Крепка, как смерть, любовь

      Губы Варки, горячие, ещё пряные от напитка, пьянили сильнее алкоголя. Тело помнило каждое прикосновение сильных рук магистра, когда Иллуги ложился один в холодную постель комнаты «Флагмана».       Уже в Пирамиде его догнали воспоминания о прошедшем вечере неумолимым прибоем. Впервые в жизни Иллуги почувствовал себя если не любимым, то хотя бы желанным, и в то же мгновение Варка его остановил. Юноша лёг на свою кровать, сжал пальцами подушку над затылком до жалобного треска наволочки. «А если бы он меня не остановил? — подумал Иллуги и тут же от вспыхнувшей злости на самого себя бросил подушку на пол так, что перья подлетели в воздух. — Нет, я ни о чём жалеть не буду».       Он попытался сесть за стол, прийти в себя с парой глубоких вдохов. Закрыл глаза, но перед ними тут же всплыл образ магистра, спокойно застёгивающего рубашку. «То, что здесь случилось — ничего не значит, хорошо? Ты можешь оставить это здесь,» — сказал он тогда. Ни осуждения, ни упрёка в голосе, но в душе Иллуги до сих пор эти слова ощущались липкой скверной.       Нужно было просто отвлечься. Занять себя работой. Юноша резко подхватил куртку и вышел на улицу. Моросил лёгкий дождь, ботинки проскальзывали по металлическим пластинам пола Пирамиды, но Иллуги шел уверенно. К полудню он успел помочь на кухне с приготовлением обеда и навязать Патоличеву свою помощь в проверке накладных. Новое воспоминание вспыхнуло внезапно.

~

— Кажется, он любит одного человека, — выдохнул Иллуги, покачивая в руках кружку магистра. Прятал в ней взгляд, — и этот человек, к сожалению, не я. — Не думаю, что Флинс может любить. Он же не человек, — ответил Варка. — Мне показалось, что вы были близки… — неожиданно для самого себя озвучил мысль юноша и тут же закрыл рот рукой, устыдившись своего недавнего порыва. Если предположить, что Кирилл предпочёл магистра, то всё произошедшее в купальнях выглядело совсем… странно. — Не так, как ты думаешь, — губы мужчины тронула лёгкая улыбка, он погладил Иллуги по макушке, — просто я спас его, а потом — он меня.

~

— …Иллуги? — Да, что такое? — растерянно отозвался он, пытаясь проморгаться. — Я уже третий раз повторяю, — вздохнул Патоличев, протягивая один из листов со списком снаряжения, — мне кажется, что эта печать поддельная. Видишь? Тут скола нет как на всех остальных, — он показал для сравнения другой бланк.       Иллуги покивал понятливо, но во взгляде у него не было ни единой мысли. Даже обязался съездить в Нашгород и отыскать злостного нарушителя. Конечно, только для этого, ничего более.

