Метроном

Подвал на Васильевском острове встретил нас тяжелым, плотным запахом сырости и застарелого табачного дыма. Спускаться по крутой лестнице было сомнительным удовольствием — ступеньки крошились под подошвами, а единственная лампочка под потолком мигала так ритмично, будто у неё тоже был свой внутренний счет. — Добро пожаловать в ад, маэстро, — Влад обернулся и подмигнул мне, придерживая тяжелую железную дверь. Я шагнул внутрь и невольно поморщился. После стерильной чистоты нашей квартиры и пафосных залов консерватории это место казалось декорацией к фильму о жизни маргиналов. Обшарпанные стены, увешанные звукоизоляционным поролоном, который местами погрызли крысы, кучи проводов, змеящихся по полу, и стойкий дух дешевого кофе. Катя уже была там. Она сидела на старом продавленном диване, поджав под себя ноги, и что-то сосредоточенно печатала в телефоне. Увидев нас, она вскинула голову. Ее взгляд мгновенно метнулся к Владу, потеплел на секунду, а потом переключился на меня — и тут же стал колючим, как январь на улице. — Притащил всё-таки? — бросила она, не здороваясь. — Кать, не начинай, — отмахнулся Влад, скидывая гитарный чехол. — Антон — свой человек. Он в музыке шарит больше нас всех вместе взятых. — Ну-ну, тоже мне пример. От мамочки не отходит, — буркнула она и снова уткнулась в экран. Из-за колонки вышел высокий парень. Лет двадцать восемь, может, чуть больше. В черной водолазке, худой, с какими-то чересчур острыми чертами лица. Его движения были точными и скупыми, как у хирурга. — Опаздываете, — голос у него был низкий, с легкой хрипотцой, какой бывает у людей, которые слишком много курят или слишком мало спят. Влад хотел что-то ответить, но он уже не слушал. Его взгляд замер на мне. И это было странно. Он не просто осмотрел меня, как нового человека. Он буквально застыл, и я увидел, как у него на мгновение расширились зрачки. Он смотрел на моё лицо так, будто увидел привидение или человека, который задолжал ему кучу денег и внезапно воскрес. — Это Антон, — представил меня Влад, замявшись под этим тяжелым взглядом. — Пианист. Я про него рассказывал. Парень молчал еще секунды три. Его пальцы, сжимавшие какой-то кабель, побелели. Потом он резко моргнул, и наваждение исчезло. Взгляд снова стал холодным и деловым. — Марк, — коротко бросил он, даже не протянув руки. — Надеюсь, ты не из тех, кто падает в обморок от отсутствия подставки под ноги. — Постараюсь выжить, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. В этот момент меня словно током дернуло. Марк. Имя ударило по ушам, вызвав дурацкое, липкое чувство дежавю. У Димы, кажется, тоже был какой-то друг по имени Марк... Или он просто упоминал его? Я на секунду завис, пытаясь выудить из памяти хоть какую-то деталь, но в голове была только дыра. Бред какой-то. Мало ли в Питере Марков? Это имя сейчас у каждого второго хипстера. Я тряхнул головой, отгоняя наваждение. Совпадение, чистое совпадение. — О-па! А это у нас кто такой нежный пришел? — из угла вынырнул еще один тип. Ярко-рыжий, с серьгой в ухе и физиономией классического трикстера. — Влад, ты где такую жемчужину откопал? В музыкальной шкатулке? — Это Глеб, наш басист, — вздохнул Влад. — Глеб, отъебись от человека. Глеб проигнорировал просьбу и в два шага сократил расстояние между нами. Он пах сигаретами и какой-то мятной жвачкой. — Привет, цветочек, — он бесцеремонно положил руку мне на плечо. — Я Глеб. А ты, значит, у нас классик? Пальчики бережешь? Дай посмотрю. Он