Сотый взгляд

Год спустя я снова был на гонках. Джошуа снова таскал меня за собой, снова щелкал фотоаппаратом, и снова просил сфотографировать пилота, который уходит из спорта. Я поднес телефон к глазам, поймал в кадр парня в клетчатой форме... и рядом с ним увидел его. Сынчоль. Тот самый певец из бара. Он стоял рядом с гонщиком, обнимал его за плечи и улыбался в камеру. Они оба смотрели прямо в объектив. Я нажал на кнопку. Вечером, разбирая фотографии дома, я вклеил этот снимок в дневник. И замер. Перелистнул назад. Тот, с барного селфи. Перелистнул еще назад. Гонщик без шлема с прошлогодних гонок. Перелистнул в самый конец, где я храню старые записи. Случайный парень из университета, с которым я столкнулся в коридоре. Волосы разные. Одежда разная. Обстоятельства разные. Но глаза. Глаза одни и те же. Я пролистал все дневники за все годы, какие у меня были. Он был везде. Не на каждой странице, но словно пунктиром. Красной нитью через всю мою жизнь, которую я не помню. Фотографии, обрывки записей, случайные упоминания. Чхве Сынчоль. Кто ты? А потом, в баре у Докема, я снова столкнулся с ним нос к носу. Я зашел туда с Джошуа — тот сказал, что хочет познакомить меня с кем-то важным. Мы только вошли, я оглядывал зал в поисках свободного места, и вдруг дверь служебного входа открылась, и оттуда вышел он. Сынчоль. Он замер. Я замер. В моей голове пронеслась тысяча мыслей. Фотографии. Улыбки. Та песня в баре. Тот взгляд на гонках. Но рот открылся сам собой, чтобы выдать стандартное: — Простите, мы... не знакомы? Он выдохнул. Не удивленно, не обиженно. Устало-нежно. Как будто ждал этого. Как будто это было неизбежно. — Возможно, — его губы дрогнули в тени улыбки. — Хочешь сделать фото на память? И он ушел. Быстро, не оглядываясь, скрылся в толпе. Я растерянно смотрел ему вслед, пока ко мне не подошел взволнованный Джошуа. — Ты чего такой бледный? — спросил он, хватая меня за локоть. — На привидение наткнулся? — Джошуа, — я схватил его за руку мертвой хваткой. — Кто этот парень? Который только что ушел? Джошуа проследил за моим взглядом и странно дернулся. — Сынчоль? Бывший одноклассник Докема. Гонщик. Ну, тот самый, который ушел из спорта в прошлом году. А что? — Джошуа... — я сглотнул ком в горле. — Он есть на фотографиях в моих дневниках. За несколько лет. Он есть везде. Джошуа, я не помню его, но он есть! Джошуа посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. А потом вздохнул так, как вздыхает человек, который долго носил в себе тайну и наконец готов ее открыть. — Джонхан... пересмотри дневники. Внимательно. Может, вспомнишь не умом, а сердцем. Он хотел уйти, но я схватил его за рукав. — Ты знаешь его? Ты знаешь, кто он? — Знаю, — тихо ответил Джошуа. — И Докем знает. И... и Сынчоль знает тебя. Давно. — Что? — я не верил своим ушам. — Почему вы мне не сказали? Почему никто... — Потому что он просил не мешать, — перебил Джошуа. — Сынчоль просил. Он сказал: «Каждый раз, когда он меня не узнает, я умираю. Но каждый раз, когда он улыбается мне как незнакомцу, я влюбляюсь заново. Не отнимай у меня эти встречи. Они — все, что у меня есть». Я молчал. Слова не шли. В груди разливалось что-то горячее, болезненное, огромное. — Он знает о моей болезни? — наконец выдавил я. — Докем рассказал ему. Когда мы начали встречаться. Сынчоль тогда долго молчал, а потом попросил меня об одном одолжении. Помнишь, на последних гонках я попросил тебя сфотографировать пилота? Я специально встал так, чтобы Сынчоль попал в кадр рядом с ним. Он хотел, чтобы у тебя осталась его фотография. Хотя бы фотография. Я вспомнил тот снимок. Сынчоль, обнимающий друга за плечи, улыбающийся в объектив. Он знал. Он знал, что я его не вспомню. И все равно хотел остаться в моей жизни хотя бы так. — Где он? — спросил я, когда смог говорить. — Джошуа, скажи мне, где он может быть сейчас? Джошуа посмотрел на часы, потом на дверь, в которую вышел Сынчоль. — Он просил передать тебе кое-что на этот случай, — тихо сказал он. — Если ты когда-нибудь спросишь. Парк у старой школы. Где вы впервые встретились. Он будет там ждать. Каждый год в это время.