Просто секс

Bienvenido a México, hijo de puta. Ага, давно не виделись. — Алехандро. Лас-Альмас. Двадцать три градуса за бортом. Тебе пойдёт загар. — Сержант МакТавиш. Вокруг глаз. — Можно Соуп. Да завалишь ты ебало, наконец, или нет? — Лейтенант… Ласвелл сказала, ты — Гоуст. Что-то ты нервный, amigo. Джонни, заткни их… — Вообще-то, я думаю, он предпочитает… Вот, блядь, спасибо, Джонни. Простынь сбилась, подушка свалилась на пол. Вторая — под животом у Джонни. Он не завидует тем, кому придётся это потом стирать. Предсеменем и потом пахнет так густо, что, кажется, запах въестся в постельное намертво. Ещё пеной для бритья. И чем-то остро-пряным с улицы. С улицы, потому что здесь невыносимо душно и влажно. Ни одного работающего кондиционера на мили вокруг. Бразилия. Фавелы. Две тысячи двадцать второй. Август. Полдень. Жара. Окна открыты нараспашку, но ветер отсутствует, нет движения воздуха. Есть только движения Джонни. Торопливые, жадные, навстречу раскрывающим его пальцам. Я что-то сказал про жару? Забудь. Настоящее райское пекло — здесь. Узкое, тугое, плотно обхватывающее, напрягающееся при попытке вытащить и расслабляющееся с каждым новым погружением, пекло. Слишком долго у них ничего не было. Обстановка не располагала и не удавалось выкроить время на развлечения подобного рода. Сейчас этого времени тоже как бы нет. Поэтому Джонни не позволяет себя жалеть и нормально растягивать. Насаживается самостоятельно, практически трахает своей задницей его пальцы, и огрубевшая кожа на подушечках наверняка болезненно трётся о нежные, недостаточно смазанные стенки — лубриканты тут в дефиците, как и кондиционеры. — Не торопись, — просит Саймон. Кладёт ладонь на поясницу, удерживая на месте. Сплёвывает на уже покрасневшую дырку. Приставляет третий палец ко входу, мягко надавливает, постепенно преодолевая сопротивление мышц. Джонни прячет лицо в сгибе локтя. Мычит что-то бессвязное и очень возбуждающее в тонкий матрас. Импульсивный, порывистый Джонни, нагло виляющий бёдрами и начисто игнорирующий попытки угомонить его рвение. Приоритетная задача: не порвать. Принято, сэр. — Оставаться на месте, сержант! Это действует — Джонни действительно замирает. Только грудь трясётся от плохо сдерживаемого хохота. Должно быть, он перестал вгрызаться зубами в матрас, потому что слова звучат чётче: — У меня нет кинка на воинские звания в постели. А как насчёт тебя… лейтенант Р-райли? С чёртовым шотландским рычанием на первой букве фамилии. С мокрой спиной — кружок шрама на лопатке, движение мышц под кожей, соль на загривке, а теперь и на его губах. Мать твою, Джонни. Отца твоего. И всех предков до гордых воинственных пиктов или от кого вы, такие возмутительно невозможные, взялись. Благодарю. Он сведёт тебя в могилу. Это будет самая приятная смерть. Джонни приподнимается на локтях, оборачивается, облизывает припухшие истерзанные губы. На нижней вслед за скольжением языка под блестящей слюной снова проступает капля крови. Ты его чуть не сожрал, Гоуст. Едва не выгрыз кусок. Он не возражал. Они оба целовались так, будто старались уничтожить особо опасного противника. Никаких «взять в плен», только «ликвидация с контрольным выстрелом». Надо ли говорить, кто в этой войне победил? — Dinnae ye fuckin' stop! Ну что ж, раз dinnae… Корректировка задачи, лейтенант Райли: вставь ты ему уже. Он же так невероятно красиво, так потрясающе правильно на это напрашивается. И я вытаскиваю пальцы, дёргаю его на себя, одним толчком вхожу на половину длины. Он захлёбывается стоном, я — им. Почти больно. Мне. Ему должно быть откровенно паршиво. Но это же Джонни. Он упрямо подаётся назад, до отчётливого шлепка кожа об кожу, до упора, до конца. До собственного финиша. Просто от одного проникновения, под хрен знает каким углом, без попытки прицельно надавить на простату. Сквозь боль, несмотря на судорожное сжатие