Принц из квадранта всадников

Утро в Рунном Камне сменялось за утром, и незаметно для всех потянулись дни. Горы Долины медленно, но верно погружались в предзимье: холодные ветра с перевалов теперь приносили колючий запах настоящего снега, по утрам трава во внутреннем дворе покрывалась хрупким инеем, а над зубчатыми стенами замка всё чаще зависали тяжелые свинцовые облака. Деймон Таргариен так и не улетел, и это обстоятельство стало главным, почти пугающим потрясением для всех обитателей крепости. В первый день люди еще поглядывали на небо, ожидая, что принц взлетит на рассвете — как это бывало прежде, сразу после очередной ядовитой ссоры или брошенной в лицо насмешки. Однако рассвет прошел в тишине. На второй день слуги и стражники начали многозначительно переглядываться, встречаясь в коридорах, а к исходу третьего дня перемены обсуждали уже вслух, не таясь. Принц остался. И в этом его нежелании покидать Рунный Камень таилось нечто совершенно новое, ломающее привычный порядок вещей, к которому за годы привыкла вся Долина. Лиам объяснял свое решение задержаться предельно просто, не прибегая к излишним оправданиям. Официально он все еще считался раненым: старый след от стрелы, полученный на Ступенях, периодически напоминал о себе тупой, тянущей болью. Дворцовые лекари в Королевской Гавани наверняка прописали бы ему долгий покой, но Лиам привык называть вещи своими именами — он просто поправлялся после войны. Однако была и другая, более веская причина. Лиам относился к той редкой породе людей, которые привыкли доводить начатые дела до конца, а вопрос с наследником для Рунного Камня в его личном списке задач стоял под первым номером. К тому же, он быстро осознал одну практическую истину: секс с Реей оказался лучшим лекарством. Страсть с этой сильной и земной женщиной удивительно эффективно вытесняла из его дурной головы любые лишние мысли о Рейнире, не оставляя места для пустых мечтаний. Жизнь в Рунном Камне быстро вошла в новый, размеренный ритм. По утрам, когда горы еще тонули в предрассветных сумерках, Рея отправлялась в объезд своих владений, лично проверяя земли дома Ройсов, и Лиам всё чаще составлял ей компанию. Рея оказалась тем редким типом правителя, который действительно знал каждый дюйм своих земель. Она безошибочно указывала, где пролегают тайные тропы через перевалы, какие деревни исправно платят налоги, а какие участки ландшафта станут идеальной ловушкой или плацдармом для армии. Лиам сопровождал её молчаливо, внимательно впитывая информацию. Иногда он задавал короткие, точные вопросы, но чаще просто наблюдал, изучая местность глазами стратега. Для него эти поездки превратились в своего рода полевую разведку — он привык знать территорию, на которой ему, возможно, когда-нибудь придется сражаться. Днем жизнь во дворе Рунного Камня замирала, когда Рея и Лиам выходили на тренировочный круг. Рея дралась всерьез, по-настоящему — без лишних придворных манер и изящных пируэтов, которые так ценили в столице. Ее удары были тяжелыми и точными, продиктованными суровой школой жизни в горах. Однажды несколько рыцарей гарнизона застыли у стен, завороженно наблюдая, как их леди и принц добрых полчаса обменивались яростными ударами, не давая друг другу ни секунды передышки. После этого зрелища слухи в замке приобрели совсем уж невероятный оборот: воины Долины начали смотреть на Лиама с невольным, суровым уважением. А когда сумерки опускались на замок и тренировочное оружие возвращалось на стойки, Лиам неизменно проводил ночи в ее постели. Этот новый, странный союз меча и плоти окончательно вытеснил из его мыслей старые тени, превращая их брак из формального проклятия в нечто пугающе крепкое и живое. Вечерами же Рунный Камень погружался в глубокую, величественную тишину. Факелы мерно горели вдоль стен, отбрасывая пляшущие тени на холодную кладку, а резкий ветер беспрепятственно гулял по бесконечным каменным коридорам. Где-то внизу, на скалистом склоне, огромной и неподвижной красной тенью застывал Караксес. Постепенно замок привыкал к этому соседству: вид драконьих крыльев и тяжелое, ровное дыхание зверя стали такой же неотъемлемой частью местного пейзажа, как вечные снега на вершинах гор. Прошел почти месяц. Лиам стоял на крепостной стене, вглядываясь в суровые очертания гор. Он чувствовал, как силы возвращаются к нему: ранение, полученное на Ступенях, затянулось и почти не беспокоило, оставляя лишь смутное воспоминание о пережитой боли. Услышав позади знакомые шаги, он не обернулся — он знал, что это Рея. Она подошла и остановилась рядом, подставляя лицо холодному ветру. — Ты задержался, — негромко произнесла она. — Я ответственный человек, — с легкой усмешкой отозвался Лиам. — Никогда не думала, что услышу подобное именно от тебя, — фыркнула Рея, хотя в её голосе уже не было прежней неприязни. Лиам пожал плечами, переводя взгляд на заснеженные вершины. — Мне нужно было окончательно поправиться, — он сделал паузу и добавил уже серьезнее: — И, что важнее, выполнить условия нашего договора. Рея некоторое время молчала, переваривая его слова. — Ты ведь мог улететь гораздо раньше. — Мог, — согласился он. — Но тогда это выглядело бы как досадная случайность. А сейчас… — А сейчас? — прищурилась она, пытаясь угадать ход его мыслей. — А сейчас это выглядит как серьезное намерение, — Лиам улыбнулся одними уголками губ. Тишина, воцарившаяся между ними, была наполнена новым смыслом. — Знаешь, — наконец сказала Рея, — люди в замке уже вовсю заключают пари. — И на что же ставят? — На то, родится ли наследник с серебряными волосами Таргариенов. Лиам тихо хмыкнул, представляя эту картину. — Мне кажется, Долине такое новшество придется по вкусу. — О, несомненно, — Рея впервые за утро позволила себе слабую улыбку. Внизу, в тени скал, лениво шевельнулся Караксес, словно прислушиваясь к их разговору. Ветер вновь пробежал по стенам, унося обрывки их слов в сторону холодных гор, где на стыке осени и зимы медленно, но верно начинала писаться новая, общая история дома Ройсов.