон. Антон даже слегка нахмурился от такой плохо прикрытой дерзости, невольно переведя взгляд на охранника. Тот, похоже, подумал точно так же — лицо его на мгновение стало жёстче, взгляд остановился на Ромке чуть дольше, чем нужно. — Доброе утро, — тяжело выдохнул мужчина, потянувшись рукой вверх, словно пытаясь окончательно прогнать сон, а затем вынимая из полки тяжёлую папку, с громким звуком ударив её о стол. Пальцы его задержались на обложке, будто он собирался с мыслями. — Ваши имена? По очереди озвучив имена, Антон всё-таки вышел вперёд и уже в более вежливой манере договорился о том, чтобы их впустили. Он говорил спокойно, стараясь сгладить первое впечатление.  Охранник был заметно более благосклонен к нему, взгляд его стал мягче, и, кивнув, он без лишних вопросов потянулся к кнопке. С тихим гулом ворота начали открываться, пропуская их на территорию лагеря. — Прямо и налево, за медпунктом будет стоять здание администрации, — поджав губы, сообщил им дорогу охранник, уже окончательно проснувшись и глядя вслед. — Удачи. Как только Антон зашёл на территорию лагеря, глаза разбежались по окрестности. Взгляд цеплялся за всё подряд, не успевая остановиться на чём-то одном. Множество деревьев, раскинутых даже возле входа, сразу притягивали внимание — густые, высокие, с плотной тенью под кронами.  Между ними виднелись домики, аккуратно расставленные вдоль тропинок, и они не выглядели старыми. Конечно, и новыми далеко не были, но уж точно не такими, какими он себе их представил. Не облезлыми, не перекошенными, без выбитых окон и проваленных ступенек.  Всё выглядело вполне ухоженно: где-то подкрашено, где-то подправлено, и это сразу сбивало с него прежние ожидания. А здание администрации не было таким большим, как он думал. Обычный домик, ничем особо не выделяющийся, где, к слову, были открыты двери — почти нараспашку. Внутри было светло, и оттуда тянуло теплом. Антон прошёл в здание первым, остальные зашли следом. И первое, что ударило в нос, — это запах булочек. Причём наверняка свежих, тёплых, только что испечённых. Таких, от которых язык машинально прошёлся по пересохшим губам, а во рту начала скапливаться слюна. Желудок неприятно напомнил о себе, предательски сжавшись. Он принялся искать источник столь сладкого и вкусного запаха, почти сразу забыв, зачем они вообще сюда пришли.  И нашёл-таки — прямиком за дубовым столом сидела женщина, только-только откусившая свежеиспечённую булочку. Крошки упали с её щёк где-то около тарелки, где лежало ещё больше выпечки, аккуратно сложенной горкой. «Булочка...» Антон поджал губы, мысленно отругав себя. Потому что мало того, что он пускал слюни на чужую еду, так ещё и сравнил женщину с булочкой. «Можно вообще сравнивать человека с булочкой?» Вопрос не требовал ответа, ведь женщина почти ласково улыбнулась, да так, что её щёчки слегка покраснели. Она поправила свободной рукой оправу овальных очков, прошлась пальцами по кудрявым коротким волосам и отложила булочку обратно в тарелку, аккуратно стряхнув крошки. — Здравствуйте, — неловко поздоровался Антон, когда неловкое молчание слегка затянулось. Он кашлянул в кулак, будто это могло придать уверенности. — Мы к вам на собеседование. — Проходите, дорогие, присаживайтесь! — женщина указала на диван, который стоял около её стола, напротив окна. — Не стойте ж вы в дверях. Антон первым подошёл к указанному месту, плюхнувшись почти сразу, даже не особо раздумывая.  Друзья поступили точно так же, рассаживаясь рядом и слегка теснясь — на них пятерых места оказалось маловато, и пришлось прижиматься плечами. — Меня зовут Любовь Михайловна, я директриса нашей «Ивушки». — Она чуть выпрямилась, сложив руки перед собой. — А что вы можете рассказать о себе? И как только этот вопрос прозвучал, началась настоящая баллада самых «прекрасных, организованных, добродушных и ответственных» людей.  