Метроном

Во дворе сегодня было на удивление по-человечески. В смысле, дождь не заливал за шиворот, ветер не сбивал с ног, и даже солнце разок выглянуло, пока я бинт на колено наматывал. Для Питера — чистый курорт, не хватало только шезлонга и коктейля с зонтиком. Сижу на лавочке, фиксирую сустав — в прошлый раз подвернул, как последний лох, когда за мячом прыгнул. Колено теперь хрустит, как старый паркет, но терпеть можно. Пацаны уже подтянулись. Колян с соседнего двора насосом пыхтит, мяч накачивает — рожа красная, вены на лбу вздулись. Руслан с пятого этажа выкатился, за ним мелкий братан его семенит — тоже, видать, в футбол метит. Серёга из пятьдесят седьмой у подъезда затаился, курит в кулак, чтоб мать из окна не спалила. Свои люди, короче, классика жанра. Я затянул бинт потуже, встал, притопнул. Держит вроде. — Горелов! Хватит там нежничать, выходи! — гаркнул Колян. — Мы тут не балет смотреть собрались! — Иду, блядь, не ори под руку, — я вывалился на «поле». Разделились по-простому: я, Колян и Руслан против Серёги и двух мелких. Бой неравный, но мелкие шустрые, как тараканы, за ними хрен угонишься. Свистка нет, судей нет, играем по понятиям: кто громче заорал «фол», тот и пострадавший. Грязь, толкотня, мат через слово — короче, нормальный мужской отдых. Я носился по асфальту, про колено вообще забыл. Драйв попёр. Пасую Коляну, тот лупит со всей дури — Серёга чудом вытаскивает. Я на подборе, иду в обводку, один мелкий летит в подкат, я его перепрыгиваю и — бабах! Вколачиваю прямо в «девятку» из двух драных кроссовок, заменяющих штанги. — Есть, сука! — ору я, и пацаны подхватывают. — Сосать, Серёга! — Да ладно, Горелов, повезло тебе, — отмахивается тот, но я-то вижу — задело. Сам лыблюсь до ушей, адреналин в башке шумит. И тут слышу знакомый такой, издевательский ржач со стороны арки. Глеб, блядь. Приперся. Стоит, к стене привалился, в своей этой дурацкой кепке, в руке банка пива. Стоит и угарает над нашей возней. — Горелов, ты прямо как Зидан, — кричит он. — Только без лысины и лямов в контракте! — Иди нахуй, Глебыч! — орю в ответ. — Выходи давай, покажи класс, раз такой критик нашелся! — А давай! — Глеб допивает пиво, метко зашвыривает банку в урну и залетает в игру. Сделали рокировку. Глеб встал вместо мелкого, который уже выдохся и только пыль глотал. Глеб, конечно, тот еще атлет — басист, руки-ноги длинные, бегает как-то вприпрыжку, но толкается знатно, хрен сдвинешь. Теперь мы с ним в одной связке против Коляна и Серёги. — Глеб, пас, блядь! — ору я, когда меня зажимают. Он катит мне четко, в касание. Я ухожу от Коляна, бью — штанга! Мяч отлетает к Глебу, он его в сетку (ну, в смысле, в кроссовок) засаживает — гол! Мы орём, обнимаемся, Глеб меня по спине как хлопнет — у меня чуть позвоночник в трусы не осыпался. — Норм движ! — ржёт он, вытирая пот. — А я думал, вы тут в песочнице куличики лепите. Погоняли еще минут двадцать, пока совсем не запыхались. Языки на плечо, куртки мокрые. Солнце уже свалило, небо натянулось серым, как старый пододеяльник, фонари замигали. Всё, машу рукой — финита. Пацаны тоже сползают к лавке, выдыхают. Колян, главный активист, тут же подает голос: — Мужики, че стоим? Надо бы это... горло прополоскать. Пивка возьмем? — А бабки есть? — Серёга, как всегда, прагматик. — Скинемся по мелочи, — Руслан уже мелочью в кармане гремит. — Горелов, ты в теме? — Куда я денусь, — киваю. — Глеб, ты как? — За пиво я всегда и везде, — Глеб уже потирает ладони, глаза блестят. Мелких отправили по домам, чтоб мамки не атаковали. Колян с Русланом метнулись в магаз, вернулись с полными пакетами. На лавке стало тесно: сидим впятером, плечом к плечу. Пиво холодное, заходит как дети в школу. Сделал первый глоток — и прямо почувствовал: сегодня мир со мной не воюет. — Хорошо пошла, — выдохнул Руслан. — Хоть не подохли сегодня от жары. — Какая жара, Руся? — Серёга скривился. — Пятнадцать градусов от силы. — Для нашего болота это Ташкент, — заржал Колян. — Ты че, первый день в Питере? Начали перетирать за жизнь. Кто где вкалывает, у кого какие залеты. Колян жаловался, что его девка из дома выставила за перегар. Серёга ныл, что теща его скоро в могилу сведет. Руслан просто ржал и поддакивал. Глеб травил байки про музыкантов — я слушал