Pas de deux

Гермиона вышла на сцену и глубоко вдохнула. Частицы пыли бесшумно кружились в лучах прожекторов, пока техники готовились к генеральной репетиции, и на мгновение Гермиона завороженно наблюдала за этим зрелищем. Так было всегда: в сцене было что-то волшебное — в ней ощущалась возможность, ожидание чего-то еще не случившегося. — Здравствуй, прима. Гермиона резко обернулась, удивленная, и увидела позади себя Беллатрикс. На ее губах играло выражение, находящееся где-то между усмешкой и мягкой улыбкой. — Привет. — Ты рано. — Ты тоже. — Ну, сегодня утром ничто не удерживало меня в постели. — Прости, — тихо пробормотала Гермиона. — Я хотела как следует выспаться, а это очень трудно сделать, когда ты рядом. — Я тебя отвлекаю, да? Усмешка Беллатрикс приятно изогнула ее губы, и Гермиона прикусила губу. — Ты не могла вынести, что находишься так близко ко мне и не можешь меня коснуться? — Что-то вроде этого. — Возможно, тогда мне стоит позже заглянуть к тебе в гримерку, — промурлыкала она. — Озорница. — Так и есть, прима. Гермиона улыбнулась и посмотрела в сторону зрительного зала: ряды красных кресел выстроились в ожидании представления. — Разве это не прекрасно? — Я предпочитаю театр, когда он полон. — Правда? — С профессиональной точки зрения — да. А с личной… думаю, мы с тобой разделяем понимание того, каким волшебным может быть это место, когда ты здесь единственный. — Или единственные двое. — К сожалению, это не совсем так. Команда сцены тоже здесь. — Ну, возможно, мы найдем время, когда будем здесь совсем одни, и насладимся этим вместе. — И кто теперь ведет себя озорно? Гермиона легко хлопнула ее по руке, и Беллатрикс тихо рассмеялась. — Я имела в виду — потанцевать вместе или просто насладиться моментом. У тебя мысли все время в грязных местах. — Я знаю, что ты имела в виду. И мои мысли не всегда там. Просто некоторые из моих лучших острот рождаются именно тогда. — Ты неисправима. — Так и есть, прима, так и есть.

***

Софиты приносили иной вид испытания, когда Гермиона танцевала под ними, отдаваясь движению без остатка. Она чувствовала холодный пот на горячей коже спины, а бисеринки костюма цеплялись за тело при каждом движении, словно стараясь удержаться на месте. Ее пальцы трепетали в пустоте, когда она тянулась вперед, будто что-то искала — и лишь после сна поняла бы, что искала персонажа Беллатрикс. Она провела языком по губам, увлажняя их, развернулась — и вдруг уже кружилась по сцене, стремительно и почти дико, потерянная в хаосе нерешительности, неуверенности и отчаянной потребности исправить то, что казалось сломанным. Она взмыла в воздух и приземлилась, завершив прыжок поставленным падением на пол. Сердце Гермионы колотилось о ребра, легкие никак не могли набрать достаточно воздуха, и в груди разливалось жгучее чувство, когда номер подошел к концу. Ее тело, прижатое к прохладному и немного податливому полу, ныло — но это была сладкая, торжествующая боль облегчения. Она сделала все, что могла, и в целом все прошло хорошо. Были кое-какие проблемы — тут и там, в основном со светом, — но какая генеральная репетиция обходится без этого? Плохая генеральная — к хорошему спектаклю, по крайней мере так гласит миф. Гермиона предполагала, что это просто способ удержать всех от паники накануне премьеры, если что-то идет не так. Свет померк, и Гермиона полностью открыла глаза, приподнялась и поспешила покинуть сцену, чтобы освободить место для следующего танца. — Это было потрясающе, — прошептала Джинни, когда они проходили мимо друг друга. Гермиона