Каждый пытался сказать больше другого, перебивая, добавляя, вставляя свои истории. Антон подметил, что, по всей видимости, друзья действительно хотели провести здесь лето. Даже Ромка, изначально не слишком горящий этой идеей, теперь активно поддакивал и включался в разговор. Он рассказывал истории о том, как помогал следить Антону за Олей, когда они были малыми. Но при этом жестикулируя так, будто перед ним сидела целая приёмная комиссия. — Хорошо, хорошо! — не выдержала напора женщина, устало выдыхая и поднимая ладонь, судя по всему прося тишины. — Я поняла, что вы все отлично ладите с детьми. Любовь Михайловна ещё какое-то время обсуждала с ними зарплату, проживание и питание за счёт лагеря, а также выходные дни.  Она говорила размеренно, чётко, иногда глядя в бумаги, а иногда — прямо на них, словно проверяя реакцию. Антон уже мысленно погрузился в лагерную атмосферу, поэтому слушал всё вполуха.  В голове мелькали обрывки из детства, когда она сам ездил на смены в подобные места. Множество корпусов, дети, шум, вечерние костры и дискотеки — и он на секунду выпал из разговора, возвращаясь только на отдельных фразах. — Тогда, раз вас всё устраивает, первый рабочий день уже завтра! — улыбнулась Любовь Михайловна. — А первая смена начинается послезавтра. — Как это, на?! — вдруг уставился на неё Бяша, раскрыв глаза так широко, что на секунду показалось, будто они выскочат из орбит. — Вы что, не готовы? — Готовы, конечно! — вмешался до этого витающий в облаках Антон, резко возвращаясь в разговор и кидая на Бяшу слегка сердитый взгляд. — Я по вам вижу, дорогие, что вы «готовы»! — Любовь Михайловна захихикала, прикрывая рот рукой. А затем перевела взгляд сначала на Рому с галстуком, обмотанным вокруг шеи, и в майке с волком, затем на нарядных девочек и не менее помятого Антона. Пальцы сжали ткань брюк почти до побелевших костяшек.  Он слабо выдохнул, поджимая губы и собираясь с мыслями, будто это могло хоть немного привести его в порядок. — Но вы не переживайте! Лиля меня предупредила, что у вас выпускной, — хмыкнула Любовь Михайловна, строго сложив руки на столе, наклоняясь чуть ближе. — Ну так что, готовы приступить? Антон кивнул вслед за друзьями, на лицах которых уже расползлись почти счастливые улыбки. До самых ушей. — Отлично! Тогда сейчас пройдётесь по территории, а потом поедете домой за вещами. Антон подскочил с дивана почти моментально, будто только этого и ждал, пока женщина взглянула на настенные часы. Воздух из приоткрытого окна прошёлся по лицу, слегка взъерошив волосы. Внутри что-то резко сдвинулось, появился прилив энергии, почти неожиданно невероятно сильный. Их взяли.  Они теперь почти официально вожатые. — Любовь Михайловна… — незнакомый голос разрезал тишину, не давая порадоваться моменту в полной мере, почти заставляя обернуться к двери. — Вы просили зайти. Мужчина вошёл в помещение, останавливаясь в дверном проёме, будто не спеша проходить дальше.  Он засунул руки в карманы летних шорт, слегка покачнулся с пятки на носок и блеснул дружелюбной улыбкой.  Ямочки на его щеках почти провоцировали улыбнуться в ответ, делая выражение лица уж слишком лёгким, почти непринуждённым. Взгляд Антона устремился прямиком на него, окидывая с ног до головы. Он зацепился за черты лица, невольно задержавшись дольше, чем собирался.  Ровный нос, большие зелёные глаза, которые сильно контрастировали на фоне со светлыми, почти золотистыми, небрежно уложенными волосами.  