сфинктера, через протест тела. Крупно вздрагивает. Один раз. Второй. Третий — переходящий в мелкую дрожь. Хаотично скребёт ногтями. Раздвигает колени шире, падает грудью на матрас, увлекая меня за собой. И снова — соль на языке. Рука в волосах. Осколочным: — Дай мне секунду отдышаться и можешь двигаться. Прямым попаданием: — Неделю не дрочил, ждал. И контрольным: — Я так по тебе соскучился. — Достаточно! Это просто секс, да, Гоуст? Да. Но какой. — Добро пожаловать в Город душ. Слышал парня за рулём? Он «le tengo miedo». Он «a los fantasmas». Проблем со слухом у Гоуста нет. С пониманием испанского тоже. Он мог бы славно поболтать о призраках с Родольфо. Например, о тех, что прячутся под черепом. И об являющихся черепом. О призраках, гниющих в голове. И об отражающемся в зеркале. Если Гоуст вообще хотел бы об этом с кем-то говорить. Ну, кое-кому ты о них рассказывал. Сержанту. Соупу. Джонни. Было четыре тридцать то ли ночи, то ли утра. Полчаса до рассвета. И на час больше до того момента, когда нужно будет покинуть базу. Достаточно времени, чтобы выжать Джонни досуха. Креденхилл. Десятое июня. Год: две тысячи двадцать второй. Достаточно времени, найдётся подходящее место вдали от любопытных глаз и ушей. Вместо этого он почему-то начинает рассказывать. Об особо неудачной вылазке в стан врага. О десяти хороших бойцах под его командованием. О том, как с каждым зачищенным квадратом на одного становилось меньше. И что уходил он оттуда один. Видимо, они были не настолько хороши, как он предполагал. Никто не бывает настолько хорош, чтобы жить вечно. У них была славная смерть. В противоположной от дома точке земного шара? В разборке между двумя одинаково чуждыми им сторонами? В операции, которую позже признали «тактической ошибкой»? Это были десять ненужных смертей. Десять кому-то важных впустую потраченных жизней. Ты видишь, Джонни, их позывные, выгравированные с обратной стороны черепа? Ты понимаешь, Джонни, как трудно заставить их замолчать? Ты знаешь, Джонни, что когда ты говоришь, они затихают? Джонни рассеянно поглаживает узкую полоску обнажённой кожи между задравшимся рукавом и небрежно натянутой перчаткой. Упирается затылком в плечо. Отвечает на каждый незаданный вопрос тихим «aye». Ты представляешь… В месте соприкосновения рождается дрожь. Мурашки бегут по руке. Джонни, твою ж мать, ты хоть представляешь, насколько громко ты… Гоуст отдёргивает руку. Гоуст не хочет это представлять. Джонни не пытается меня удержать. Джонни непозволительно много видит, понимает и знает. Тем утром у меня стало на десять призраков меньше. И на одну проблему больше. Нет, сэр, позвольте не согласиться. Проблемой Соуп является уже давно. С первого ласкового «Джонни». Со снятой маски. С признания, что тебя больше нет, что ты — это тысячи чужих голосов. С «Чёрт, ты окончательно свихнувшийся тип, приятель» без попытки отстраниться и скинуть ладонь с бедра. С «Да плевать мне, Эл.Ти. Просто скажи, в какой момент называть тебя Саймоном». А сейчас Соуп сидит рядом и делает знак рукой, когда Родольфо снова обращает внимание на Гоуста и его маску. Призывает о ней молчать. Это даже трогательно. Прикрывать спину на миссиях, подстраховывать рядом — естественное положение дел. Но никто ещё не защищал его от разговоров. Никто и не подумал бы, что Гоуст нуждается в подобной защите. Дурак. Заклинивший в самый неподходящий момент затвор. Закончившиеся посреди боя патроны. Пролетевший мимо противника клинок. Проблема, вот он, Джон «Соуп» МакТавиш, кто такой. Этот твой Джонни. В этой мысли опасно много от нежности и подозрительно мало от злости. Отставить мысли, лейтенант. Как слышно? Приём. Есть, сэр. Будет выполнено, сэр. Ты себя-то слышишь, Саймон? Твой Джонни? Помолчи. Лас-Альмас. Тридцатое ноября. Десять часов. Мысли действительно исчезают. На смену им приходят привычные действия. Понятные цели. Язык