Метроном

Короче, Питер в этот день был верен себе: небо — сплошная простыня, мокрая взвесь висит в воздухе, и ветер липнет к куртке так, что хоть выжимай. Но мне было плевать. Я шёл и чувствовал, как в груди вибрирует — ну наконец-то репа! Настоящая, в подвале, с аппаратом, с Марком. Это ж не в переходе стоять, где мимо тебя хмурые рожи трутся. Рядом семенила Катька. Она напросилась — это отдельная история. На следующий день после клуба я с диким похмельем, а Катя мне весь мозг съела. Она чуть не разрыдалась: «Влад, ну пожалуйста, ну возьми меня, я тихонько посижу, мешать не буду». Я ей говорю: «Кать, ну нахрена тебе там киснуть? Там мужики курят, матерятся, звук башку снесёт». А она вцепилась: «Я хочу посмотреть, как он работает». «Он» — это Марк, понятное дело. Ну, я ж не козёл какой, взял её. Пусть посмотрит, если приспичило. — Слышь, Кать, ты только это, слюни подотри, когда его увидишь, — я толкнул её плечом, чисто поржать. — А то Марк решит, что ты на него охоту открыла. — Влад, завали, а? — буркнула она из-под своего бесконечного шарфа. — Я просто хочу послушать. Он гений, ты не понимаешь. — Ну да, гений, — фыркнул я. — Главное, чтоб этот гений мне сегодня по шее не настучал за лажу. База была в таком районе, где только трупы прятать или музыку играть. Завод какой-то старый, кирпичи крошатся, пахнет мазутом и сырой землёй, как из погреба. Мы спустились в подвал. Лестница — вообще атас, ступеньки узкие, я чуть с гитарой не навёрнулся. Дверь железная, тяжёлая. Я её толкнул — и опа, попали. Внутри дым висит слоями. Пахнет куревом, старым ковролином и ещё чем-то таким… ну, творческим, короче. Глеб уже там был. Сидел, с басом в обнимку, что-то там перебирал. — О, Горелов явился! — Глеб расплылся в улыбке. — Здорово, задорный! Он поднялся, подошёл. Хлопнул по плечу, руку пожал и как-то так… ну, задержал мою ладонь в своей подольше, чем надо. Посмотрел хитро, типа: «Ну че, как жизнь молодая?». — Здорово, Глебыч, — я руку вытянул, но по-доброму. — Вот, притащил тут… балласт. Я на Катьку показал. Она за моей спиной вжалась в стену, скрипку к груди прижала, как щит. — Привет, Катюха, — кивнул Глеб. — Ну проходи, не бойся, мы тут не кусаемся. Хотя Владос вон так аппетитно выглядит, что я бы прикусил. Он подмигнул мне. Глеб вечно так — то подмигнёт, то пошутит на грани. Я к этому нормально отношусь. Ну, дело житейское, все хотят тепла. Так что на его подкаты я не обижался, просто ржал в ответ. — Ты зубы-то не точи, — я бросил чехол на диван. — У меня кожа жёсткая, подавишься. Где главный-то? Марк нашёлся в углу, за пультом. Он даже не повернулся сразу. Сидел, в наушниках, чёт там в компе крутил. Вид у него был такой, будто он не в подвале, а в космосе где-нибудь. Катька, как его увидела, так и замерла. Реально, задышала через раз. Глаза — во! Смотрит на его затылок так, будто там все тайны вселенной. Мне аж неловко за неё стало. Ну, нельзя же так палиться, подруга. — Привет, — Марк наконец снял наушники и повернулся. Взгляд у него — как лёд из морозилки. Ни «здрасьте», ни «как дела». Сразу к делу. — Влад, готов? Глеб, подключайся. Катя… ты зачем здесь? — Я… я просто… — Катька аж заикаться начала, покраснела, как помидор. — Влад сказал, можно… я посижу тихонько? Я скрипку взяла, вдруг пригодится… Марк посмотрел на неё секунду, будто она — пыль на ботинке, и отвернулся. — Садись в угол. Не мешай. Жёстко он её, конечно. Но Катька и этому была рада. Села на какой-то ящик, скрипку на коленки положила и всё — пропал человек. Смотрит на Марка, ловит каждое движение: как он пальцами по столу стучит, как волосы поправляет. Чисто сектантка, честное слово. — Ладно, — Марк встал посреди комнаты. — Влад, давай твою вещь. Ту, про пепел. Попробуем в пачке. Я взял гитару. Пальцы слегка занемели — то ли от холода, то ли от мандража. Ударил по струнам — звук из колонок как дунул! Моща! Глеб подхватил, добавил такого жирного низа, что у меня аж в груди загудело. Я запел. Ну, как я обычно — от души, громко, чтоб в конце перехода слышно было. В голове ветер, драйв, всё круто! Мы прогнали песню. Я прям кайфанул. Глеб в конце выдал какую-то прикольную фишку на басу, подошёл ко мне вплотную, плечом к плечу, и шепнул, пока звук ещё висел: — Хорошо поёшь, Владос. Прям заводит. — Стараюсь, — я ухмыльнулся, вытирая пот со лба. — Чё