попытался схватить мою руку, но я ловко убрал её в карман куртки, ответив максимально вежливо, но с ядом в голосе: — Руки только для рояля и самообороны, Глеб. Так что лучше любуйся на расстоянии, это безопаснее для здоровья. — Ух ты, кусается! — Глеб расплылся в улыбке и тут же переметнулся к Кате. — Катюха, ты видела? Нас посетила интеллигенция. Ты сегодня чего такая хмурая? Хочешь, я тебе на басу серенаду сбацаю? Катя даже глаз не подняла: — Глеб, иди в жопу. Пожалуйста. — Какой сервис, даже «пожалуйста» сказала, — хохотнул он и, наконец, отстал, хватаясь за свой бас. Марк тем временем уже стоял у пульта. — Так, — отрезал он. — Хватит балагана. Влад, доставай свою новую вещь. Ту, что ты вчера скидывал. Разберем структуру. Влад заметно занервничал. Он взял гитару, подошел к клавишам — там стоял старый, затертый «Корг». — Я… я еще не до конца партию клавиш продумал, — голос у него сел. — Садись и играй, что есть, — приказал Марк. Он сел на высокий стул в центре комнаты, сложив руки на груди. Его присутствие давило на всех. Он был как черная дыра — всё внимание стягивалось к нему. — Катя, послушай пока, подумай, где втиснуть скрипку. Глеб, не лажай с ритмом. Влад сел за инструмент. Здесь, под ледяным взглядом Марка, его пальцы будто стали деревянными. Он сбивался, брал грязные аккорды, путался в гармонии. — Стоп, — Марк поморщился, как от зубной боли. — Влад, это херня. Там должен быть объем, а ты играешь как первоклассник на экзамене. Откуда эти переходы? Они здесь не работают. — Я пытаюсь… — начал Влад, краснея. — Не пытайся, а делай. Еще раз. Влад начал снова. Опять мимо. Опять какая-то каша вместо звука. Катя со стороны смотрела на Марка с таким обожанием и тревогой, будто он был божеством, которое вот-вот разразится громом. А на Влада она поглядывала с плохо скрываемым торжеством — мол, видишь, не такой уж ты и гений. Я не выдержал. Когда Влад в очередной раз взял «си-бемоль» вместо «си», у меня внутри всё просто взвыло от эстетической боли. — Да господи, Влад, подвинься, — я сам не заметил, как вскочил с дивана. Я подошел к нему и практически сдвинул его с банкетки. Влад удивленно захлопал глазами, но место освободил. — Смотри, — я положил руки на клавиши. Инструмент был ужасный, жесткий, но мне было плевать. — Ты здесь зажимаешься. Тут не нужно долбить. Тут нужен воздух. Аккорд должен дышать. Я нажал клавиши. Звук поплыл — мягкий, глубокий, именно такой, какой эта мелодия заслуживала. Я показал ему правильную аппликатуру, объяснил, как соединить левую руку с правой, чтобы не было этого дурацкого провала в середине фразы. — Вот так, понимаешь? — я обернулся к Владу. Мы оказались совсем близко, я видел каждую мелкую морщинку в уголках его глаз. Влад смотрел на меня с каким-то странным выражением лица. Глаза блестели, губы приоткрыты. Он выглядел… потерянным? Или восхищенным? — Да… понял. Офигеть, Антон. Как ты это делаешь? В этот момент я почувствовал на себе чей-то взгляд. Обернулся. Катя сверлила меня глазами. В ее взгляде не было просто неприязни — там была настоящая, жгучая ревность. Но не к Марку. Она смотрела на то, как мы с Владом сидим плечом к плечу, и в её глазах читалось: «Убирайся из нашей песочницы, ты здесь лишний». Она явно дорожила этой их странной дружбой с Владом, и моё появление ломало её привычный мир. А Влад… Влад вдруг резко выпрямился и как-то странно посмотрел на Глеба, который в этот момент подошел к нам и облокотился на край «Корга». — Ну что, цветочек, дает