The wild ones

Квартира Ландо выглядела именно так, как вы и ожидали, но в то же время совсем не так, как раньше. Стены были бежевыми и серыми, мрачноватыми, в тон мебели из темного дерева. Оскар наблюдал, как он сбросил куртку и ботинки у входа, оставив их на ходу, как попало, пока на автопилоте шел по квартире. Оскар сделал то же самое, проследовав за Ландо на кухню. Небольшая, но чистая, почти современная, со столешницами из темного дерева и белого гранита. Очевидно, что ими почти не пользовались. Все на кухне выглядело почти нетронутым, за исключением микроволновой печи и кофемашины, испачканных остатками еды и кофе. Ландо включил маленькую лампочку над вытяжкой, осветив комнату тусклым теплым светом, и направился к холодильнику. На нем было ровно три магнита, на одном из них лежала записка, которую Ландо скомкал и выбросил в мусорное ведро. — Хочешь чего-нибудь? — спросил он, открывая дверцу холодильника. — У меня осталась пицца, немного индийской, «Капри Сан»... — Пицца «Доминос»? — Нет. — Тогда да. Ландо схватил коробку и бросил ее на стол. — Я не собираюсь разогревать ее для тебя, потому что это преступление, но если ты хочешь, пожалуйста, скажи мне, чтобы я мог отвернуться. — Нет, это нормально. Они ели в тишине, прислонившись к столешницам и уставившись в глухую стену, как будто, если они достаточно долго не будут общаться, все это исчезнет. Как будто все это было дурным сном. — Тебе нравится это делать? — вопрос сорвался с губ Оскара прежде, чем его мозг успел его осознать. — Что ты имеешь в виду? — Типа, тебе сейчас не хреново? Оно того стоит? Ландо усмехнулся. — Конечно, я чувствую себя дерьмово. Это все моя вина. — Не говори так... — Но это так! Я облажался, и теперь все пропало. Из-за меня погибли люди. Его голос оборвался на полуслове, он швырнул кусок пиццы куда-то, не заботясь о том, упадет ли он в коробку или на пол. Он закрыл лицо руками, и Оскар инстинктивно притянул его к себе, чтобы крепко обнять, и почувствовал, как Ландо задрожал. — Я не хотел тебя расстраивать, — прошептал Оскар ему в лоб, касаясь губами мочки уха. — Я просто... боюсь. Говорить о высоких ставках и чувствовать их на своей гребаной коже — совершенно разные вещи. — К этому привыкаешь. — А ты знал? — Да... Вроде. Помню, как меня вырвало в первый раз. — Ландо вздохнул, его тело напряглось в объятиях Оскара. — У меня на глазах кто-то умер. Я должен был присматривать за его шестеркой, он умер, потому что я был невнимателен. Я оцепенел, когда увидел, что пуля прошла прямо сквозь него, меня пришлось оттаскивать от него. Избиение, которое я получил после, было лучше, чем чувство вины и ночные кошмары, с которыми мне пришлось столкнуться в течение следующего месяца. — Почему ты остался? Он отстранился и посмотрел на Оскара. — Почему ты это сделал? Оскар заколебался. — Потому что... из-за всех. Ребята. Моя сестра. Ты... Потому что я люблю водить машину, мне нравится выброс адреналина. Я чувствую, что действительно что-то делаю, а не просто просиживаю полжизни на заднице. — Тогда ты понял. Тогда он казался таким маленьким, все еще заключенный в объятия Оскара и смотревший на него снизу вверх своими большими зелеными глазами, с тихим, болезненным выражением на чумазом личике. Оскар бережно держал его в своих руках. — Не вини себя. Пожалуйста. — Это моя вина... Он решительно оборвал его. — Мне все равно. Мне все равно, что произошло, люди совершают ошибки, но это не значит, что ты должен винить себя в смертях и разрушениях. Он поцеловал Ландо. — Ты