На вид ещё тот красавец, из тех, на кого обычно сразу обращают внимание. — Виктор, вы как раз вовремя! — просияла улыбкой Любовь Михайловна, заметно оживившись. — Ознакомите наших новеньких с территорией? — Конечно! — ещё шире улыбнулся Виктор, переводя взгляд на компанию. Он окинул их слишком открытым, почти изучающим прищуром, задерживаясь на каждом чуть дольше, чем нужно. — Давайте на улицу, ребят, дадим тёте Любе отдохнуть. Женщина кашлянула в кулак, строго поджав губы, и посмотрела на него с лёгким укором. — Ой, Любовь Михайловне! — смущенно засмеялся Виктор, виновато склонив голову к плечу. Но по голосу сразу узнавалось, что такое обращение к директрисе более чем нормально для него, он не особо раскаивается. Антон невольно хмыкнул, уловив в их взаимодействии какую-то слишком лёгкую, почти домашнюю нотку.  Они явно были знакомы давно, и это чувствовалось даже в таких мелочах. — До свидания! — почти хором попрощались ребята, поднимаясь с мест и направляясь к выходу. Лёгкий поток ветра ударил в лицо сразу, как только Антон оказался снаружи.  На контрасте воздух был прохладнее, чем внутри, свежий, с каким-то еле уловимым запахом травы.  Антон невольно чуть прищурился, моргнул пару раз, привыкая к свету, и на секунду остановился, прежде чем двинулся дальше к остальным. — Ну что, — уткнув руки в бока, улыбнулся Виктор. Он стоял на пороге администрации, заняв позицию так, будто это было его привычное место.  Внимательный взгляд быстро прошёлся по всей компании, задерживаясь на каждом буквально на долю секунды, оценивая, словно запоминая. — Меня зовут Виктор, я старший вожатый… — он заговорил слишком уж спокойно, но в голосе всё равно чувствовалась какая-то отработанная уверенность. Словно эту фразу он произносил уже не в первый раз и знал, какое впечатление она должна производить. — А можно на ты? — шмыгнул носом Бяша, слегка переминаясь с ноги на ногу, будто сам до конца не понимал, стоит ли это вообще говорить. — А то официально как-то, на!  Будаев дёрнул плечом, на секунду отвёл взгляд, потом снова посмотрел на Виктора, ожидая реакции. И Антон бы прибил его на месте за такое обращение к старшим, просто из принципа, из какого-то внутреннего раздражения, которое моментально вспыхнуло.  Он даже чуть сжал челюсть, коротко покосившись на Бяшу, но ничего не сказал. К удивлению всех, сам Виктор, по всей видимости, против не был. Он только коротко усмехнулся, слегка поджимая губы, будто его это даже позабавило, а затем вскинул одну руку вверх, легко и почти без напряжения. — Конечно! Мне всего двадцать шесть! — слегка играя бровями произнёс он, явно не пытаясь держать дистанцию. — А вы, я так смотрю, с выпускного? Он перевёл взгляд с одного на другого, задержавшись на нарядах, на внешнем виде, на общем состоянии компании — всё это действительно выглядело достаточно очевидно. — Да! Есть хочется просто мама не горюй, — вдруг включилась в диалог Катя, выдохнув так досадливо и мучительно, что даже Антона это смутило. Она чуть сгорбилась, будто от усталости, провела рукой по волосам, откидывая их назад, и закатила глаза, не скрывая раздражения. — Мы же сразу после него сюда. Последние слова она добавила уже тише, но с таким же оттенком недовольства, будто сама идея ехать сюда после выпускного — казалась ей всё хуже с каждой минутой. — Я бы предложил напоить вас чаем, — слишком любезно заявил Виктор, протянув это с такой сочувствующей улыбкой, чуть склонив голову вбок. На секунду даже показалось, что он правда сейчас скажет: «пойдёмте», но пауза затянулась буквально на долю мгновения. — Но последний автобус уходит отсюда через час, а нам ещё по территории пройтись нужно. Он развёл руками, как бы показывая, что выбирать особо не из чего. И сделал небольшой шаг в сторону, освобождая проход, хотя никто туда и не собирался идти. Всего мгновение в воздухе висела странная неловкость.  