скажешь, Марк? Бомба же? Марк молчал. Он стоял, поджав губы. — Энергия есть, — сказал он наконец. — Но это — самодеятельность. Гитара здесь — просто шум. Сюда нужны клавиши. — Так я ж на клавишах могу! — я сразу вызвался. — Чего там, аккорды я знаю, пальцы вроде на месте. — Попробуй, — кивнул Марк и показал на синтезатор, который в углу стоял. Я сел за него. Ну, как сел… я ж не пианист из филармонии. Я — тапёр. Херачу по клавишам крепко, чтоб слышно было, ритм держу — и ладно. Начал играть свою тему. Ну, громко, чётко, с напором. В моей башке это звучало нормально. Марк подошёл и просто положил руку мне на плечо. Рука холодная, тяжёлая. — Стоп. Я замер. — Влад, ты не гвозди забиваешь. Ты играешь, как в дешёвом кабаке после третьей бутылки. Мне не нужен этот стук. Мне нужна музыка. Нюансы, динамика, легато… Ты понимаешь, что это такое? — Ну… типа плавно, да? — я почесал репу. — Блин, Марк, я ж не заканчивал ничего. Как умею, так и жму. — Это заметно, — Марк вздохнул, и в этом вздохе было столько разочарования, что у меня внутри что-то оборвалось и упало. — Песня хорошая, но ты её убиваешь такой игрой. Тебе нужно подтянуть уровень. Срочно. Если хочешь быть в группе, а не просто орать под гитару — учись. Я сидел, смотрел на эти чёрно-белые клавиши. В горле запершило. Обидно стало до жжения. Я-то думал, я талант, самородок. А тут — «учись». И ведь не поспоришь, потому что он прав, сука. Я и сам слышал, что у Глеба бас звучит как живой, а мои аккорды — будто камни в стену швыряют. Марк не выгонял, но его «учись» прозвучало как ультиматум. Катька из своего угла вдруг подала голос. Тихо так, но слышно: — Марк… извини… Влад, а ведь можно в консерватории позаниматься. Там же… ну, залы есть. И люди, которые могут помочь. Марк даже не посмотрел в её сторону, но идею, походу, зафиксировал. — В консерватории? — я хмыкнул, но как-то без обычного задора. — Да меня там на пороге святой водой обрызгают и выкинут. Я ж для них как этот… варвар. — Можно найти репетитора, — продолжала Катька, не сводя глаз с Марка, будто она ему лично докладывает. — Кого-то из преподавателей. Чтобы технику поставили. У Влада руки хорошие, просто… просто их надо научить слушаться. Я задумался. Репетитор, значит. Это ж деньги, время. Но с другой стороны — блин, это ж шанс. Не знаю, научусь я там чему-то или нет, но если не попробую — Марк поставит своего клавишника. А это моя песня. Моя. — Ладно, — я провёл ладонью по лицу, будто смахивая липкую паутину. — Попробую. Найду кого-нибудь. Раз надо — значит, буду долбить. Голос прозвучал глуше, чем обычно. Без обычного «я всем покажу». Марк коротко кивнул и снова уткнулся в пульт — разговор был окончен. Репа закончилась как-то быстро. Катька постояла ещё пару минут, глядя на его спину — честное слово, будто молитву читала, — и поплелась за мной к выходу. Глеб на прощание хлопнул меня по плечу — легко так, по-дружески, но ощутимо. — Давай, Владос, — усмехнулся он. — Не дрейфь. Прорвёшься. — Посмотрим, — буркнул я, не оборачиваясь. На улице всё так же моросило. Воздух был сырой и липкий, фонари расплывались в мутных пятнах. Мы шли к метро молча. Катька семенила рядом, вся какая-то окрылённая, хоть Марк ей ни слова доброго не сказал. А у меня в голове всё ещё звучало его сухое: «Это заметно». — Слушай, Кать, — я остановился, закурил, пряча огонёк в ладонях. — А ты правда думаешь, что там, в консерватории этой, со мной кто-то возиться будет? Я ж для них… ну, не из их мира. — Будут, Влад, — она подняла на меня глаза. — Я узнаю. Там есть один педагог по фортепиано, пожилой уже. Он странных любит. Главное, чтобы ты сам захотел. — Хочу, — выдохнул я вместе с дымом. И тут же подумал: а правда хочу? Или просто боюсь, что Марк вышвырнет? Катька вдруг коснулась моего рукава. — Ты справишься, Влад. Я посмотрел на неё. Ну и дурёха. Всё у неё просто. Дым тянуло в серое небо, смешивалось с моросью. Я стоял и чувствовал, как под куртку затекает холод, а внутри — пустота и какой-то противный зуд. Не драйв, нет. Сомнение. — Ладно, — сказал я наконец. — Давай свои ниточки. Посмотрим, че там за преподы. Только… если я там дураком буду выглядеть — ты мне должна будешь шаверму. Катька улыбнулась. А я затушил сигарету и сунул руки в карманы. В кармане было пусто и холодно. Идти никуда не хотелось. Даже шаверма не казалась спасением.