не идеален, и это нормально. Ты не обязан быть таким. Решимость Ландо никогда не покидала его до конца. Он никогда не плакал, никогда не позволял своим эмоциям проявляться слишком сильно, как будто всегда боялся осуждения. Но в этот момент Оскар заметил, что на его лице появилось что-то мрачное, уголки губ приподнялись сильнее, чем обычно. Он позволил себе немного больше. — Ты хочешь принять душ? — тихо спросил Ландо. — Вместе? — спросил он. — Конечно. Ландо провел его через гостиную, в которой на кофейном столике царил беспорядок, а на большом диване в беспорядке были разбросаны подушки. Одеяло было скомкано в изножье. Оскар улыбнулся, представив себе Ландо, свернувшегося калачиком в углу дивана, завернутого в вязаный плед, как пушистый буррито. Он всегда был из тех, кто мерзнет, не снимал кожаной куртки даже в августовскую жару и выключал кондиционер всякий раз, когда садился на пассажирское сиденье Оскара. Его не должно было удивлять, когда они добрались до ванной и Ландо включил душ почти до температуры кипения, но было бы преуменьшением сказать, что он был не готов. — Господи Иисусе! С таким же успехом можно было окунуться в гребаный вулкан. Он выругался себе под нос, наблюдая, как Ландо встает под струи, от которых тот чуть не выпрыгивает из кожи, совершенно невозмутимый, словно наслаждается жарой. — Все в порядке, ты просто слабак. Ландо улыбнулся ему и провел рукой по волосам. Оскар смотрел, как вода струится по его телу — по этому прекрасному, загорелому и подтянутому телу. Было странно видеть его таким обнаженным. Ни в малейшей степени не сексуальным, просто... интимным. Мягкий. Чувственный. Оскар протянул руку и прикоснулся к нему, проведя пальцами по ребрам сквозь струящуюся воду, задержавшись на груди. Его кожа была такой мягкой, такой горячей под руками Оскара, что пальцы покалывало от желания впиться в нее, прижаться ближе и не отпускать никогда. — Прекрасно, — пробормотал он, и его голос слился со стуком капель душа по кафельному полу. Ландо фыркнул. — Болван. — Это правда. — Во мне нет ничего особенного. Но ты... — Ландо тоже схватил Оскара за плечи, впиваясь в них тупыми ногтями. — Все эти мускулы, все это телосложение, и ради чего? Ты просто разъезжаешь на машинах. Ему стало щекотно, когда пальцы прошлись по его бицепсам, сжали их, затем спустились к торсу, обхватили за талию и притянули ближе. — У тебя такая бледная кожа, что это смешно... Она выглядит такой красивой рядом с моей. — Ты считаешь меня красивым? — Я сказал, что мне нравится контраст. — Ландо покраснел. — Но, полагаю, ты... приятен для глаз. Оскар не смог сдержать усмешки. — Правда? — Не забивай себе этим голову. — Я мог бы сказать то же самое, но твое эго и так огромно. Оскар наклонил голову, больше не беспокоясь о кипятке, уткнулся лицом в шею Ландо и лизнул кожу там, целуя серебряную цепочку, висевшую у него на ключице. — Ты такой чертовски красивый, что я едва могу думать о чем-то другом. — Не говори глупостей, — выдохнул Ландо. — Я серьезно. — Тогда как, по-твоему, я себя чувствую, а? Ты выглядишь так, словно сошел с одной из этих... этих порнографических книжек в стиле фэнтези. Люди ожидают от меня совершенства, но как я могу что-то сделать правильно, когда мне приходится смотреть на тебя? Оскар покусывал чувствительную кожу Ландо, поднимаясь к его подбородку. Он отстранился всего на сантиметр, чтобы заглянуть в эти пленительные, искрящиеся зеленые глаза. — Ты действительно так думаешь? — спросил он, едва переводя дыхание. — Ты самый горячий