легко сжала ее руку и отпустила, затем схватила полотенце, промокнула лицо и быстро сняла «дневной» костюм, чтобы переодеться обратно в «сон». Движение слева привлекло ее внимание. Подтягивая трико, она заметила Рода, прислонившегося к столу и ухмыляющегося ей. Гермиона вздрогнула и бросила на него сердитый взгляд. Он лишь приподнял бровь. Прежде чем она успела отпустить в его сторону колкость, появился Том Реддл, отвлек внимание Рода, и Гермиона поспешила скрыться за кулисами. Она сглотнула подступившую к горлу тошноту и попыталась стряхнуть с себя это чувство — ползучее, неприятное ощущение, от которого покалывало каждую тонкую волосинку на теле. Зазвучал музыкальный фрагмент, призывающий ее обратно в сон, и Гермиона выскользнула на сцену, сразу же заметив Беллатрикс. Улыбка коснулась ее губ, и она поспешила к ней, чтобы оказаться в объятиях. Это был номер, где их сны переплетались: где героиня Гермионы пыталась вырваться из лап злодея и вновь соединиться с Беллатрикс. В конце танца Виктор должен был ворваться в сон, разорвать его и превратить в кошмар. Их вырвет из сна в реальность, и тогда они начнут пытаться найти друг друга уже наяву — ведь именно сон подтолкнул их обеих к действию. Это был прекрасный номер, и, танцуя с Беллатрикс — заботливой, защищающей, полной нежности, — Гермиона почувствовала, как все больше растворяется в роли, теряясь в том, как Беллатрикс смотрит на нее. Пальцы Беллатрикс переплелись с ее пальцами, пока они скользили по сцене в танце, а затем она притянула Гермиону в объятия и подняла, закружив. Гермиона крепко держалась за нее, и когда ее опустили обратно на пол, она прислонилась лбом к лбу Беллатрикс. Их дыхания смешались, и Гермиона почувствовала улыбку Беллатрикс в ее вдохе, даже не открывая глаз, наслаждаясь ее мягким теплом. На это короткое, важное мгновение она почти забыла, что вскоре Виктор должен будет вырвать ее из этих объятий. И потому, когда его рука сомкнулась на ее запястье, ее реакция не потребовала никакой актерской игры. Вырванная из объятий Беллатрикс, Гермиона отразила на лице шок и мучительную тоску. Ее руки тянулись в пустоту между ними, пока руки Виктора обвивали ее и уводили прочь. Начался их танец — танец пленителя и жертвы. Они кружили друг вокруг друга, выверяя каждое движение. Гермиона пыталась вернуться к Беллатрикс, которая в это время оказалась отрезанной стеной «поклонников», жадно тянущихся к Гермионе — за фотографией, за автографом. Виктор поднял ее. Высоко над своей головой он выставил ее напоказ — словно трофей для всего мира, где ее внезапная слава грозила поглотить ее целиком. Когда Виктор опустил ее обратно на сцену, Гермиона рухнула на пол. Сон начал смыкаться вокруг нее: танцоры окружили ее со всех сторон, а свет медленно гас, пока сцена полностью не погрузилась во тьму. Быстро расступившись, танцоры дали ей возможность первой покинуть сцену. Она бросилась за кулисы и поспешно натянула последний костюм поверх предыдущего — времени полностью переодеться уже не было. Дыхание тяжело рвалось из груди, когда она спешила обратно на сцену, как раз в тот момент, когда она уже опустела. Гермиона вернулась на пол и вновь приняла позу спящей. Свет вспыхнул, и Гермиона резко «проснулась», судорожно схватившись за грудь. Тяжело дыша, она поднялась и огляделась вокруг, осматривая пустую сцену и пытаясь найти Беллатрикс — но той нигде не было. Гермиона осталась одна на сцене и оставалась там дольше, чем было удобно и зрителям, и ей самой, свернувшись в отчаянный клубок на сценической кровати и плача.