Она возникла как-то резко и так же быстро стала ощутимой — то ли из-за этого полуобещания, которое сразу же отменили, то ли из-за общей усталости, которая начала давить сильнее.  Никто сразу ничего не сказал. Антон сам толком не понял почему, но вдруг захотелось убрать это ощущение. Оно просто начало раздражать и мешать. — Не переживай, Катя драматизирует! — слегка улыбнувшись, начал он, вскинув брови чуть выше обычного, стараясь звучать проще, чем чувствовал себя на самом деле. Он перевёл взгляд на Виктора, потом обратно на Катю, как будто пытался связать их реакцию в одно. — Сейчас быстро обход сделаем и поедем по домам отдыхать! — слова прозвучали достаточно уверенно, даже слишком, как будто Антон уже всё решил за всех. Виктор коротко засмеялся, окинув Антона ироничным взглядом, в котором на секунду мелькнуло что-то вроде одобрения. — Ты уже мыслишь как настоящий вожатый, — почти просиял Виктор, чуть подавшись вперёд. — Хвалю! Он кивнул, будто закрепляя сказанное между ними, и перевёл взгляд на остальных. — Ну так чё стоим? — вмешался Рома, почти перебивая, не давая разговору уйти дальше. — Погнали по-быстрому прошвырнемся.  Он в привычном жесте сунул руки в карманы брюк, слегка разворачиваясь корпусом, будто уже готов был идти, даже не дожидаясь остальных. — А то в натуре жрать охота, аж желудок сводит! — Рома поморщился, чуть наклонив голову, и коротко выдохнул сквозь зубы. — Ну хорошо, — Виктор шагнул вперёд, махнув рукой, зазывая пойти за собой. — Не буду вас долго мучать!  Движение было лёгким и уверенным, таким, за которым автоматически хотелось последовать. — Начнём с самого основного. Мужчина уже развернулся, даже не проверяя, идут ли они за ним.  Антон на секунду прикрыл глаза, почти физически ощущая: Виктор будто был уверен, что всё равно пойдут.

*** 

Слушать Виктора было действительно интересно. Он не просто показывал территорию лагеря, не ограничивался сухими объяснениями и указаниями, совсем наоборот.  Он всё время разбавлял это какими-то шутками, вставками и короткими историями с прошлых смен. Причём делал это так легко, будто даже не задумывался, а просто говорил как есть, вспоминая что-то на ходу. И каждый раз они все заливались смехом.  Даже с каких-то мелочей и фраз, которые сами по себе могли бы пролететь мимо ушей, но из-за его интонации и этой лёгкой иронии, всё звучало иначе. Атмосфера постепенно становилась проще, намного свободнее, будто напряжение само по себе сходило на нет, без лишних усилий. Особенно Антон подметил, что Катя то и дело бросала на Виктора взгляды.  Вроде обычные и одобрительные, с лёгкой улыбкой, но какие-то чересчур частые, слишком уж задержанные. Она будто ловила каждое его слово, чуть наклоняя голову, иногда даже не скрывая интереса. Хотя он точно знал, что подруга не ищет даже интрижек. Это было не про неё, по крайней мере сейчас.  Волноваться попросту не о чем. Он это понимал, но всё равно отметил про себя, не до конца осознавая, зачем вообще зацепился подметил. Поэтому Антон полностью сконцентрировался на территории, стараясь запомнить как можно больше мест. Он переводил взгляд с одного домика на другой, цепляясь за детали, за расположение дорожек, корпусов и каких-то мелких ориентиров, которые потом могли пригодиться. Больше всего ему, наверное, запомнилась пляжная зона, раскинутая вдоль воды. Она сразу бросалась в глаза — открытое пространство и свет, вода, которая тянулась вдаль, чуть поблёскивая.  Там было как-то иначе по ощущениям. Быть может, спокойнее, даже воздух казался другим. Территория «Ивушки» действительно была огромной.  