***

      Во дворце Белый Царь создал рукотворный рай для альвов, настоящую утопию. В жизни придворных особ были лишь приёмы, балы и томные вечера. Они развлекались лишь написанием писем, картин и стихов. Играли роли, меняли имена как перчатки, меняли лица, даже инсценировали смерти для иллюзорного «перерождения». Но идеальные создания не могли умереть.       От тоски в стенах дворца многие засыхали как цветы из букета: оставались столь же красивыми, но совершенно безжизненными. Звёзды гасли одна за другой.       Кажется, это был очередной прощальный вечер. Музыканты играли протяжные, слегка тоскливые мелодии. Фигуры в пышных платьях и вычурных фраках кружили в танце. Рука Флинса лежала в ладони знатной дамы. Он вела Кирилла легко, но достаточно твёрдо, не давая отстраниться ни на секунду. — И кого в этот раз мы провожаем в последний путь? — с праздным интересом протянул Флинс, окидывая пустым взглядом другие танцующие пары. Время от времени из дворца в самом деле пропадали неугодные кому-то альвы, но это давно перестало быть трагедией. — Тебя.       У Кирилла перехватило дыхание. Он сделал шаг от графини, вырвав свою руку. Вдруг всё перестало иметь значение: он не слышал оркестра, не видел других танцующих знатных особ. Флинс сбежал не прощаясь. Пролетел сквозь них, взбежал вверх по лестнице, скрывшись из бального зала.       В лицо ударил холодный ветер из открытых дверей балкона, Флинс зажмурился. По коже била ледяная крошка, принесённая тучами из сердца севера. — Ты очень смелый, раз решил сам заковать себя в оковы, — кто-то закрыл двери в коридор, как последний путь к отступлению, — отречься от имени, пожертвовать жизнью ради благой цели, упокоить души падших… да ты идеалист.       Флинс обернулся, вцепившись пальцами в мраморные перила. Фигура в белом плаще подошла ближе, почти вплотную. Тяжёлые руки скинули его вниз, в пучины тьмы, где выло море неупокоенных душ.       Он летел вниз. Растворялся. Кирилл чувствовал, как под лунным светом его тело рассыпалось в пыль, пока не осталось чистое пламя души. Огонёк приземлился падающей звездой и его поглотило море. Через мгновение вспыхнуло лазурное пламя, растянувшись до горизонта.

***

      Утро сошло нежно розовыми лучами через мутные разводы на стёклах. От неприятного сна хотелось тут же отряхнуться, но Флинс лишь замер, прислушиваясь к ощущениям и звукам вокруг. Глубокое размеренное дыхание над ухом, тёплая рука, перекинутая через плечо. Обнажённое. Кожа к коже.       Кирилл открывал глаза медленно, боясь, что ленивая нега вдруг обернётся болью утраченного момента. Но нет. Рядом было лишь лицо Варки. Даже во сне он слегка хмурил брови, а светлые ресницы подрагивали на выдохе. Его растрёпанные волосы были ещё слегка влажными и пахли травами. Флинс осторожно приподнялся на локте, стараясь не разбудить магистра.       Одна из комнат «Флагмана». Тесная, но с большой кроватью и выходом на узкий балкончик в проулке. В своём недавнем письме Варка обещал встретить здесь Флинса, но так и не явился к назначенному времени, а теперь как ни в чём ни бывало сонно посапывал рядом.       Силуэт альва на мгновение превратился лишь в бледный всполох лазурного пламени, который, скользнув по плечу магистра, метнулся к фонарю в углу комнаты. Через мгновение он стоял рядом. Снова, так сказать, во плоти. Что-то тянуло Флинса оставить хотя бы записку, но не нашлось ни бумаги, ни пера. С тихим щелчком за ним закрылась дверь комнаты.