***

Когда генеральная репетиция закончилась, Беллатрикс собрала всех на сцене. Они только что завершили последний номер, и Гермиона была покрыта легкой пленкой пота, все еще тяжело дыша после танца. — Я не буду вас долго задерживать, — сказала Беллатрикс, одарив всех улыбкой. — Сегодня вы все невероятно много работали, и я хочу, чтобы вы отправились домой и отдохнули. Если у кого-то возникли проблемы с костюмами, не забудьте перед уходом подойти к Цисси. Завтра вечером у нас первое большое выступление, и я хочу, чтобы вы были хорошо отдохнувшими и не забывали пить воду. А пока просто знайте: я горжусь всеми нами и тем, чего мы здесь достигли. А теперь — убирайтесь отсюда. Среди танцоров раздались аплодисменты, и Гермиона широко улыбнулась Беллатрикс, чувствуя, как грудь переполняет волна гордости. Они уже начали расходиться, когда из зрительного зала раздался громкий голос Рода — там, где он сидел вместе с Томом Реддлом. Люциуса, заметно, рядом с ними не было — после работы с оркестром он так и не присоединился к ним. — Прежде чем вы все уйдете… Род поднялся со своего места, оперся руками на спинки кресел перед собой и слегка наклонился вперед. На его лице играла улыбка, от которой Гермиону пробрала дрожь, несмотря на расстояние между ними. — Надеюсь, вы не будете против, если я задержу вас на небольшое объявление. Как некоторые из вас уже знают, это последнее шоу Беллатрикс, в котором она выступает на сцене. Среди танцоров тут же поднялся шепот — новость стала шоком почти для всех, что, без сомнения, и было настоящей целью Рода. Челюсть Беллатрикс напряженно сжалась, и на мгновение она застыла на краю сцены. Затем она натянула улыбку и оглядела всех вокруг. Она подняла руки, пытаясь успокоить их, явно собираясь сказать что-то и все объяснить, но Род продолжил говорить, не давая ей возможности вставить слово. — Конечно, для сценического искусства это потеря, — продолжал он, — но я уверен, что кто-нибудь другой профинансирует будущие постановки Беллатрикс, учитывая успех этого спектакля и других ее работ с этой творческой командой. А пока хочу, чтобы вы все знали: завтра, на премьере, здесь будут журналисты, которые будут писать рецензии, уже зная, что я запускаю новую серию постановок при финансовой поддержке Тома Реддла. Давайте поаплодируем ему — хотя бы немного, в знак благодарности за его щедрость. Среди исполнителей раздались разрозненные, явно натянутые аплодисменты. Том Реддл поднялся и слегка поклонился. — Благодарю. Мне приятно продолжать поддерживать такие творческие начинания. С Родом во главе я уверен, что любой проект будет успешным. — И, чтобы добавить к этому, — продолжил Род, — мы предлагаем первые прослушивания всем участникам этого проекта еще до официального объявления. Мы любим поощрять преданность. Та ухмылка, с которой Род произнес эти слова, заставила Гермиону захотеть схватить Беллатрикс и просто спрятаться где-нибудь подальше. Джинни толкнула ее локтем, бросив взгляд, ясно говорящий: «Что, черт возьми, происходит?» Гермиона покачала головой — она и сама была в полном недоумении. Почему Род раздувает из этого такое событие именно сейчас, когда подобные вещи обычно объявляют после премьеры, было выше ее понимания. — Что ж, поздравляю, Род. Поздравляю, Том. Голос Беллатрикс прозвучал отчетливо, возвращая всеобщее внимание к ней. — Вы оба заслуживаете друг друга. Добродушная ухмылка Рода мгновенно превратилась в мрачную гримасу. — Не будь такой озлобленной, Беллатрикс. Тебе это не идет. — Могу тебя заверить, я вовсе не озлоблена, Род. На самом деле я не могу придумать ничего лучше, чем больше никогда не иметь с тобой или с Томом ничего общего после того, как это выступление закончится. Род фыркнул, а губы Тома скривились. — Мы дали тебе начало, Беллатрикс, — его голос извивался злобой. — Я бы не стал кусать руку, которая тебя кормит, особенно сейчас, когда ты собираешься пуститься в самостоятельное плавание. Ты бы удивилась, узнав, со сколькими людьми я дружу. Ухмылка Рода была такой самодовольной, что Гермионе снова захотелось пнуть его. — О, я прекрасно знаю о твоих друзьях, Том. Голос Беллатрикс стал резким, обвиняющим, и она подчеркнула свои слова, шагнув ближе к краю сцены. — Если