По-настоящему, не так, как Антон себе представлял ранее. Они шли уже довольно долго, а Виктор всё продолжал показывать новые места, как будто этому вовсе не было конца. — Во-от, у нас вообще три отряда: младший — от восьми до двенадцати, средний — от двенадцати до пятнадцати и старший — от пятнадцати до семнадцати. Он говорил на ходу, не останавливаясь, только чуть оборачиваясь, чтобы убедиться, что его слушают. — А какая система распределения? — вдруг спросила Полина, равняясь с Виктором и подстраиваясь под его темп шага. — Я имею в виду, вожатыми каких отрядов мы будем? Морозова смотрела прямо на него, чуть прищурившись, явно ожидая конкретного ответа. — Так вам тётя Люба не сказала… — как-то слишком странно протянул Виктор, склонив голову к плечу, будто сам удивился этому. Он на секунду замедлился, переводя взгляд с Полины на остальных. — Не сказала чё? — вышел вперёд Ромка, разговаривая с какой-то вечной претензией в голосе, которая уже стала привычной. Антон заметил, как тот чуть подался вперёд, как будто намеренно сокращая дистанцию. А затем посмотрел на Виктора снизу вверх, с лёгким прищуром. И к сожалению, Антон прекрасно знал, почему.  Роме просто нужно привыкнуть к новому, к людям и обстановке, которая пока что казалась чуждой. Притереться и понять границы, проверить их.  Это всегда выглядело одинаково. — Вот завтра и узнаете, — хмыкнул в ответ Виктор, словно игнорируя эту нотку предъявы в голосе. — Всему своё время. Он даже не стал заострять внимание, только лишь сказал это более чем спокойно, без давления, и пошёл дальше, будто тема уже закрыта. — Сказал «а-а», говори «б»! — крикнул вдогонку ему Ромка, не унимаясь. Ему явно не хотелось так просто отступать. — Ром, перестань, в самом деле, — устало выдохнул Антон, чувствуя, как обстановка постепенно начинает накаляться, хоть пока и слабо. — Нам расскажут всё завтра. Он взглянул на него почти умоляющим взглядом, явно давая понять, что лучше сейчас не продолжать. Ромка ничего не ответил.  Даже Виктор бровью не повёл, словно не услышал ни слова вовсе. Он просто продолжил идти, не меняя ни темпа, ни выражения лица. В нём чувствовалось понимание ситуации — Антон это подметил почти сразу. Виктор не лез, не обострял и не реагировал лишний раз, как будто уже сталкивался с таким довольно часто. Как только они миновали большую территорию лагеря, шаг их значительно замедлился. — Курящие есть? — вдруг поинтересовался Виктор, даже не оборачиваясь. Вопрос прозвучал достаточно резко, выбиваясь из предыдущего разговора, будто специально, чтобы сменить тему. — Ну допустим, есть, — вышел вперёд Ромка, под слишком неодобрительный взгляд Полины. Он пожал плечами, будто это вообще не стоило обсуждения. Виктор махнул рукой в сторону довольно-таки старого здания, оборачиваясь к ним через плечо. — Вот за этим складом у нас курилка! — слегка строже, чем раньше, сказал он, чуть замедлив шаг. Он кивнул в ту сторону, давая чёткий ориентир, чтобы потом не возникало вопросов. — За ним ублажайте свои никотиновые пассии, главное: чтобы дети ничего не увидели. После этого он коротко усмехнулся, будто смягчая сказанное, но смысл остался тем же. Антон заметил, как Ромка сжал челюсть слегка сильнее. Это было почти невозможно разглядеть. Но всё равно бросалось в глаза, если знать, куда смотреть. — Я вам как друг говорю: у нас за это вычет из зарплаты, — улыбнулся Виктор, щурясь на Ромкино лицо. — Поэтому-у нужно быть осторожнее. Виктор уже говорил чуть серьёзнее, без прежней лёгкости. И всё равно давая понять, что это не просто рекомендация. — Да тут некоторые спиногрызы похуже нас будут, — в привычном для всех жесте Рома закатил глаза, цокнув языком.  Антон заметил, как он отвернулся в сторону, будто разговор его уже начал раздражать.  — Не спорю, — хмыкнул Виктор. — Это ты про старшаков сейчас? Он всё-таки обернулся, мельком глянув на него. — Ну и-и? — Да так, ничего, — выдохнул Виктор, пожимая плечами, будто бы пытаясь стряхнуть с себя лишнее напряжение. — Просто уточню: так как вы без пяти минут старше нашего старшего отряда, не подумайте, конечно, но мы тут не поддерживаем более тесное общение. Если вы, конечно, понимаете, о чём я… — он чуть склонил голову, взгляд стал внимательнее и словно он заранее ждал реакции. Антон медленно выдохнул, скользнув взглядом по лицам друзей, мысленно поддерживая слова Виктора.  Уточнение, особенно в контексте их возраста, было более чем уместно. Границы, правила и прочее должно быть обговорено заранее. — Мы-то понимаем, — почти процедил Рома, криво усмехнувшись, и в этой усмешке было больше раздражения, чем веселья. Его взгляд на секунду задержался на Викторе, холодный и колючий. — Но ты бы лучше за своей ширинкой приглядывал. Повисла короткая, неприятная тишина. Воздух будто стал намного тяжелее, чем минутой ранее.  Антон едва заметно напрягся, переводя взгляд с одного на другого, ожидая, во что это выльется дальше.  — Ромыч!  — уже не выдержал даже Бяша, дёрнув друга за локоть. — Ты завязывай, на!  — Всё нормально, Игорь, — выдохнул Виктор, слегка качнув головой. — Вы, наверное, устали за сегодня. Он сказал это спокойно и без упрёка, скорее констатируя формальный факт. — А откуда ты имя-то моё знаешь? — Бяша удивлённо вскинул брови, чуть подавшись вперёд. — Лилья Павловна ещё вчера ваши документы привезла, — пожав плечами, сообщил Виктор. Он даже не старался сделать из этого ничего особенного, будто это было очевидно. — А я бумажной волокитой как раз занимаюсь. И не дожидаясь ответа, он вежливо предложил снова пойти дальше, как будто разговор на этом был исчерпан.  Виктор не оставил паузы для дополнительных вопросов. — Мы на сегодня закончили, — вдруг повернулся он к ним, останавливаясь так резко, что остальные по инерции сделали ещё пару шагов вперёд, прежде чем тоже замерли. — Завтра жду вас у себя, домик для отдыха вожатых я вам показал. Распределимся по отрядам и назначим обязанности. Он говорил уже более собранно, без прежней лёгкости, будто подводя итог всему, что было за это утро. В голосе появилась формальная чёткость, которая сразу давала понять: на сегодня они действительно закончили. — Спасибо за экскурсию, — неожиданно для самого себя улыбнулся ему Антон, чуть кивнув, — До завтра тогда? Виктор коротко кивнул, не растягивая момент, попрощался с ребятами быстрым взглядом и развернулся, направляясь в сторону домика отдыха вожатых. Шаг у него был всё такой же уверенный, ровный, будто он вообще не устал за всё это время. Разница в возрасте показалось Антону почти физически ощутимой. Не то чтобы Виктор был стар, нет, но то, как он вёл себя и выглядел, — наталкивало на некое уважение.  Они остались стоять на месте, какое-то время просто молча, будто не сразу поняли, что они свободны. — Хороший паренёк, — вдруг сказала Полина, провожая его взглядом. Она слегка прищурилась, как будто что-то для себя отметила, и только потом перевела взгляд обратно на компанию. — Вы слышали, как у него речь поставлена? — на выдохе произнесла Катя, чуть тише, чем обычно, но с заметной улыбкой, которая сама собой расползалась по лицу. — А эта футболка сидит на нём просто идеально, у-ух!  Она слегка покраснела, отводя взгляд в сторону, но при этом даже не пытаясь это скрыть. — Фу-у! — одновременно закатили глаза Рома с Бяшей, почти синхронно и чересчур театрально. — Смирнова, только одно в голове!  Рома даже рукой махнул, будто отгоняя только саму эту мысль, а Бяша тихо фыркнул, не переставая кривиться. Антон только слабо засмеялся, качнув головой и переводя взгляд с одного на другого. Всё это выглядело слишком привычно, почти юношески, несмотря на новое место и обстановку. Где-то внутри уже начинало появляться странное чувство ожидания.