другой. Кровь того же цвета. Второй этаж. Его флаг. Атакую. Нужна эвакуация. У них подкрепление. Снайпер! Уходим! Теперь ты, сержант. Командир Грейвз. «Шэдоу компани». Это наши. Час по полудню. Старая добрая бинарность. Чёрное и белое. Убить или убьют. Одержи победу или проиграешь. Никаких полутонов. Ничего серого. Не смотреть в синее. Тень-один, это Браво-ноль-семь. Отмечаем свою позицию. Соуп, вставай справа. Гассана здесь нет. Сноси этот чёртов сарай. Как поняли? Трудно дышать. Тупая боль в груди. — Гоуст ранен! В глазах Соупа плещется беспокойство. Проблема. Катастрофа. Граната с выдернутой чекой. Какой же ты придурок, Джонни. Я умру не так. Не здесь. Я крупный поставщик сраных душ, осуществляющий перевозку прямиком в ад. Мы с Santa Muerte давние коллеги. Смерть знает, что меня выгоднее оставить в живых. Смерть меня не убивает. Гоуст выключает рацию. Ровно на одно крохотное встряхивание и строгое: — Не отвлекаться, Соуп. Не на меня. Потому что Гоуст на него не отвлекается. — Гоуст, движения не видно. Что у тебя? И быстрее, чем он успевает ответить Грейвзу, снова Соуп выходит на связь: — Жить будет. По пластине попало. Соуп снова смотрит в глаза. Какого хрена, сержант? Кто-то из вас объяснит, какого хрена Соуп всё ещё наблюдает за мной и не оглядывается по сторонам? Мы, на заметку, по-прежнему в окружении. Поддержка с воздуха, на минутку, не всегда выручает. Ах да, у Гоуста винтовка в руках и кучка ублюдков, которые мечтают её отобрать. Призраки в это время молчат. Ладненько, продолжаем. Припасы кончаются. Берегите патроны. Сержант, доклад. — Гассан у нас. Всё такой же гондон. Беззвучная усмешка в маску. Понял. Выдвигаемся. — Отпустить его? Вы что, шутите? Спокойнее, Соуп. Это не тебе решать. Так бывает. Сначала нам говорят подставлять свои шкуры под пули, чтобы задержать. Потом велят отпустить. И мы выполняем приказы. Соуп до сих пор не привык. Всё ещё верит, что мир справедлив. К таким, как Гассан. К таким, как они. Надеется, что все в итоге получат по их заслугам. Раздражает, да, Гоуст? Восхищает, Саймон? Хочется позволить ему остаться таким же наивным подольше, а, лейтенант? Наивность убивает. Нож в руке друга — и в твоей спине. Приказ о ликвидации, подписанный союзником. Грязная, ублюдочная, дурацкая смерть. Закатное небо, переход ярко-синего в кроваво-красное. У Джонни иммунитета на смерть нет. Для справки. Маленькое напоминание. Это просто секс, лейтенант. Тебе всё равно. Подтвердите. Лейтенанту Райли — …так сладко, так упоительно толкаться в тебя. Срываться с ритма. Брать яростнее. Ощущать движения бёдер навстречу члену чаще. В такт фрикциям проводить рукой по липкому от первой порции семени стволу. Помогать дойти до второго оргазма. Кончать самому, не задумываясь о том, чтобы вытащить. Терять ориентацию во времени и пространстве. Падать сверху. Накрывать собой. Дышать твоим запахом в унисон с твоими хрипами. Мы оба мокрые, а ты ещё и очень мокрый внутри. Помеченный мной. Присвоенный. Добровольно сдавшийся. — Отличный… выстрел… лейтенант Райли. — С заминками на рефлекторных последних толчках. С угадываемой по голосу счастливой улыбкой. Я проверяю целостность твоей задницы. Я говорю себе, что надо проверить, но на самом деле я просто смотрю. На припухшие края. На не закрывающуюся после моего члена дырку. На вытекающую сперму. Хмурюсь и заталкиваю её обратно под бесподобный чарующий стон. Хочу оставить что-нибудь своё на прощание. Оставить в тебе. Констатирую: — Я бы трахнул тебя ещё раз, сержант. Сейчас, когда ты в нужной мере смазан… Жаль, что нельзя. Очень сложно преодолеть силу гравитации и от него оторваться. Но мы уже непозволительно задерживаемся. У капитана могут появиться вопросы, какого хрена два его лучших бойца тридцать минут не выходят на связь. — Гоуст. Маска. Чёрт, Гоуст про неё забыл. Собрался выйти на улицу с незакрытым лицом. Эта