вполуха, прихлебывая из третьей по счету банки. И тут из арки выруливает Катька. В своих вечных джинсах, волосы распущены, скрипку, небось, дома оставила. Увидела нас и чешет прямо к «штабу». — О, Влад! Здорово! — она плюхнулась рядом. — А вы что, опять культурно отдыхаете? — Ага, — протягиваю ей банку. — Глотнешь? — Не, я пас, — мотнула головой. — Устала как собака, из консерватории тащусь. Там сегодня такой завал был, пальцы не гнутся. Пацаны тут же оживились. Колян, как самый нескромный: — О, дама в нашей студии! А ты откуда Владоса знаешь? Неужто поклонница? — Мы друзья, — Катя улыбнулась своей спокойной улыбкой. — Сто лет уже. — Друзья — это тема, — тот подмигнул мне так, что я чуть не подавился. — Чего не знакомишь, Горелов? Красивых девчонок прячешь? — Сами разберетесь, — отмахнулся я. — Это Катя. А это банда: Колян, Серёга, Руслан. И Глеб — он у Марка на басу бренчит. Глеб, который до этого сидел тихо, вдруг включил режим «обаяшка»: — Катя? Красиво звучит. А я Глеб. Мастер низких частот. Катя на него глянула с такой легкой усмешкой: — Приятно познакомиться. — Взаимно, — он прямо глазами ест. — Ты, видать, леди серьезная. Консерватория, высокие материи… А мы тут, блядь, пиво сосем как гопники. — Ну и сосите, — Катя пожала плечами. — Я ж не моралистка. Каждый расслабляется как умеет. Глеб хотел еще что-то ввернуть, но Колян его перебил: — Глеб, завязывай. Видишь, девушка не в настроении с тобой любезничать. — А че сразу «завязывай»? — Глеб притворно надулся. — Я просто налаживаю межкультурные связи. — Наладил уже, — хмыкнул Серёга. — Сиди ровно. Я смотрел на Глеба. Вроде и не хамит, но взгляд у него такой... специфический. Катя тем временем освоилась, передумала и забрала у меня банку. Сделала приличный глоток. — Ладно, дай попробую, а то вы так вкусно пьете, аж обидно стало. — Во, наш человек! — заржали пацаны. Сидим дальше, треплемся. Вспомнили, как в том году у соседа тачку сожгли, как с пацанами из другого района махались стенка на стенку. Обычный дворовый фольклор. Глеб тем временем притих, а потом его опять понесло. Он придвинулся к Коляну, глянул на него так... с вызовом, что ли. — Слышь, Колян, а ты ведь реально мачо. Когда злишься — прямо искры летят. — Чего? — тот не понял прикола. — Говорю, если тебя подруга домой не пускает, может, ты не в те двери ломишься? — Глеб ухмыльнулся, опасно так. — Я б тебе показал пару интересных штук. Оральных, например. Для снятия стресса. Колян аж пивом захлебнулся. Рожа стала цвета спелого буряка. — Ты че, сука, бессмертный? — прошипел он, вскакивая. — Ты че мне тут несешь? Я тебе сейчас челюсть в другую сторону поверну! — Да ладно тебе, не кипятись, — Глеб ржал, но глаза у него были холодные, испытывающие. — Я ж чисто гипотетически. У тебя стресс, у меня руки не заняты… — Глеб, завали! — Колян сжал кулаки. — Ты выебываешься или реально берега попутал? Мы тут по-пацански сидим, а ты какую-то дичь толкаешь! Серёга тоже напрягся, Руслан исподлобья смотрит. Атмосфера — хоть топор вешай. Я сижу, пиво цежу, наблюдаю. Глеб, конечно, камикадзе натуральный. Щас Колян ему точно втащит. — Да шучу я, расслабьте булки! — Глеб поднял руки вверх, но с лавки не встал. — Юмор у меня такой, специфический. Не берите в голову. — Хуевый юмор, — Колян сплюнул. — Ты это, фильтруй базар. Мы тут нормальные мужики, понял? — Понял-понял, — кивнул Глеб, но в глазах у него было какое-то странное разочарование. Я посмотрел на Коляна. Здоровый он, конечно, плечи — во, кулаки — как пивные кружки. Злой сейчас, губы поджал. Если б не эта его тупорылая гомофобия и шаблон в башке, может, и я бы сам когда-нибудь... Эстетически — Колян хорош, хоть и дуболом. Это я так, про себя подумал, вслух такое в нашем дворе — это сразу путевка в травматологию. А Глеб — наглый черт, уважаю за смелость, но дурак, конечно. Тут из арки выпорхнула Лерка. Опять она. Джинсы в обтяжку, улыбка до ушей, и летит прямо на меня, как самонаводящаяся ракета. — Влад! Приветики! — подлетела, чмокнула в щеку. — А я думала, ты дома киснешь. А ты тут в компании! — Привет, — я немного выпал в осадок. — Ты как тут оказалась? — Да мимо шла, — Лерка бесцеремонно втиснулась между мной и Катей. — Дай глоточек? Классно тут у вас. Катя на меня глянула — мол, «это еще кто?». Я