***

      Флинс сидел за столом на шатком табурете в полумраке мастерской под маяком. Он рассматривал самоцветы под увеличительным стеклом на подвижном кронштейне, напоминающем руку скелета. Кирилл не обернулся на тяжёлые шаги снаружи. Не обернулся на открывшуюся дверь.       Варка со вздохом подхватил стул из угла комнаты и уселся совсем близко к Флинсу, наблюдая за тем, как его пальцы ловко подхватывали пинцет, иглы, осторожно царапали некоторые грани кристаллов, откладывали их в сторону и начинали всё заново. — Какая удивительная встреча, магистр, — холодно отозвался Флинс, когда ему самому надоело делать вид, что он с головой погружён в дело, — но, кажется, вы пришли не за тем, чтобы наблюдать за моей работой. — Вечером ты меня не дождался, а утром сбежал ни свет ни заря, — Варка смотрел на альва с укором, но тот и не думал отвлекаться от мерцающих камешков. Не поднял на него своих жёлтых глаз. Снова делал вид, будто никого рядом не было, — да и не думал, что тебе вообще нужен сон. Поэтому не ожидал застать тебя спящим. — Вы правы, магистр Варка, — безразлично ответил Флинс, — снежным альвам не нужен сон в привычном для людей понимании. Но бывают исключения. По правде сказать, я удивлён вашим решением разделить со мной постель. В прямом смысле этого выражения.       Для Варки каждый уклончивый ответ Флинса звучал как игра, в которой он не собирался принимать участия. Поэтому он замолчал, обдумывая свой последний ход. — Я вчера видел Иллуги. Во Флагмане. — Что вы хотите мне этим сказать? — Что он места себе не находит. Напился. И тебе повезло, Флинс, что в поисках человеческого тепла он наткнулся на меня. — Варка тяжело сглотнул под пристальным взглядом Кирилла, — Мы поговорили.       Шорох инструментов стих. Флинс замер. Он чувствовал, что магистр недоговаривал, но был не в силах спросить. Альв снова вернулся к камням. Самоцветы, в отличие от людей, всегда были предельно честными. — Ты не вправе мучить парня, который считает тебя смыслом жизни. — Он ошибается, — отозвался Флинс. — Будь мужиком, Кирилл, — Варка наклонился ближе, пытаясь заглянуть в глаза альва, — поговори с ним. — Я не знаю, что ему говорить. — Он тебя любит. — Любовь альвам недоступна. Противоестественна, — холодно ответил Кирилл.       Флинс притих, взял в руки новый кристалл, рассматривая его мерцание под светом лампы. Подбирал слова. С каждой секундой он чувствовал, как внутри рушится что-то важное. Слова не пришли, но перед глазами встала белая пустошь.

~

— Тебе не о чем тосковать, — Он шёл за Флинсом через белую мглу метели бесконечно долго, — ты провожаешь меня в вечность, Чудомир. Я не умру, пока ты меня помнишь. — Мне никогда не понять ваших замыслов, — спокойно выдохнул Чудомир. В его душе благоговейный трепет смешался с воющей болью скорой утраты. Альв остановился на месте, где беспокойный огонь фонаря вдруг притих. Здесь.       Он остановился в шаге от альва. Слушал вой бури. Он был первым, кого провожал Чудомир. Уходил красиво, достойно. Наслаждался последними мгновениями. — Я хочу сделать тебе последний подарок. Имя. Не смотри на меня так. Я знаю, что альвы не терпят безвозмездных сделок. Это будет обмен.       Он смиренно сел на снег, на мгновение опустив белые ресницы. — Спой мне, Кирилл.       Альв замер, глядя в лицо напротив. Он лёг на спину и белый плащ слился со снегом.

— Нескончаемый снег шёл над рекой

Ты уходил — я по льду за тобой…

      Голос не слушался. Был совсем не своим. Дрожал. По бледной щеке скатилась горячая слеза. Чудомир не мог смотреть, как тот, кого он любил, таял под светом холодных звёзд.       Флинс похоронил не просто бессмертного. Божество. То был Белый Царь.