они хоть немного похожи на тебя за этими фальшивыми улыбками и дорогими костюмами, я бы тоже не хотела иметь с ними дел. — Громкие слова от женщины, которая уже пережила свой расцвет. — Лучше так, чем быть мужчиной, который умеет зарабатывать только на талантах других. — Без меня ты была бы никем, сука, — выплюнул Род, резко ткнув в ее сторону пальцем, словно обвиняя ее в преступлении. — Зато у меня точно не было бы этой истории без вдохновения, которое дали ты и твой друг. Наступила тишина. Обвинение повисло в воздухе между ними. Лицо Рода побледнело, его палец так и остался зависшим в воздухе, словно он окаменел. Том застыл неестественно неподвижно — как змея, готовая к броску. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — наконец произнес Род, обретя голос. — О, думаю, понимаешь. Исполнители начали перешептываться между собой, их голоса зашипели, словно ветер в траве. Гермиона оглянулась на всех вокруг. Широко распахнутые глаза Джинни встретились с ее взглядом. Гермиона сглотнула и снова посмотрела на Беллатрикс. Желание подойти к ней оказалось таким сильным, что она сделала несколько шагов вперед, но прежде чем ей удалось вырваться из толпы, Род снова заговорил. — Это серьезное обвинение, Беллатрикс. — Это серьезное воспоминание. Том схватил друга за руку и бросил на него предупреждающий взгляд, когда Род уже открыл рот, готовый ответить. Тот тут же осекся. — Думаю, мы все просто немного нервничаем из-за завтрашней премьеры, — произнес Том. — Небольшой отдых пойдет всем на пользу. — Неловко себя чувствуешь, Том? — сказала Беллатрикс, приподняв бровь. Казалось, что раз она уже начала, остановиться она больше не могла. Ей нужно было продолжать давить. — Боишься, что я добавлю друга к выступлению Виктора и сделаю все еще более реалистичным? Шепот в зале теперь превратился в громкое гудение разговоров. Гермиона протолкнулась через последних людей, поднялась к Беллатрикс и вложила свою руку в ее ладонь. Посмотрев на нее, Гермиона попыталась улыбнуться — поддерживающе, насколько могла. Хватка Беллатрикс была напряженной, но немного смягчилась, когда Гермиона сжала ее руку. — А, теперь все ясно. Голос Рода снова разнесся по залу, и Гермиона с Беллатрикс одновременно посмотрели на него. Его взгляд был прикован к их переплетенным пальцам. — Значит, жизнь и правда подражает искусству. Или наоборот. Как давно ты трахаешь нашу приму, Белла? Или именно поэтому она вообще получила эту роль? — Пошел ты, — прошипела Гермиона. — Ты правда думаешь, что можешь такое говорить после того, как я видела, как ты сидел за кулисами и пялился на меня, пока я переодевалась? — Ты что сделал? — зарычала Беллатрикс. Роду хватило ума не огрызнуться сразу, хотя было видно, что это стоило ему огромного усилия. — Я ничего подобного не делал, мисс Грейнджер. — Ага, конечно, — сказала Гермиона. — Наверное, мне просто показалась эта чертова ухмылка на твоем лице, пока я меняла трико. Беллатрикс шагнула вперед, словно собиралась прямо сейчас спрыгнуть со сцены и выбить из него все дерьмо, но Гермиона крепко удержала ее. Хотя она бы и сама с радостью посмотрела, как он окажется на полу с синяком в форме кулака Беллатрикс на своей самодовольной физиономии. — Хватит, — резко бросил Том. — Все зашло слишком далеко. Репетиция окончена. Всем следует разойтись по домам и отдохнуть. И я не хочу слышать ни слова об этом за пределами этих стен — ни от кого. Если я услышу слухи об этом спектакле, которые будут не о том, насколько он великолепен, виновный будет уволен. И у меня не будет ни малейших сомнений занести ваши имена в черный список у всех, кого я знаю. Понятно? Отлично. А теперь — уходите. Ему ответила все та же тишина. — Всем по домам, — холодно сказала Беллатрикс. — Отдыхайте. Увидимся завтра. Слова Беллатрикс прозвучали весомее, и все начали поспешно покидать сцену. Все это время Беллатрикс и Род стояли, не отрывая взгляда друг от друга, пока сцена окончательно не опустела и вокруг, казалось, не осталось никого, кроме них четверых. Том наклонился к Роду и что-то тихо сказал ему. Тот кивнул, после чего мужчина направился вверх по ступеням, по пути бросив презрительный взгляд на Беллатрикс и Гермиону. Его шаги были единственным звуком