*** 

 — То есть… Мало того, что тебя почти сутки не было дома, — мама начинала закипать, делая длинные паузы.  И это было видно сразу: по голосу, по тому, как она двигалась, по тому, как с каждым словом подходила всё ближе на пару шагов.  — Ты пришёл с перегаром, прости Господи, испортил не пойми в чём отцовский костюм… Она остановилась почти вплотную, нависая. Антон невольно вжался в диван сильнее, чем хотел бы это показать. Спина упёрлась в спинку, плечи напряглись, пальцы сами собой сжались в кулак где-то сбоку, вне её взгляда. Антон сглотнул, не отводя глаз. Он смотрел прямо на неё, упрямо, хотя внутри всё уже неприятно сжалось. Напряжение выросло до такой степени, что хотелось просто исчезнуть, провалиться сквозь этот чёртов диван, лишь бы не сидеть под этим взглядом. — Так ещё и просишь о… Мама всего на секунду запнулась, будто даже не хотела произносить это вслух. — Прошу о том, чтобы поехать на работу и отложить денег на университет, — всё-таки решился повториться Антон, казалось бы, сотый раз за всё время.  Перебил её чуть раньше, чем она договорила. Голос прозвучал ровнее, чем он себя чувствовал, но всё равно где-то на грани. — В этом же ничего такого нету. Антон пожал плечами, слишком резким движением, и тут же замер, понимая, что только сильнее её злит. — Мы с отцом будем тебе помогать с университетом, — поджав губы, напомнила мама, делая акцент почти на каждом слове. — Смысла ехать на работу нету. Она чуть отстранилась, но легче от этого не стало — давление никуда не делось. — Ну мам… — Антон выдохнул это тише, уже без прежней уверенности, больше по инерции, чем в попытке реально что-то изменить. — Нет.  — Я прошу тебя... — А документы ты как собираешься подавать? — почти процедив эти слова, женщина резко развернулась, будто что-то вспомнив, и в следующую секунду уже присела рядом с сыном. Диван слегка прогнулся под её весом, расстояние сократилось почти до минимума. — Это же очень рискованно, Антон! — голос мамы стал тише, но от этого не легче. В нём появилось что-то более тревожное и напряжённое, почти нервное. Мама зарылась руками в собственные волосы, слабо выдыхая. Словно она сама устала от этого разговора, но остановиться уже попросту не могла. — Борь, — почти шёпотом позвала мужа она, не поднимая головы. — Ты что скажешь? Отец всё это время стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Он не проронил ни слова, наблюдая за происходящим со стороны, как будто давал им обоим выговориться сполна. Как всегда. Он молчал, анализируя и не вмешиваясь раньше времени. Но это молчание только сильнее давило изнутри. Обстановка в зале накалялась с каждой минутой, проведённой здесь. Воздух казался спёртым, даже открытое нараспашку окно должным образом не спасло.    — Знаешь, любимая… — заговорил отец настолько спокойно, что внутри у Антона что-то дрогнуло ещё до того, как он договорил. Мужчина оттолкнулся от косяка и сделал шаг в комнату, рассекая расстояние до дивана. А затем его лицо озарилось в широкой улыбке, кою Антон заставал крайне редко.   — А я вот за! Слова прозвучали просто и без лишнего пафоса, но эффект от них был сильнее, чем от любого маминого крика. Молчание прокатилось по залу, густое и тяжёлое, ощутимое почти физически. Антон даже не сразу понял, что произошло. Он только перевёл взгляд с отца на маму, пытаясь уловить её реакцию. — Что?! — почти выкрикнула мама, резко вскинув голову, так, что движение получилось слишком торопливым, почти до хруста. Антон закусил губу почти до боли, ожидая окончательного вердикта. Мама повернулась к отцу всем корпусом, глаза расширились, а в голосе уже не просто раздражение — откровенное недоумение. — Ты… — она явно не могла подобрать нужные слова, что было ей крайне несвойственно. — Ты готов отпустить его так просто? — Ты впадаешь в панику слишком рано, — устало выдохнул отец, проводя рукой по лицу, будто этот разговор его уже вымотал, хотя он только начал говорить. Он остановился чуть ближе, но всё ещё держал дистанцию, не подходя вплотную, как будто специально оставлял между собой и ними немного пространства. В этом было что-то слишком привычное — он никогда не лез в самую гущу, предпочитая держаться чуть в стороне, даже когда говорил важные вещи. — А как же Оля? — не унималась с вопросами мама, и голос на имени сестры дрогнул, сорвался на секунду, показавшись слишком слабым, почти беспомощным. — Как она без брата? Женщина посмотрела сначала на отца, потом на Антона, и этот взгляд задержался дольше, чем нужно. В нём было сразу всё — и упрёк, и тревога, и какая-то