Принц из квадранта всадников

Утро в Красном замке лишь притворялось безмятежным. За внешней тишиной скрывался привычный гул — шорох подолов по камню, скрип перьев и ядовитое многоголосье лордов, чьи речи всегда начинались с вкрадчивого: «Говорят, что…» Деймон Таргариен застыл в оконной нише, глядя во двор, словно хищник, наблюдающий за копошением муравьев. Память — штука коварная: она сама разворачивала перед ним пожелтевшие страницы, которые он предпочел бы сжечь. На одной из них крупными буквами была выведена его давняя, выдержанная, как хорошее вино, ненависть к Отто Хайтауэру. Деймон презирал в нём всё: его выверенную, ледяную полуулыбку, его манеру подавать советы как единственное спасение, и то, как этот человек, словно плющ, медленно душил короля своими «благими намерениями». Но была и вторая причина. Его дочь. Алисента. В мыслях Деймона она навсегда запечатлелась под одним-единственным именем: Пиявка. Тихая, благочестивая, вечно опускающая глаза, но впившаяся в корону так глубоко, что теперь её можно было отодрать только вместе с кожей. Лиам криво усмехнулся, глядя в спину удаляющемуся Деснице. В голове эхом отозвались чужие, яростные воспоминания, но Лиам встретил их с холодным рассудком. Он не собирался пылать гневом, как Деймон, — гнев затуманивает зрение. Лиаму же нужно было видеть каждое движение этого «старого лиса». Отто Хайтауэр не был воином, но он был мастером долгой осады. Он строил свою власть не на костях врагов, а на их оплошностях, на мягком шепоте и бесконечном, почти пугающем терпении. — Ну... — едва слышно пробормотал Лиам, барабаня пальцами по шершавому камню подоконника. — Тут я с тобой согласен. Их диалог был коротким, как удар кинжала, и таким же острым. «Помогать брату» — фраза, прозвучавшая слишком просто, чтобы Отто в неё поверил. Десница искал двойное дно, подтекст, угрозу, и то, что он их не нашел, лишь заставило его прищуриться сильнее. Лиам проводил взглядом серую фигуру Хайтауэра, пока тот не скрылся за поворотом галереи. — Да, — тихо выдохнул он в пустоту коридора. — В этом вопросе, старый Деймон... мы с тобой абсолютно согласны. Чужая ненависть и его собственная настороженность слились в единое целое. Лиам понимал: в Красном замке есть враги, которые страшнее драконьего пламени. И один из них только что пожелал ему «найти занятие». Деймон умел превращать пожелания Отто в его персональный кошмар. Лиам, чувствуя, как внутри закипает темная энергия «старого Деймона», лишь хищно улыбнулся. Десница хотел, чтобы принц нашел занятие? Что ж, он его получил. Уже к вечеру Отто Хайтауэр пожалел о каждом своем слове. Пока Десница пытался вести чинные беседы в Малом совете, Деймон, ведомый воспоминаниями и азартом, устроил в Королевской Гавани настоящую чистку. Городская стража, застоявшаяся без дела, под его началом превратилась в карающий меч. Золотые плащи летали по улицам, выбивая двери притонов, которые годами платили «налоги» нужным людям Хайтауэра. Когда на следующее утро Отто вошел в зал, его ждал сюрприз: Деймон вальяжно развалился в кресле, подбрасывая на ладони окровавленную печатку одного из шпионов Десницы. — Вы просили меня найти занятие, сир Отто, — протянул Деймон, и в его голосе явственно слышался лязг стали. — Я решил, что чистота в городе начинается с тех, кто слишком много шепчет по углам. Лиам, стоявший в тени колонны с неизменной «мордой кирпичом», едва сдерживал внутренний ликующий хохот. Отто побледнел, глядя на гору доносов и изъятого золота на столе. — Это... самоуправство, — выдавил Хайтауэр, его идеальная выправка впервые дала трещину. — Нет, — отрезал Лиам, выходя на свет и поравнявшись с Деймоном. — Это помощь брату. Разве не этого вы желали? В этот момент Отто Хайтауэр понял: Лиам и Деймон — это не две разные проблемы. Это один двуглавый дракон, который только что решил подпалить ему пятки. В отличие от Деймона, который привык вышибать двери ногой, Лиам действовал изящнее. Он не просто устроил резню — он подготовил для неё идеальный политический фундамент. За ужином, между делом обсуждая дела королевства, Лиам осторожно заронил в разум Визериса зерно сомнения. Пара намеков на «удивительную осведомленность» врагов короны, пара примеров утечки важной информации — и король сам пришел к выводу, что дворец превратился в решето, а столица кишит шпионами. Поэтому, когда на заседании Малого совета Отто Хайтауэр, бледный от гнева, заговорил о «кровавом произволе золотых плащей», эффект оказался совсем не тем, на который он рассчитывал. — Сир Отто, — Визерис поднял руку, прерывая гневную тираду Десницы. Его голос звучал необычайно твердо. — Принц Деймон действовал по моему негласному одобрению. Он сообщил мне о масштабах заговора в городе. Если при этом пострадало несколько притонов и сомнительных личностей... что ж, это малая цена за безопасность моей семьи. Лиам, сидевший по правую руку от брата, сохранял каменное выражение лица. Он даже не посмотрел на Отто, лишь внимательно изучал узоры на кубке с вином. Отто застыл, открыв рот. Каждое его слово теперь выглядело не как забота о порядке, а как попытка защитить собственных осведомителей. Лиам обставил его