Баланс вселенной

"Ну кто-то же должен услышать, как разбилось вдребезги суровое и закалённое хирургическое сердце?" — думала Женя, когда врезалась в друга. — Жень? — взгляд взволнованный,— Сейчас я перезвоню. — Сказал, как отрезал. Он с кем-то говорил по телефону. Мама? Дочь? — Что случилось? Женя! — попытка привести в чувства не сработала и Лёша видел, что единственное верное решение — это... — Обними меня, — все что смогла сказать Покровская, захлебываясь в смешанных чувствах. Кто он такой, чтобы отказать любимой женщине? Пусть она этого и не знает, но какая разница, он-то знает. Крепко. Надежно. Утешающе. Сильные поглаживания по спине, пробирающие до самого позвоночника. Наверное, это был дом. Самый настоящий. "Всё хорошо. Всё хорошо" — как в детстве, когда она упала со своего первого велика. Или когда он бинтовал ей колено после очередной драки за школой. Как в универе, когда мама умерла... С ним можно плакать. В его объятиях не надо быть сильной, не надо быть пробивной, не надо быть грубой. В его объятьях можно быть просто Жекой, Женечкой. Можно плакать в плечо. Потом на белоснежном халате останутся следы от поплывшей туши, но он не будет возмущаться. Просто пожурит Женю шутя, а потом посмотрит на них с любовью и постирает вечером. И Женя поняла. Поняла истину, которую видели, наверное, все , кроме неё — Рома не её. И это не плохо. Не грустно. Это просто факт. Просто не её человек. А её человек всё это время стоял рядом. Именно рядом. Не прятался за спиной, боясь защитить, не выходил вперед, не веря, что Женя сама справится, а просто был подстраховкой. Не навязывался, не давил, но всегда ждал. Любил. Любил до дрожи в коленях. До белоснежных улыбок в раздевалке. До кофе с сахаром. До вечерних посиделок в ординаторской, когда вспоминаются все самые тупые случаи из их общего детства и юношества. Любил до готовности подменить на смене всегда, даже если у самого планы. До легких касаний. До шепота у операционного стола. До нежно подаваемого скальпеля. До сырников на планерке. До крепких объятий. До драки с наглым Ромой. До готовности уволиться с ней вместе. Это знание оглушило хуже любого удара по затылку. Женя сразу поняла, что должна сделать. Первое касание губами его скулы. Легко, почти невесомо. Чуть выше. Чуть правее. И её губы нашли его. Не в первый раз. Опять. Но в этот раз по-новому. Женя ощутила, что он поморщился почему-то, но ответил с неменьшей пылкостью. Это было иначе, совсем не как на летучке, когда Лёша прислушался к совету Поликарпова-старшего, и не как в раздевалке, горячо и страстно, когда она сорвалась, желая выкинуть из головы Рому. Это было тепло. Уютно. Многообещающе. За окном закат. Яркий и красочный. Прямо как на картинах, которые любила рисовать женина мама при жизни. Краем глаза Женя видела закат. "Спасибо, мам. Как обычно восхитительно." — подумала Женя, поймав себя на мысли, что в голове стало блаженно пусто. Никаких Ром, Полин и больных. Только этот миг. Закат. Коридор. Её Лёша. *** Когда они приехали домой Женя чувствовала только блаженную пустоту. Лёша помог ей найти ключи от квартиры в сумке, где у Покровской царил вечный хаос, как и всегда. — Твои ключи спутались с наушниками. Женя ухмыльнулась, заглядывая в глаза Лёши, держащего в руках её сумку. — Теперь это наключники. — Топорков. — Покровская? — Дверь. Кухня у Жени аккуратная. Ничего лишнего на рабочей поверхности. Стены старые, непрокрашенные, без обоев. Деревянный стол, стулья, большое окно. Никаких цветов — нет времени ухаживать за растениями. — Еды нет, поэтому... Чай попьем. — Женя говорила тихо. Почти шёпотом. Лёша смотрел изучающе, сидя на столешнице. Наблюдал за тонкой женской фигурой. Припухший нос, покрасневшие глаза, любимая родинка на левой щеке, потекшая тушь. Самая красивая женщина. Руки у Жени дрожали. В таком состоянии она бы даже аппендицит не вырезала. К черту чай. — Иди сюда, — позвал Лёша, поворачивая девушку к себе лицом, обнимая. Ещё один поцелуй. Нежный. Долгий. Длинною в вечность. За окнами опять воет сирена Скорой. Опять летит, мчится спасать жизни. Возможно она едет в Склиф, возможно им с Женей через секунду позвонят и вызовут в больницу. Но сейчас они есть друг у друга. Ещё секунду. Ещё миг. Лёша поднял Женю на руки так, будто она вообще ничего не весила и понес в спальню. Ей надо отдохнуть. А завтра? А хирурги не заглядывают так далеко. Женя положила голову Топоркову на плечо. Она снова почувствовала себя маленькой и беззащитной девочкой. "Он услышал. Он всегда слышал." А она ведь даже ничего не сказала. Да, ведь любящим людям не нужны слова. За них разговаривают их сердца.