в тишине, пока Гермиона мягко проводила большим пальцем по руке Беллатрикс и наклонилась к ней. — Нам стоит уйти, — прошептала она. — Не давай ему больше поводов. Беллатрикс повернула голову. — С меня хватит его, — тихо ответила она. — Давно пора было сказать ему все это прямо в лицо. — Тебе повезет, если ты вообще когда-нибудь еще будешь работать, — крикнул Род, снова привлекая их внимание, когда дошел до конца ряда. Дверь за Томом захлопнулась, грохот прервал часть его фразы. — Без меня ты была бы никем, и ты это прекрасно знаешь. — Ничего подобного я не знаю, — презрительно фыркнула Беллатрикс. — А что насчет меня, Род? Голос Люциуса раздался сбоку — он выходил из-за кулис. Гермиона заметила холод в его глазах, когда он смотрел в сторону зрительного зала. — Стал бы я кем-то без тебя? — Люциус, — Род улыбнулся. — Конечно, друг мой. Мы с тобой команда, мы друзья. Ты же знаешь это. — Знаю ли? — спокойно сказал Люциус. — Не уверен, Род. Видишь ли, недавно я обнаружил, что все эти годы невольно участвовал в твоей игре. Я думал, что мы друзья, но оказалось, что ты совсем не тот человек, которым я тебя считал. — Ты же не можешь всерьез поверить этой сумасшедшей вместо меня, Люциус? Мы друзья. Сколько раз мы с тобой сходились во мнении, как все должно быть. — Да. И этому сильно помогала твоя поразительная способность заставлять меня чувствовать, будто я нуждаюсь в твоем одобрении и твоей дружбе. Но теперь я понял, что все это ничего не значит. Ты причинил вред моей семье. — Твоей семье? — фыркнул Род. — Я ничего не сделал твоей семье. — Беллатрикс — сестра Цисси, Род. Возможно, тогда я не знал о том, что ты сделал, о том, что сделали вы оба, — он подчеркнул слова, — ты и Том. Но теперь, когда я знаю, ты не можешь ожидать, что я буду искать твоего одобрения. — Она лжет, Люциус. Ты же знаешь, как близки мы все были тогда. Она сама ко мне полезла, а теперь хочет представить это как что-то неправильное. Но в тот момент она этого хотела, уверяю тебя— — Так же, как Гермиона хотела твоего внимания на рождественском балу? — Я был там, Род. Я видел, как ей было неловко рядом с тобой. Я помню, как ты странно прихрамывал, когда вернулся к столу и сказал, что мисс Грейнджер ушла, почувствовав себя нехорошо. Мне потребовалось больше времени, чем хотелось бы признать, чтобы понять, что это значит, но, к счастью, она смогла заполнить пробелы. — И ты веришь ей больше, чем мне? Ты знаешь ее сколько — пять минут? — Знаешь, почему я отказался от твоего приглашения на второй день Рождества? — Не знаю, — Род закатил глаза. — Семья? — Да, но не в том смысле, о котором ты думаешь. Видишь ли, каждый год, в День подарков, у нас с Цисси есть традиция — мы ищем сына, которого потеряли, когда были молоды и никому не известны. В этом году, по какому-то чуду, мы нашли его. Мы снова встретились с ним. Это самый драгоценный подарок, который я только мог получить, и все это благодаря Гермионе и Беллатрикс. Он сделал паузу, затем продолжил спокойно: — Поэтому, Род, когда я говорю, что ты причинил вред моей семье, я имею в виду не только кровь. Я говорю не только о Цисси. Мне понадобились годы, чтобы увидеть тебя таким, какой ты есть на самом деле, Род, но теперь я вижу. Я не буду участвовать в твоих следующих постановках. Но я буду участвовать во всем, что Беллатрикс создаст в будущем. И если она когда-нибудь попросит меня поговорить с твоим персонажем, я не колеблясь это сделаю. Люциус посмотрел на Беллатрикс и Гермиону, которые обе стояли немного ошеломленные, и кивнул им. Сердце Гермионы переполнилось теплом. Рука Беллатрикс сжала ее крепче, и Гермиона заметила, как темноволосая женщина сглотнула, прежде чем снова повернуться к Роду, услышав его ответ. — Поговорить с моим персонажем, — насмешливо повторил он. — Твое слово ничего не значит, Люциус. Почти никто даже не знает, кто ты такой. Ты всего лишь примечание на полях. — У моего шурина больше чести в одном мизинце, чем у тебя во всем теле, — ответила Беллатрикс. — И больше творческого таланта, чем ты когда-либо узнаешь. — Значит, теперь у меня нет ни чести, ни таланта… Какой внушительный список обвинений ты выдвигаешь против меня, Беллатрикс. Можно подумать, ты просто злишься из-за того, что