Принц из квадранта всадников

Песок под ладонями окончательно пропитался кровью, становясь липким и тяжелым. Деймон Таргариен — или тот, кто теперь носил это имя — заставил себя дышать мелко и осторожно, ведь каждое полноценное движение грудной клетки отзывалось в теле скрежетом стали о кость. Стрела, застрявшая в доспехе, превратилась в раскаленный гвоздь, вокруг которого пульсировала живая, обжигающая боль. Над ним, заслоняя небо, высилась исполинская багровая тень. Караксес замер живым бастионом, свернувшись вокруг всадника в защитном полукруге. Его длинная, змеиная шея была напряжена, а золотые глаза, полные первобытной угрозы, не сводили взора с замерших на берегу фигурок. Лиам ощущал присутствие зверя как густой, осязаемый жар на самой границе сознания. Это не были мысли или образы — это было чистое, концентрированное знание: его человек ранен, и мир вокруг за это заплатит. Голова кружилась всё сильнее, а зрение подергивалось мутной пеленой. Лиам понимал: если он сейчас позволит тьме снова сомкнуться над ним, этот берег станет его последним пристанищем. Превозмогая тошноту, он приподнял голову. Солдаты застыли в отдалении, скованные суеверным ужасом перед драконом, который еще мгновение назад выжигал их врагов, а теперь охранял своего господина. — Мейстера... — Лиам вытолкнул это слово сквозь плотно сжатые зубы. Голос прозвучал хрипло, надтреснуто, но в нем всё еще вибрировала та властная сталь, которой невозможно было не подчиниться. Воины ощутимо вздрогнули. — Мейстера ко мне! — повторил он, на этот раз заставляя звук сорваться с окровавленных губ резким приказом. Один из молодых солдат, чье лицо было густо перепачкано гарью, рискнул сделать шаг вперед. Но тут же замер, когда Караксес медленно, с тягучей грацией хищника, повернул к нему голову. Дракон не издал ни звука, но воздух вокруг его приоткрытой пасти мгновенно поплыл от невыносимого жара. Лиам на мгновение прикрыл веки, собирая остатки воли. — Спокойно... — прошептал он, обращаясь к зверю. Сами слова не имели для дракона смысла, но их тон — уверенный, лишенный страха, истинно всадничий — сработал мгновенно. Связь между ними коротко и тяжело дрогнула. Караксес шумно выдохнул струю перегретого пара, от которой задрожал песок, и чуть опустил голову к земле. Он не отступил ни на дюйм, но этот жест стал молчаливым позволением: подходите. Солдаты уловили эту перемену в поведении зверя. Трое самых смелых осторожно, едва дыша, приблизились к раненому принцу. Один из них опустился на колено рядом, не смея поднять глаз на нависшую над ними гору чешуи. — Милорд... мейстер уже в пути. Потерпите... — Быстрее, — отрезал Лиам, чувствуя, как с каждым словом мир становится всё легче и призрачнее. Лиам снова бессильно откинулся на песок, чувствуя, как сознание становится пугающе легким, а грохот битвы на периферии берега превращается в невнятный гул. Единственной незыблемой опорой в этом плывущем мире оставалось присутствие Караксеса — его тяжелый жар и немигающий золотой взгляд, сканирующий каждое движение людей. Наконец тишину нарушил торопливый хруст песка: к ним почти бегом приблизился пожилой человек в серой мейстерской робе, за которым, спотыкаясь, следовали двое помощников. Мейстер замер у самого края исполинского багряного крыла, не решаясь переступить невидимую черту. Несколько секунд он в оцепенении разглядывал зазубренное древко, торчащее из доспеха принца, после чего едва слышно произнес: — Милорд… нам нужно её вынуть. Сейчас же. — Тогда выньте, — хрипло отозвался Лиам, и каждое слово отозвалось в легких привкусом меди. Мейстер судорожно сглотнул, вытирая вспотевший лоб краем рукава. — Это будет… невыносимо болезненно, мой принц. Лиам выдавил из себя усталую, горькую усмешку, в которой сквозило ледяное безразличие к собственной агонии. — А вы думаете, я до сих пор этого не заметил? Один из помощников дрожащими руками протянул лекарю остро заточенный нож, в то время как второй начал осторожно расстегивать кожаные ремни доспеха, освобождая доступ к ране. Караксес мгновенно среагировал на движение стали: его массивная голова взметнулась вверх, а взгляд стал свинцово-тяжелым, сулящим немедленную расправу. По людям прошла волна раскаленного дыхания, заставив мейстера застыть на полуслове. Лиам, превозмогая тошноту, медленно повернул голову к дракону. — Всё нормально, — прошептал он, вкладывая в эту короткую фразу всю оставшуюся волю всадника. Связь между ними снова дрогнула, отозвавшись в груди Лиама низким, утробным звуком — почти ворчанием, в котором слышалось недовольство, смешанное с покорностью. Дракон остался на месте, лишь его когти глубже впились в песок. Мейстер, уловив этот краткий миг затишья, решительно взялся за древко стрелы. Мейстер сделал глубокий, прерывистый вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Держите его крепче. Двое солдат послушно опустились на колени, их хватка на плечах принца была железной, но осторожной. Лиам перевел взгляд на зазубренное древко, торчащее из груди. Ладно. Будет чертовски неприятно. — Делайте, — отрывисто бросил он, не желая затягивать казнь. Мейстер коротко кивнул. Лезвие ножа с сухим хрустом разрезало пропитанную кровью ткань, и металл наконечника тускло блеснул на солнце. — На счет три, милорд… — Не надо считать, — Лиам выдавил из себя пренебрежительный фырк. — Просто тяните. В следующее мгновение мир взорвался ослепительной, белой вспышкой боли. Лиам судорожно выгнулся, легкие обожгло огнем, но он лишь плотнее сжал челюсти, не позволив ни единому крику сорваться с губ. Где-то совсем рядом, заглушая шум прибоя, в яростном протесте взревел Караксес. Мощный удар драконьего хвоста взметнул в воздух тучу песка, заставив землю вздрогнуть. — Всё! — выкрикнул мейстер, тяжело дыша. — Всё кончено, милорд! Окровавленная стрела с коротким звоном упала на камни. Кровь толчками хлынула из открывшейся раны, окрашивая песок в густой багрянец. Лекарь тут же прижал к груди принца плотный комок ткани. — Давите! Сильнее! Солдаты послушно навалились всем весом, сдерживая поток жизни. Лиам дышал тяжело, с хрипом, чувствуя, как на краю сознания неистово полыхает связь с драконом — горячая, раскаленная добела и полная первобытной тревоги. Он медленно, преодолевая вязкую слабость, приоткрыл глаза. Караксес замер над ним, его золотой зрачок сузился до тонкой нити, изучая каждое движение всадника. Лиам едва заметно шевельнул губами, выталкивая слова сквозь хрип: — Я жив. Слышишь? Жив. Дракон шумно, с облегчением выдохнул струю горячего пара. Напряжение, сковывавшее его исполинское тело, начало спадать, и он впервые с момента приземления позволил своим крыльям тяжело опуститься на песок, укрывая всадника от посторонних глаз.