смерть — определённо номинация на премию Дарвина. Так точно, сэр. Подтверждаю. Лейтенанту Райли — всё равно. Только позвольте доложить: выстрел, кажется, всё же поразил не ту цель. Срикошетил. Даже с лучшими такое случается. Кто научил тебя этому трюку, Джонни? В каком шотландском клане готовят таких умелых бойцов? Тот лейтенант Райли, которому всё равно, погиб тогда на тебе. Саботаж, Гоуст? Капитуляция. Очередная. Но это ничего глобально не меняет. Никак не влияет на расстановку сил. Не является оправданием для срыва операции. Что бы ни происходило между Саймоном и Джонни, на отношения Гоуста и Соупа оно не распространяется. Их негласный пакт, не требующий подписания, молчаливая и самая крепкая договорённость. Идёт обсуждение. Гоуст привычно занимает позицию на шаг позади. Так проще держать в поле зрения всех присутствующих, контролировать периметр на какой-нибудь долбаный случай. И в совсем уж крайнем ублюдочном случае — так проще уйти. Да, Гоуст — самую чуточку полнейший параноик. Но однажды это спасёт ему жизнь. — Я это сделаю, — вызывается Соуп. — Сунешься туда — и тебя прикончат, hermano. Алехандро плохо его знает. Ещё не понял, что у Соупа с рождения отсутствует инстинкт самосохранения и «Who dares wins» он воспринимает слишком уж буквально. Радуйся. Будь он нормальным — не трахался бы с тобой. Гоуст действительно радуется. Демонстрирует своё счастье окружающим. У него же почти двадцать четыре на семь неизменная широкая улыбка, показывающая верхний зубной ряд. Разве этого мало? Какие-то проблемы с нижним, приятель? Заглохни, чёрт бы тебя побрал. — Я всё же рискну. Разумеется, Соуп рискнёт. Смельчак. Герой. Про таких снимают фильмы, пишут книги, создают игры, печатают комиксы. Размещают на рекламных плакатах с призывом подписать контракт. Гордость шотландской нации. Про таких, как ты — тоже. Только жанр другой. Ага. Апокалипсис сегодня на фоне Горбатой горы. Спорим, эта лента будет иметь успех на всяких независимых фестивалях? И он откинется от стыда. Что скажешь, Гоуст? Достойная смерть? Напомнить, какая была твоей? Итак, Соуп отправится ловить El Sin Nombre на себя. На Гоусте — прикрытие. План не лучше и не хуже других. Ему приходилось следовать первым, ему не повезло участвовать во вторых. Передать Соупа в руки этих ублюдков и надеяться, что он из них выскользнет — где-то посередине. Ну, учитывая насколько он может быть скользким… Текущим в его кулаке, с ног до головы покрытым слюной, смазкой, спермой и потом… Занять позицию, лейтенант. Дрочить будешь потом. Принято, сэр. Первое ноября. Час до полуночи. Влажная от росы трава. Двое с оружием у парадной двери. Напряжение мышц. Задержка дыхания. Спокойное, не дрогнувшее ни на миг: Вижу Соупа. На коленях. Безоружного. С поднятыми вверх руками. И нет голосов, которые могли бы отвлечь, заглушить смутное волнение в груди… Да что ему сделается, Эл.Ти.? Твой Джонни — самый большой везунчик на свете. Он сунул хер тебе в глотку и, прикинь, ему его не откусили, а отсосали. После такого — подумаешь, мексиканский картель. Очень громкий голос с фирменной шотландской «ти». Голос, который ему не хочется заткнуть. Голос, на который я втайне дрочу и который открыто обожаю. Спасительный виток безумия. Страховочный шнур. Запасной парашют. Укрытие, за которым можно спрятаться. Верный, ни разу не подводивший его SOG Seal FX Clip Point — тот, что всегда во внутреннем кармане у сердца. Не чтобы быстро достать, а чтобы надёжно сохранить. Самыми дорогими вещами не хочется пользоваться. Джонни в его голове оказывается прав — Соуп выбирается живым. Он никогда не врёт тебе. Только Гоуст — ему. А временами даже Саймон. И Джонни милосердно делает вид, что верит в его предсказуемую неумелую ложь. Смелый до безрассудства Джонни великодушно разрешает Саймону «Гоусту» Райли — тому самому, устрашающему и противников, и союзников — бояться.