и раздражающий человек, с которым мне когда-либо приходилось работать. Их губы мягко соприкоснулись. В этом не было никакой спешки, как раньше, язык Оскара проник в рот Ландо, как будто ему там самое место, и Ландо приветствовал его, как будто он был согласен. Его руки, все еще перепачканные кровью, запутались в волосах Оскара, притягивая его ближе, почти наклоняясь назад, чтобы прижать Оскара к себе. Оскар крепко держал его, одной рукой обхватив за талию, а другой обхватив затылок, клеймя, безмолвно требуя. Они никогда не расставались, по-настоящему. Какая-то часть их оставалась соединенной все время, пока они мыли друг друга. Спины прижимались к груди, когда они втирали мыло в кожу друг друга, смывая грязь, копоть, пот и кровь. Руки зарылись в волосы, нежно поглаживая кожу головы друг друга. Это было безопасно. Тепло, уютно и так, так безопасно. Они нанесли спрей на лицо после последнего смывания и снова встретились губами, медленно, лениво и нежно. Несмотря на ощущение, что они находятся в своем собственном маленьком пузыре между стеклянными стенами душа, внешний мир все еще преследовал их, и они не могли полностью расслабиться. Вот почему у Оскара перехватило дыхание, когда он почувствовал, как Ландо начал двигать их бедрами. Он оттолкнул Ландо, крепко держа его за плечи. То, как Ландо посмотрел на него снизу вверх, должно было быть преступлением. У Оскара подкосились колени. — Пожалуйста, — тихо, очень тихо умолял Ландо. — Мне нужно, чтобы ты отвлек меня от этого. — Ландо, я не знаю, хорошая ли это идея... — Сегодня у меня на глазах умер мой друг. Завтра меня будут обвинять во всем, что произошло. Я хочу быть здесь и сейчас. С тобой. — Ландо снова придвинулся ближе, прижимая их тела вплотную друг к другу. — Я хочу тебя и никого другого. Пожалуйста, возьми меня. Оскар был сильным. Он был не из тех, кто легко ломается под слишком сильным давлением. Но Ландо мог сломить его одной-единственной мольбой, и Оскар делал все, что хотел. Поэтому он опустился на колени, прижав Ландо к стеклу, и начал дразнить его, осыпая поцелуями его живот, от одной тазовой кости к другой, затем вниз по бедрам. Когда он поднял одну ногу, чтобы поцеловать внутреннюю сторону этих мягких, как плюш, бедер, он заметил это. Вдоль пореза образовался уродливый синяк. Он застыл. — Что это? — Поцарапался, когда бежал вверх по лестнице, ничего серьезного. — Выглядит серьезно. — Просто поверхностный порез, у меня бывало и похуже. — Послушай, моя сестра медсестра, я могу позвонить ей, она тебя подлатает... Ландо прервал его. — Я в порядке, мне даже не больно. Пожалуйста, просто... позволь мне забыть обо всем этом хотя бы ненадолго. Оскар встретился с ним взглядом, в котором была мольба, и он кивнул, возвращаясь к работе. Он проложил поцелуями дорожку вверх по бедрам Ландо к его наполовину затвердевшему члену, где медленно погладил его, дразня влажными поцелуями и кошачьими облизываниями. Ландо мгновенно возбудился от такого внимания, его красивый член гордо изогнулся к животу, и Оскар проглотил его, удерживая зрительный контакт. Тяжелое дыхание Ландо перешло в тихие стоны, рот был приоткрыт, грудь вздымалась, когда он запустил руку во влажные волосы Оскара. Он не давил, не тянул, просто положил туда руку, перебирая пальцами пряди и поглаживая его, пока Оскар дул ему в ровном ритме. Он не мог вытерпеть столько, сколько вытерпел от него Ландо, и его стошнило, как только он наполовину спустился, но Ландо никогда его не принуждал. Просто прислонялся спиной к