уроки? — Глеб подмигнул мне. — Может, и меня чему поучишь? Я очень податливый ученик. Влад дернул плечом, его лицо помрачнело. — Глеб, отойди от инструмента, — бросил он резче, чем следовало. — Ты мешаешь. Я не понял, что это было. Наверное, Владу просто не нравилось, когда Глеб паясничал во время работы. — Ладно-ладно, какие мы грозные, — Глеб поднял руки вверх, сдаваясь, и снова направился к Кате. — Катюх, ну хоть ты на меня посмотри, а то эти двое совсем в своем мире. Катя его проигнорировала. Она продолжала смотреть на меня. — Продолжайте, — вдруг подал голос Марк. Он всё это время наблюдал за мной. Его лицо было непроницаемым, но я заметил, как он судорожно сжал и разжал кулак. — Антон, верно? — он произнес моё имя так, будто я был его главной проблемой в жизни. — Где ты учился так ставить руку? — В консерватории, — ответил я, стараясь не выказывать вызова. — Класс Воронцовой. Марк на секунду прикрыл глаза. На его лице промелькнула тень — не то боли, не то злости. — Воронцовой, — повторил он шепотом. — Понятно. Он встал и подошел к окну, забитому фанерой, закурил, хотя в помещении висел знак «не курить». Пальцы заметно дрожали, когда он подносил зажигалку к сигарете. — Марк, что-то не так? — осторожно спросила Катя, делая шаг к нему. Она была похожа на преданную собаку, готовую ловить каждое его слово. — Всё так, — отрезал он, выпуская струю дыма. — Работаем дальше. Влад, играй как он показал. И если еще раз услышу этот «си-бемоль» — выгоню к чертям. Влад сел за клавиши, а я вернулся на диван. Внутри всё гудело, как трансформаторная будка. Я чувствовал себя частью какого-то огромного, сложного механизма, где каждая шестеренка терлась о другую, высекая искры. Глеб, который лип ко всем подряд, скрывая за шутками какую-то пустоту. Катя, безнадежно влюбленная в Марка и ненавидящая меня за дружбу с Владом. Влад, который ловил каждое моё движение, но злился, когда Глеб подходил слишком близко. И Марк. Марк, который смотрел на меня так, будто я был живым упреком просто фактом своего существования. Я чувствовал это кожей — здесь всё было завязано на чувствах, на боли, на каком-то надрыве. И это было пугающе. И это было… невероятно притягательно. — Эй, цветочек, — Глеб снова оказался рядом, когда Марк отвлекся на Катю. — Не грусти. Хочешь, после репетиции пойдем, выпьем чего-нибудь покрепче чая? Я знаю отличное место, там никто не будет тебя оценивать, как Марк. Я посмотрел на него. Он улыбался, но в глазах было что-то… тоскливое? — Спасибо, Глеб, но у меня режим, — ответил я спокойнее. — Мама расстроится, если я приду домой с запахом приключений. — Маменькин сынок, значит, — он не обиделся, просто констатировал факт. — Ну-ну. Посмотрим, надолго ли тебя хватит в этом болоте. Я промолчал. Я и сам не знал, надолго ли меня хватит. Но уходить отсюда мне почему-то совсем не хотелось. Даже несмотря на ревнивые взгляды Кати и странную, пугающую реакцию Марка. Здесь, впервые, я не просто существую. Я не удобная вещь, не прилежный ученик амбициозной матери. А просто Антон. Который может ошибаться, может злиться и может… чувствовать. — Так, — Марк швырнул бычок в консервную банку. — Еще раз. С самого начала. И чтобы я слышал драйв, а не унылое говно. Влад, за клавиши. Глеб, вступаешь на четвертом такте. Поехали. Музыка снова заполнила помещение, и в этом хаосе звуков я поймал на себе взгляд Влада. Он улыбнулся мне — быстро, одними губами. Я отвернулся, но в груди всё ещё колотилось от происходящего.