я больше не хочу финансировать твои работы. — Иди к черту, — спокойно ответила Беллатрикс. В ее голосе звучало холодное, ровное спокойствие. — Мы все знаем, что произошло. И этого более чем достаточно. — Опять же, я понятия не имею, о чем ты говоришь, — усмехнулся Род. — Но если ты так уверена, что я сделал что-то плохое, почему тогда не заявила на меня тогда? — Потому что я совершила ошибку. Но как только этот спектакль закончится, я буду свободна от тебя. Мы все будем. И тогда посмотрим, кто на самом деле победит. — Я уже победил, Беллатрикс, — самодовольно ухмыльнулся Род. — У меня есть поддержка Тома, а после этого спектакля ты просто исчезнешь в безвестности. И любую историю, которую ты попытаешься продать прессе, сочтут жалкой попыткой снова привлечь к себе внимание после того, как ты провалилась сама. Он усмехнулся шире. — Но не переживай — у тебя будет компания. Твоя прима и Люциус тоже, как я понимаю. После этого шоу они будут связаны с тобой навсегда, и ее карьера рухнет в ту же пропасть, что и твоя. А ведь все могло сложиться совсем иначе. — Да, — ответила Беллатрикс. — Подумать только: без меня, без нас, у тебя, возможно, никогда бы не было того успеха, который у тебя есть сейчас. С этими словами Беллатрикс сошла со сцены, все так же крепко держа Гермиону за руку. Род крикнул им вслед, но она даже не замедлила шаг. Она просто шла дальше — с решительным, холодным выражением лица, будто только что приняла важное решение. У Гермионы затрепетало в груди. — Ты в порядке? — Я не могу дождаться момента, когда увижу, как этот самодовольный, зацикленный на себе ублюдок рухнет лицом в грязь, как только у него больше не будет моей хореографии, на которую можно опереться. — Не думаю, что когда-либо так сильно хотел ударить кого-то, — раздался позади них голос Люциуса. Они обернулись. Он выглядел бледным, немного потрясенным, но, заметив их обеспокоенные взгляды, слабо улыбнулся. — Не переживайте. Это примечание на полях не жалеет о сказанном. Беллатрикс шагнула вперед и протянула руку. Люциус усмехнулся и пожал ее, а затем Гермиона удивила их обоих еще больше — она притянула его к короткому, однорукому объятию. После этого она отступила назад и прочистила горло. — Ты поступил правильно, Люциус. Спасибо. — Немного позже, чем ты заслуживала, но я рад, что смог это исправить. — Я это ценю. Они разошлись уже у выхода: Люциус отправился на встречу с Цисси. Беллатрикс посмотрела на Гермиону и улыбнулась. — У меня для тебя есть сюрприз. Хочешь поехать ко мне? Переночевать? — Сюрприз? Гермиона приподняла бровь и улыбнулась. — Что за сюрприз? — Ну тогда это уже было бы раскрытием секрета, не так ли? — Подозрительно, — усмехнулась Гермиона. — Мне сначала нужно заехать домой. Надо взять кое-что на завтра. — Ничего страшного. Времени полно. — Это еще подозрительнее. — Что я могу сказать? Мне нравится держать тебя в тонусе. — Это правда. Гермиона наклонилась и мягко поцеловала Беллатрикс в губы. — Ты в порядке? После всего, что там произошло? — В порядке, — ответила Беллатрикс. — Честно говоря, мне даже стало легче, когда я все это высказала. — Могу себе представить. Гермиона прикусила губу. — Тогда увидимся примерно через час? Может, через полтора. — Не спеши, — ответила Беллатрикс, целуя ее в ответ. — Я не хочу, чтобы ты поскользнулась на льду. — Знаешь, ты намного нежнее, чем пытаешься казаться. — Никому не говори. — Мои губы на замке. — О, надеюсь, что нет. Смеясь, Гермиона снова наклонилась и поцеловала ее, тихо замурлыкав от удовольствия, растворяясь в поцелуе. — Тогда до скорого? — Увидимся дома, прима. Тепло разлилось по телу Гермионы, когда она засунула руки в карманы, уткнулась лицом в шарф и зашагала домой. Вкус Беллатрикс все еще оставался на ее губах, и она улыбнулась, спрятавшись в шерсти шарфа. Но затем она вспомнила Рода — все, что он говорил и делал с Беллатрикс все эти годы. Все, что он сделал с ней… и, без сомнения, с другими женщинами тоже. Тепло превратилось в огонь. Она шла по улицам быстрым шагом, и ярость подталкивала ее вперед. Что-то нужно было сделать. Что-то такое, что разрушит самодовольный, удобный мир Рода и оставит его таким же разоренным, каким он считает их без себя. Что-то большое.