странная надежда, что он сейчас сам откажется. — Оля уже не маленькая, — устало закатил глаза отец, явно не разделяя этой паники. — Скоро совсем тринадцать лет. Он сказал это так, будто это автоматически всё объясняло, будто в этом возрасте уже можно справляться без постоянной опоры. Антон ещё сильнее вжался в диван, когда мама слишком тяжело выдохнула. Этот звук как будто прошёлся по комнате, зацепился за стены, остался висеть в воздухе. — Вот именно, что скоро! — слегка прикрикивая, заявила она, резко вскинув руки в стороны, будто отталкивая от себя чужие слова. Она начала ходить по комнате, не находя себе места, делая короткие, резкие шаги, и каждый из них звучал слишком громко. — Она сейчас как никогда нуждается в нас, — мама слегка замялась, сбавив тон, но только на секунду. Она снова взглянула на Антона, уже внимательнее и пристальнее, будто пыталась что-то в нём разглядеть, найти нужную реакцию. — И в брате. Ты вспомни его в тринадцать!  Последние слова она сказала громче, но в них было больше веса, чем во всём остальном. Антон невольно отвёл взгляд, потому что вспомнил. Слишком хорошо вспомнил то время, даже без усилий. Комната вдруг стала теснее. Или просто показалось такой. — Сын, — после небольшой паузы позвал отец, и в этом обращении не было ни давления, ни раздражения, от которого почему-то становилось ещё напряжённее. — Договоришься на одну смену для сестры? Антон поднял взгляд на него почти сразу, хотя до этого старательно избегал смотреть в его сторону.  Вопрос прозвучал неожиданно просто, без лишних условий, и именно это сбило с толку. Секунда молчания. Слишком ощутимая, затянутая, будто время специально замедлилось.  Антон только открыл рот, собираясь что-то сказать, хоть что-то сформулировать… — На две смены, — строго добавила мама. Её голос врезался в сознание резко, без паузы, как окончательное решение. «Что?» — мысль пронеслась мгновенно, почти оглушив. Не может быть, что она так быстро отступила от своего. Это вообще на неё не похоже. Она никогда не сдавалась вот так, не соглашалась на полпути, не смягчала условия.  Мама всегда стояла до конца, даже если это затягивало всё в бесконечный спор. И сейчас — просто так? Антон на секунду замер, пытаясь понять, не ослышался ли. Перевёл взгляд с отца на маму, потом обратно, как будто искал подвох, который обязательно должен был где-то быть. — Договорюсь на две, — слегка неуверенно сказал он, привстав с дивана. Антон даже сам услышал эту неуверенность в голосе, но остановиться уже не мог. Слова вырвались раньше, чем он успел всё обдумать. — Но… — И будешь приезжать на выходных! — мама снова перебила, не дав договорить, как будто заранее знала, что он скажет дальше, и не хотела это слушать. «Просто невозможно». В голове мелькнула короткая, почти усталая мысль.  Всё складывалось слишком быстро, слишком странно, и от этого становилось не по себе. — Не на всех, но буду… — Антон добавил это уже тише, без прежней уверенности, скорее как попытку хоть немного оставить себе право принимать решение. — А кто из вашей шайки едет? — вдруг спросил отец, улыбаясь слишком по-доброму, даже непривычно для себя. Он чуть наклонил голову, глядя на Антона намного внимательнее, чем раньше. — Все едут, — коротко ответил Антон, стараясь поясняться не слишком изощрённо, хотя понимал, что этим разговор не ограничится. — Ой, а вы все-то в машину не поместитесь! — Отец усмехнулся уголком губ, уже прикидывая что-то у себя в голове, будто заранее продумывал, как это всё будет выглядеть на практике. «Он хочет нас подвезти?» — Рома и Бяша на мопеде, наверное, поедут… — Антон пожал плечами, не особо вдаваясь в детали, но этого оказалось достаточно. — Добро, — выдохнул папа, легко, почти сразу принимая этот вариант. Он кивнул самому себе, как будто уже всё решил окончательно. — Тогда набери девчонкам сегодня, скажи, что мы завтра за ними заедем. Отец сказал это так, будто это уже не обсуждается, как естественное продолжение всего разговора. — Хорошо, — всё ещё сомневаясь, произнёс Антон, чуть медленнее, чем обычно. — Спасибо, пап. Слова вышли тихо, но искренне. Он сам не ожидал, что скажет это именно так. И почему-то лишь отец — молчаливый, сдержанный, редко показывающий эмоции, — понимал Антона. Не напрямую, не словами, а как-то иначе, без лишних объяснений. В отличие от мамы. Она любила громко, резко, беспокойно. Её чувства всегда были на поверхности, иногда даже слишком. Она не умела иначе, да и не пыталась. А Антон любил их любыми. Очень любил. — Но костюм мне новый с первой зарплаты купишь.