~

— Любовь альва способна убить даже бессмертное по своей природе существо, — на грани слышимости произнёс Флинс. — А что насчёт меня?       Флинс впервые поднял полный растерянности взгляд на магистра. Они так легко говорили о привязанности Кирилла к Иллуги, что вдруг прозвучавший вопрос из уст Варки застал альва врасплох.       Магистр встал, обошёл Флинса. Тот сразу повернулся за ним, вдруг уперевшись спиной в кромку стола. Табурет угрожающе скрипнул. — Я ведь выжил. Тебе напомнить?       Варка наклонился к Флинсу совсем близко. Серебряная ладонь альва легла на его грудь. Кирилл чувствовал, как под пальцами спокойно и размеренно билось человеческое сердце. Будто не они сейчас говорили о судьбе и смерти. Словно не они смотрели друг другу в глаза, разделённые лишь миллиметрами. — Или ты меня не любишь?       Кирилл не ответил. Поцеловал Варку так отчаянно и жадно, как утопающие хватают воздух перед смертью от удушья. Флинс сминал губы, кусался, когда сильные руки магистра подхватили его под бёдра и усадили на стол. Часть драгоценных камней покатилась и с тонким звоном упала на пол. Кронштейн впился в поясницу. Ничто не имело значения. — Можно? — прошептал Кирилл в чужие губы. Его пальцы подхватили одну из пуговиц рубашки магистра, а в жёлтых глазах искрилось неподдельное восхищение. — Да.       Руки дрожали. Пальцы не слушались. Когда всё же удалось стянуть рубашку с плеч Варки, Флинс благоговейно притаил дыхание. Губы легко коснулись свежего шрама. Все оправдания в один миг утонули в желании, пылающем внутри и том, что исходило от магистра.       Варка раздевал его торопливо, покрывая поцелуями каждый клочок открывшейся кожи. Шею. Плечи. Ключицы. Ткань разорвалась с треском, пуговицы покатились по полу. Флинс обвил ногами его талию, притягивая ближе, пока магистр разбирался с ремнями.       Кирилл растерянно обернулся на шорох ящика стола. Варка по-хозяйски шарился в содержимом, что-то искал. В свете лампы в его руках блеснула колба с мутным маслом. Флинс использовал его для пропитки треснувших кристаллов, а сейчас оно легко стекало по чужим пальцам. Невозможно было отвести взгляд.       Тяжёлые руки легко провели по внутренней стороне бедра. Кирилл запрокинул голову, прислушиваясь к ощущениям. Ладонь магистра слегка надавила под коленом, заставив отвести ногу в сторону. Флинс не успел задуматься о положении, почти сразу он почувствовал давление горячей плоти.       Альв поймал губы Варки своими. Провёл по спине ногтями до красных полос, когда он качнул бёдрами навстречу. Флинс впился зубами в плечо напротив, пытаясь сдержать рвавшиеся наружу звуки. Он был готов вознестись на Селестию и быть низвергнутым в Бездну, лишь бы этот момент никогда не заканчивался. Но наступил следующий, в котором член Варки вошёл до конца со звонким хлюпаньем. На языке осел металлический привкус крови.       Они играли. Боролись. Кусали друг друга, хватали руками за волосы, плечи… Варка не просто двигался: вбивался во Флинса до скрипа стола, до протяжных гортанных стонов. — Стой, — произнёс Кирилл так чётко, что магистр сразу же остановился.       Флинс опрокинул его, заставив лечь на пол. Не больно, необходимо. Варка лишь тяжело выдохнул, когда альв сам насадился сверху. Он замер. Холодные ладони покоились на груди магистра, поверх розоватого шрама. Кирилл ощутимо дрожал, но вскоре начал двигаться сам. — Закрой глаза, — вдруг с особой нежностью прошептал Флинс, выгибаясь сильнее от нарастающего напряжения. За его спиной коротко сверкнуло лазурное пламя. Запахло озоном. — Кирилл..! — простонал Варка, бесконтрольно вскинув бёдрами, расходясь в сладкой дрожи накрывшего оргазма.       Флинс кончил следом — с горячими каплями, окрапившими живот магистра, с задушенным стоном, с на мгновение проявившимися крыльями.       Варка легко погладил Кирилла по спине, тот ткнулся лбом в изгиб плеча с рваным выдохом. Секунды отмерял стук сердца, отдававший гулом в ушах. — В следующий раз я бы переместился на кровать, — тепло усмехнулся магистр, шепча на острое эльфийское ушко, — ты слишком хорошего мнения о моих старческих костях.       Одеваться в тишине было неловко. Флинс старался не смотреть на Варку. Решил не пытаться застегнуть рубашку: всё равно не хватало доброй половины пуговиц.       Они поднялись из мастерской к выходу на улицу. Магистр замер на последней ступеньке, обернулся на Кирилла. — Поговори с ним, — тихо, но весьма настойчиво произнёс он. Флинс сразу понял, что Варка говорил об Иллуги. — Но разве тогда я… — Кирилл замялся, глядя в голубые глаза, — не предам тебя? — Нет. Предашь, если не сделаешь этого.