Принц из квадранта всадников

Утро в Красном замке вступало в свои права с привычным столичным надрывом: суета слуг в коридорах, лязг сменяющегося караула и приглушенные споры придворных, успевших повздорить еще до завтрака. Лиам неспешно шел по галерее, настраиваясь на очередной раунд изматывающей дворцовой политики, когда его внимание привлек характерный звук — требовательное детское ворчание. Он остановился у приоткрытой двери. В залитой светом детской суетилась нянька, безуспешно пытаясь утихомирить копошащийся в колыбели сверток. Лиам заглянул внутрь и обнаружил там маленького Эйгона II, который всем своим видом выражал крайнее возмущение самим фактом своего существования. — Похоже, у кого-то утро не задалось, — негромко заметил Лиам, заставив служанку испуганно вскрикнуть и зайтись в глубоком поклоне. — Милорд! — Вольно, — он небрежно махнул рукой, подходя ближе. Лиам осторожно взял младенца на руки, и тот, на удивление, затих почти мгновенно. Несколько секунд будущий король изучал дядю на редкость серьезным, оценивающим взглядом, а затем крепко вцепился крошечными пальцами в его указательный палец. — Вот так, — Лиам тихо усмехнулся, глядя на племянника. — Знаешь, из всей этой шумной семьи ты пока кажешься мне самым разумным. Дверь мягко отворилась, и на пороге замер Визерис I. Король некоторое время молча наблюдал за этой неожиданно идиллической картиной, прежде чем нарушить тишину. — Похоже, ты нашел общий язык с моим сыном, Деймон. — У нас обнаружились общие интересы, — Лиам лишь пожал плечами. — И какие же? — с любопытством уточнил брат. — Острое нежелание участвовать в сегодняшнем заседании Малого совета. Визерис негромко, искренне рассмеялся. Подойдя ближе, он с нескрываемым удивлением посмотрел на притихшего ребенка. — Удивительно, но он тебя совсем не боится. — Это временно, — парировал Лиам. — У него просто пока недостаточно жизненного опыта. — Деймон… — Король покачал головой, вглядываясь в лицо брата. — Никогда бы не поверил, что увижу тебя с младенцем на руках. — Я теперь лицо ответственное, — совершенно спокойно отозвался Лиам. Визерис вскинул бровь, явно заинтригованный такой переменой в тоне. — Весьма смелое и новое заявление для тебя. Лиам перевел взгляд на Эйгона, который всё еще цепко держал его за руку, и произнес с предельной серьезностью: — Официально заявляю, — Лиам слегка кивнул в сторону колыбели, не сводя глаз с племянника. — На данный момент это мой самый любимый член семьи. Визерис рассмеялся уже в голос, искренне и громко, оценив прямолинейность брата. Маленький Эйгон, словно почуяв перемену настроения и окончательно оставшись довольным жизнью, снова крепко сжал палец Лиама, будто подписывая этот негласный пакт о взаимной симпатии. В этот момент в детской воцарилась редкая для Красного замка атмосфера покоя. Лиам чувствовал, как тяжелый взгляд короля теплеет — Визерис всегда мечтал о единстве в семье, и это мимолетное проявление привязанности Деймона к его сыну значило для него больше, чем любые победы на Ступенях. — Я соскучился, брат, — произнес Лиам, и эти слова сорвались с губ прежде, чем он успел их обдумать. Он не планировал этого говорить. В его стратегическом плане «нового Деймона» не было места для сантиментов, но в этой тихой детской, под доверчивым взглядом младенца и уставшим, но светящимся взглядом Визериса, броня дала трещину. Король замер. Смех мгновенно стих, сменившись ошеломленным молчанием. Визерис смотрел на брата так, словно тот только что заговорил на забытом языке мертвой Валирии. За годы их бесконечных ссор, изгнаний и взаимных упреков он привык к чему угодно — к ярости, сарказму, высокомерию — но не к простой человеческой тоске. — Деймон... — голос короля дрогнул. Он сделал шаг ближе и положил руку на плечо брата, сжимая его почти до боли. — Я тоже. Боги, я тоже. Маленький Эйгон, словно почувствовав смену настроения взрослых, издал сонный звук, всё еще не выпуская палец Лиама. В этот момент в комнате не было принца-разбойника и великого монарха — были лишь двое стареющих мужчин, чья общая кровь внезапно оказалась важнее всех корон мира. — Долина пошла тебе на пользу, — тихо добавил Визерис, и в его глазах блеснула непрошеная влага. — Ты... ты другой. Спокойный. Лиам едва заметно усмехнулся, возвращая себе самообладание, но руки с плеча брата не убрал. Месяц отсутствия Деймона превратил Красный замок в растревоженный улей. Пока Лиам вдыхал горный воздух Долины и восстанавливал силы в объятиях Реи, в столице политические шестерни вращались с удвоенной силой, пытаясь заполнить вакуум, оставленный «Порочным принцем». Первое, что почувствовал Лиам, идя по коридорам — это липкий, почти осязаемый триумф Отто Хайтауэра. Десница за этот месяц окончательно утвердился в мысли, что Деймон самоустранился, сломленный ранением или очередным приступом меланхолии. В отсутствие главного противовеса Отто начал методично проталкивать своих людей на ключевые посты в городской страже и на таможне, потихоньку отсекая старые связи принца. Но не успел- Деймон вернулся вовремя ( как чуял). Второй новостью, которую Лиам считал по лицам придворных, стала Алисента. Королева за этот месяц окончательно осознала свою силу как матери наследника. Она больше не была той испуганной девочкой, что теребила заусенцы. Теперь она окружала Визериса заботой, которая больше походила на мягкую осаду, отрезая его от любых дурных вестей и влияния «старой гвардии» Таргариенов. Но самым важным изменением была Рейнира. Принцесса за этот месяц повзрослела вдвойне. Оставшись без защиты дяди, она столкнулась с холодным давлением Хайтауэров в одиночку. Это сделало её взгляд острее, а улыбку — опаснее. Она научилась огрызаться на заседаниях совета и, кажется, начала понимать, что её статус наследницы висит на волоске. Лиам стоял в детской, чувствуя, как рука Визериса всё ещё тяжело лежит на его плече. — Ты пропустил много споров, брат, — тихо сказал король, глядя на спящего Эйгона. — Отто настаивает на новых назначениях в Дозоре. Корлис Веларион шлёт гневные письма из Дрифтмарка — он недоволен налогами на торговлю после войны. А Рейнира... она стала слишком колючей. Лиам слушал, и внутри него медленно просыпался стратег. Он понимал: пока он «чинил» свою жизнь в Рунном Камне, его враги в столице решили, что он сложил оружие. — Назначения подождут, — спокойно ответил Лиам, осторожно перекладывая Эйгона обратно в колыбель. Малыш недовольно кряхтел, теряя тепло его рук. — Сначала нам нужно поговорить о более важных вещах. О будущем этого мальчика. И о том, что Долина теперь стоит за моей спиной. Визерис вскинул голову. В его глазах промелькнуло изумление — он ждал жалоб на Рею или просьб о золоте, но не предложения защиты для сына от женщины, которую Деймон ненавидел годами. — Ты хочешь сказать... — начал Визерис. — Я хочу сказать, что у Эйгона теперь есть не только отец-король, но и дядя, который не позволит превратить его в пешку в чужой игре, — Лиам выпрямился, и в его взгляде на мгновение блеснула сталь. — Даже если эта игра ведётся руками твоего Десницы.