Сотый взгляд

Первый раз случился задолго до того, как Джошуа начал приносить мне суп каждое четвертое октября. Мы учились в одной школе. Чхве Сынчоль был на год старше, учился в параллельном классе, но наши пути никогда не пересекались — так думал я. На самом деле они пересеклись однажды весной, на школьном дворе, когда я потерял ключи от дома и сидел на скамейке, готовый расплакаться от бессилия. Сынчоль проходил мимо, увидел меня, остановился. — Потерял что-то? — спросил он тогда. Я поднял голову и увидел высокого парня с внимательными глазами и мягкой улыбкой. — Ключи, — ответил я, шмыгнув носом. Мы искали их вместе полчаса. Нашли в кустах, куда я их случайно обронил. Он проводил меня до подъезда и сказал на прощание: — Береги себя, Джонхан. Я удивился, что он знает мое имя. Но не придал значения. На следующий год я его не помнил. Второй раз случился в университете. Я заблудился в корпусе, бродил по коридорам, пытаясь найти нужную аудиторию, и на очередном повороте столкнулся с кем-то лоб в лоб. Кофе — горячий, сладкий, только что купленный — выплеснулся прямо на мою белую рубашку. — О, черт! — воскликнул парень. — Прости! Боже, я такой дурак, прости, пожалуйста! Я поднял глаза и замер. Что-то кольнуло в груди. Что-то смутно знакомое. Высокий, широкоплечий, с острыми скулами и глазами, в которых плескалось искреннее раскаяние. — Все в порядке, — сказал я, хотя рубашка была безнадежно испорчена. — Бывает. — Нет, не в порядке! — он уже доставал из рюкзака салфетки и пытался промокнуть мокрую ткань, отчего становилось только хуже. — Дай я куплю тебе новую. Или постираю. Или... — Успокойся, — я невольно улыбнулся его суете. — Правда, ничего страшного. Он выдохнул, провел рукой по волосам и наконец посмотрел на меня внимательно. И в его взгляде мелькнуло что-то странное. Узнавание? Но откуда? — Слушай, — сказал я, повинуясь какому-то внутреннему импульсу. — А мы случайно не были знакомы раньше? Просто... я этого не помню. Он удивился. Нахмурился, всмотрелся в мое лицо, ища признаки шутки, но не нашел. — Может, в школе? — осторожно предположил он. — Чхве Сынчоль. Имя ничего мне не сказало. Абсолютно пусто. Ни образа, ни чувства. — Возможно, — пожал я плечами. — Извини, у меня с памятью... бывает. — Ничего, — быстро сказал он, хотя в глазах мелькнуло беспокойство. — Приятно было встретить. Если что, я часто здесь бываю. На журфаке учусь. Мы поболтали еще немного о всякой ерунде, и он улыбался так тепло, так открыто, что мне не хотелось уходить. Но пришлось. Я опаздывал на пару. На следующий день я проснулся и не помнил ни его, ни кофе, ни нашей встречи. Начался новый год моей жизни. Третий раз. Джошуа потащил меня на гонки. — Это исторический момент! — тараторил он по дороге. — Сынчоль уходит из спорта, сегодня его последняя гонка. Ты просто обязан это увидеть, Джонхан. Он гениальный пилот, и вообще... — Кто? — переспросил я, застегивая куртку. — Сынчоль. Чхве Сынчоль. Я тебе сто раз про него рассказывал! Я пожал плечами. Может, и рассказывал. Я не помнил. Грохот моторов, запах резины, адреналин в воздухе. Джошуа щелкал фотоаппаратом без остановки, ловя каждый момент, а потом ткнул меня в бок локтем: — Смотри, смотри! Он выходит! Я посмотрел на трассу. Пилот в клетчатой форме снимал шлем, и ветер трепал его темные волосы. Он улыбался что-то механику рядом, а потом вдруг повернул голову и посмотрел прямо на меня. Прямо в глаза. Сердце пропустило удар. В его взгляде было что-то такое... такое... Я не мог подобрать слова. Щемящее. Родное. Болезненно знакомое. Я нахмурился, пытаясь поймать ускользающее воспоминание, но в голове была только вата. — Джошуа, — позвал я. — Кто это? — Я же только что сказал! Сынчоль. Чхве Сынчоль. Ты чего? — Красивый, — почему-то сказал я. Джошуа странно на меня посмотрел, но ничего не ответил. Только снова поднял фотоаппарат и щелкнул кадр, на котором пилот все еще смотрел в нашу сторону. Я отвернулся первым. Сердце колотилось где-то в горле. А через несколько недель я снова все забыл. Четвертый раз. Бар. Громкая музыка, полумрак, разноцветные огни отражаются в бокалах. Джошуа позвал меня «проветриться», но сам тут же ушел болтать с каким-то высоким парнем за стойкой — с Докемом, как выяснилось позже. А я залип на сцену. Там пел парень. Он стоял под софитами, и свет падал на его лицо так идеально, будто кто-то специально выстраивал эту картинку. Он пел, закрыв глаза, но когда дошел до припева, вдруг распахнул их и посмотрел прямо на меня. «Сохрани меня, я тону в этих глазах, Сохрани меня, я сгораю в твоих руках...» Мурашки побежали по коже. По спине, по рукам, по затылку. Я не мог отвести взгляд. Он пел для меня. Я чувствовал это каждой клеткой. Когда песня закончилась, зал взорвался аплодисментами. А я все стоял и смотрел, как он кланяется и уходит со сцены. А потом судьба — или просто удача — толкнула нас друг к другу у барной стойки. — Привет, — сказал он, и его голос дрогнул. Я обернулся. Сердце снова пропустило удар. Вблизи он был еще красивее. Высокий, широкоплечий, с глазами, в которых плескалась целая вселенная. — Привет, — ответил я, чувствуя себя неловко и одновременно странно спокойно. Мы молчали несколько секунд, просто смотрели друг на друга. А потом, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, который я уже не контролировал, я спросил: — Мы раньше не встречались? В его глазах что-то дрогнуло. На долю секунды там мелькнула такая боль, что мне стало физически плохо. Как будто я ударил его. Но боль исчезла так же быстро, как появилась, сменившись мягкой, чуть грустной улыбкой. — Возможно, — ответил он. — Город маленький. Меня Сынчоль зовут. — Джонхан. Мы проболтали весь вечер. Он покупал мне напитки, рассказывал смешные истории, спрашивал о моей жизни и слушал так внимательно, как будто каждое мое слово было бесценным. Он был остроумным, нежным, заботливым. И смотрел на меня так, как будто я был самым ценным человеком в мире. Перед уходом он вдруг замялся, а потом попросил: — Можем сделать фото на память? Я удивился, но согласился. Мы встали ближе друг к другу, он поднял телефон, и в этот момент я почувствовал тепло его плеча, прижатого к моему. Это было так... правильно. Щелчок. — Спасибо, — сказал он, убирая телефон. — Береги себя, Джонхан. — И ты. Я ушел счастливым, сам не зная почему. А на следующий день вклеил фотографию в дневник и подписал: «Красавчик певец. Чувство, будто я знаю его сто лет».