сделал морду кирпичом. Пацаны, понятно, сразу стойку сделали. — Опа, Горелов, а это что за прелестное создание? — Колян сразу про Глеба забыл. — Знакомая, — буркнул я. — Ага, «знакомая», — заржал Серёга. — Мы видели, как она тебя «по-знакомству» чмокнула. Лерка покраснела, но не свалила. Наоборот, руку мне на плечо положила, типа пометила территорию. — Ну, мы близко знакомы, — заявила она. — А что, завидно? — Да не, мы только рады за Владоса! — Колян подмигнул. — Скрытный ты, Горелов. Такую девчонку от нас прятал. Я аккуратно сбросил её руку. — Лер, ты чего хотела-то? — Да соскучилась просто, — она состроила щенячьи глазки. — Ты не звонишь, не пишешь, в облаках витаешь. Пришлось самой тебя искать. Катя прыснула в кулак. Глеб лыбится во все тридцать два. Пацаны перемигиваются. Меня это начало подбешивать. Лерка девка классная, но границ не видит. Мы ж договаривались: без соплей, без обязательств, чисто для фана. А она сейчас ведет себя так, будто мы уже кольца выбираем. — Лер, — сказал я тихо, стараясь не устраивать сцену. — Мы же обсуждали. «„Просто иногда“». Без парадов во дворе. — Без чего? — она сделала вид, что не догоняет. — Без вот этих приходов без приглашения, — я уже закипал. — Мы так не договаривались. Лерка надулась, как мышь на крупу. — А я думала, тебе приятно будет. Что я сама пришла, что я тебе небезразлична. — Приятно, — вздохнул я. — Но перебор. Давай ты потом наберешь, ладно? Она помолчала, посмотрела на меня так, будто я ей в кашу плюнул. Встала, джинсы одернула. — Ну и ладно. Как хочешь, Горелов. И ушла в закат. В арке обернулась, зыркнула обиженно и скрылась. На лавке повисла тишина. Колян первый выдал: — Ни фига себе ты жесткий. Такую кралю отшил. Зачем? — Не отшил, — я потер виски. — Просто заебало. Когда наседают — это не в кайф. — Чего заебало? — Руслан искренне удивился. — Сама пришла, сама вешается. Мечта любого пацана! — Мечта, — усмехнулся я. — Только не моя. Катя посмотрела на меня серьезно так, по-учительски: — Влад, она же втюрилась в тебя, дурень. — И че? — я пожал плечами. — Я ей взаимностью не обязан. Я честно сказал, как оно есть. — Понятно, что не обязан, — Катя вздохнула. — Но жалко её. Девчонка-то хорошая. — А меня не жалко? Мне с ней о чем говорить? О ногтях? Или о том, как она по мне сохнет? Я не могу дать ей то, чего у меня для неё нет. И врать не буду. Пацаны примолкли. Глеб вдруг подал голос: — Влад, ты прав. Это по-мужски. Многие бы пользовались, пока не прокиснет, а ты сразу отрезал. Респект. — Да какой респект, — я допил остатки пива и смял банку. — Просто не люблю лишний геморрой. Посидели еще немного. Стемнело окончательно, фонари заливали двор мертвенным светом, запахло мокрым асфальтом и остывшей пылью. Кто-то порывался сбегать еще за одной партией, но я отказался — завтра в переход, надо хоть немного поспать, чтоб струны не путать. Катя тоже засобиралась. — Ладно, народ, я в люлю, — сказал я, вставая. — Кать, ты как? — Ага, — она поднялась. — Мне тоже пора. Глеб крикнул вдогонку: — Горелов! Не пропадай! Заходи на огонек, пивас всегда найдем! — Добро! — махнул я. В подъезде была темень — лампочку опять какой-то гад прихватизировал. Катя вцепилась мне в локоть, чтоб не влететь лбом в косяк. — Влад, — шепнула она. — Ты реально такой сухарь или притворяешься? — Я честный, Кать. Это разные вещи. — Ну да, ну да… — она вздохнула. — Ладно, спокойной ночи. Не загоняйся только. — Не буду. Она ушла к себе, стоило, конечно, её проводить, по-джентльменски. Но джентльмен из меня так себе, да и Катька в обиду себя не даст, так что я спокоен. Завалился в коммуналку. Баба Шура дрыхнет. Я прокрался в свою конуру, упал на кровать прямо в шмотках. В голове вертолеты: Лерка с её обидами, Колян со своими кулаками, Глеб... Странный он всё-таки тип. И Катька. Хорошо, что она рядом, с ней хоть мозг не плавится. Ну, до тех пор, пока она про Марка опять не запоет. Выключился мгновенно. Снов не видел, просто провалился в серую вату. А утром — классика. Мать долбит в дверь кулаком. — Вставай, соня! Солнце уже в зените, а ты всё дрыхнешь! Глянул на время — десять. Какой там зенит, мам... Для неё — день в разгаре, для меня — глубокая ночь. Но спорить — только нервы жечь. Встал, натянул штаны, побрел к умывальнику. Погнали дальше.