запотевшему стеклу душевой и с блаженным выражением лица принимал все, что давал Оскар. — Черт, ты хорош. Так хорош, так хорош, — заскулил Ландо, зажмурившись. — Я собираюсь... а-а-а, Оск, оторваться. Но Оскар продолжал, двигаясь быстрее, посасывая сильнее, пока Ландо не взорвался у него во рту, обволакивая язык горячей, густой, солоноватой сладостью. Он в последний раз облизал кончик и проглотил его целиком. Ландо чуть не рухнул. — Черт, ты не должен был... — Хотел. Он рассмеялся. — Это было горячо. — Ты горячий. Оскара снова подняли на ноги для еще одного поцелуя. Душ был выключен, и они, спотыкаясь, вышли из ванной, низко опустив полотенца на бедра, все еще мокрые, и направились в спальню Ландо. Он щелкнул выключателем прикроватной лампы, как будто включение света на потолке глубоко оскорбило его, и рухнул на грязную, неубранную кровать. Слишком много подушек подпрыгивало вокруг него, одеяло скручивалось, когда он ворочался. Оскар нежно улыбнулся ему. — Ты такой милый. — Заткнись, блядь. Оскар не присоединился к нему на кровати. — Где твоя аптечка первой помощи? — Оск, я же сказал тебе, я в порядке... — Позволь мне позаботиться о тебе, — потребовал он с отчаянием в голосе. — Пожалуйста. Я помог тебе отвлечься, ну, вот как я это делаю, так что просто позволь мне, хорошо? Ландо обеспокоенно посмотрел на него, приподнявшись на локтях. — Шкафчик в ванной, нижний ящик. Оскар вернулся за маленькой сумкой, затем вернулся к Ландо. Он приподнял полотенце, чтобы обнажить рану Ландо, и продезинфицировал порез, чем вызвал у него тихое шипение. Затем принесли мазь и повязку, которую он аккуратно обмотал вокруг бедра, убедившись, что оно достаточно плотно прижато, хотя кровотечение больше не текло. — Прошло два года, почти с точностью до месяца, — размышлял он. — Что? — С тех пор, как мои родители погибли при пожаре в доме. Ландо резко выпрямился. — Твои родители погибли? — Да... Ирония судьбы, не правда ли? Как будто какая-то высшая сила преследует меня с зажигалкой в руках. Оскар застегнул молнию на аптечке Ландо и отложил ее в сторону. Не глядя на Ландо, он небрежно бросил полотенце на стул и устроился с другой стороны кровати под одеялом. — Ты пришел за мной, — голос Ландо был серьезным. — Даже после того, как тебе пришлось увидеть, что случилось с твоими родителями, ты пришел за мной. — Я не мог позволить этому случиться снова. Я не мог позволить кому-то другому, кто я... Я не мог позволить тебе умереть таким образом. Я лучше умру сам, чем пройду через это снова. Ландо прижался к нему. Казалось, он хотел забраться к Оскару под кожу, так близко он прижался. Ноги Оскара переплелись, лицо уткнулось ему в грудь, каждый дюйм их обнаженных тел был прижат друг к другу под одеялом. И Оскар крепко обнял его, словно боялся, что тот закроет глаза и проснется в офисе, а Ландо там не будет. — Ландо? — Хм? — Как ты думаешь, я нормальный? — Что ты имеешь в виду? — Я боюсь, что я отстой. Я боюсь, что я недостаточно хорош для команды. Я даже не выполнил никакой нормальной работы, я просто разъезжаю по округе, я едва справился с сегодняшним днем, пока вы здесь так хорошо перевариваете это... Мне вообще здесь место? Ландо вздохнул. — В команде нет никого, кто умел бы водить так, как ты. Ты усердно работаешь и быстрее учишься. Ты компетентный, просто новичок. У меня больше опыта в том, что касается проблем, чем у тебя, не вини себя за это. Ты научишься. И когда-нибудь найдешь нормальную работу. — Значит, я в порядке? — Да, ты в порядке, Оскар. — ...Спасибо.