на его же поле: он сделал зачистку законной, необходимой и, что самое болезненное для Отто, — желанной для самого короля. Деймон в этот момент, вероятно, уже вытирал Темную Сестру о плащ, а Лиам просто слегка приподнял бровь, наконец взглянув на Десницу. В этом взгляде читалось: «Ты просил меня найти занятие. Я нашел его — и лишил тебя глаз и ушей в этом городе». Шелк платья Миссарии едва слышно шуршал по каменному полу её убежища. В воздухе висел тяжелый аромат благовоний, призванный дурманить разум, но Лиам стоял неподвижно, как гранитная статуя. Его лицо сохраняло ту самую «морду кирпичом», которую он отточил до совершенства. Миссария подошла вплотную. Её пальцы, тонкие и прохладные, коснулись его плеча, скользнули к шее. — Вы стали так суровы, мой принц, — прошептала она, обдавая его дыханием с ароматом вина. — Город трепещет перед вашим именем. Но здесь вы можете снять свои доспехи… Она прижалась к нему, пытаясь поймать его взгляд, но Лиам смотрел сквозь неё. — Ты позвала меня, чтобы обсудить мой гардероб? — его голос был сухим, как песок Дорна. Миссария лукаво улыбнулась и, придвинувшись к самому его уху, прошептала сведения о тайных передвижениях Хайтауэров, о которых Лиам не сообщал никому. Даже Визерису. Внутри Лиама всё похолодело. Эта информация была слишком точной. Слишком свежей. Она знала то, что могла узнать, только если бы сидела за спиной Отто… или если бы она работала на него. Миссария провела ладонью по его груди, ожидая реакции — вспышки страсти или хотя бы удивления. Но Лиам лишь медленно перехватил её запястье. Его хватка была не грубой, но неоспоримой, как железные оковы. — Ты очень полезна, Миссария, — произнес он, наконец взглянув ей прямо в глаза. В его зрачках не было ни грамма желания — только расчет. — Но ты забыла одно правило: дракона нельзя приручить дешевым шелком. Он понял всё. Она вела двойную игру, пытаясь стать незаменимой для него, оставаясь на поводке у Десницы. Соблазнение было лишь дымовой завесой для шпионажа в пользу Хайтауэров. Лиам отстранил её — спокойно и решительно. — Твой «белый червь» слишком глубоко зарылся в землю, — бросил он через плечо, направляясь к выходу. — Смотри, как бы тебя не раздавило весом того, что ты знаешь. В голове Лиама вспыхнуло воспоминание Деймона, горькое и обжигающее, как неразбавленное вино. Тот вечер. Смех, который обернулся изгнанием. Тост о «Принце на один день». Лиам замер, и его лицо окончательно превратилось в посмертную маску. Визерис тогда был в ярости. Но откуда король узнал каждое слово, сказанное в закрытом борделе? Свидетелей было раз-два и обчелся, и только одна из них делила с Деймоном не только секреты, но и постель. Миссария. Она была там. Она была рядом. И она же, судя по всему, стала тем мостиком, по которому яд дополз до ушей Отто Хайтауэра. «Предательница», — холодным пульсом отозвалось в висках. Лиам ненавидел предателей. Если в нем и жила ярость Деймона, то сейчас она была отфильтрована ледяным рассудком Лиама. Миссария знала слишком много. Она знала о его слабостях, о его планах, о его прошлом. Она была живой уликой и открытым каналом для Хайтауэра. А Лиам не собирался наступать на те же грабли, что и его «предшественник». Он медленно повернулся к ней. Миссария всё еще улыбалась, уверенная в своей власти над мужчинами из рода Таргариенов. Она не видела в его глазах приговора. — Ты права, Миссария, — тихо произнес Лиам, и этот шепот был опаснее крика Караксеса. — Город действительно трепещет. И в нем скоро станет на одну тень меньше. Он не собирался убивать её сам прямо здесь — это было бы слишком грязно и подозрительно. Лиам был умнее. Выйдя из её покоев, он нашел в тени переулка преданного человека. — Проследи за ней, — коротко бросил Лиам. — Она не должна покинуть город. И она не должна больше ни с кем говорить. Никогда. Деймон бы просто сжег её. Лиам же решил стереть её из игры так, чтобы Отто даже не понял, куда делся его самый ценный информатор. Лиам действовал с холодным расчетом хищника. Он знал, где и когда Миссария передает сведения людям Десницы — память Деймона услужливо подсказывала маршруты «Белого Червя». В назначенный час в густых сумерках Блошиного Конца, у заброшенного септы, фигура в глубоком сером капюшоне уже ждала. Миссария скользнула в тень, озираясь по сторонам. — Ты опоздал, — прошептала она, подходя к человеку, которого приняла за связного Хайтауэра. — У меня есть вести о принце. Он стал подозрителен, но я всё еще держу его на поводке. Передай лорду Отто: Деймон ищет брешь в городском совете. Человек в капюшоне молчал. Миссария нахмурилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Не та осанка. Слишком широкие плечи. — Почему ты молчишь? Где золото? — она протянула руку, но вместо кошеля наткнулась на стальную хватку. Лиам медленно откинул капюшон. Свет луны упал на его лицо — ту самую «морду кирпичом», которая теперь выглядела как смертный приговор. — Поводок оказался слишком коротким, Миссария, — его голос прозвучал как шелест клинка. Глаза женщины расширились от ужаса. Она открыла рот, чтобы крикнуть, но Лиам уже прижал её к холодной каменной стене. В его взгляде не было ярости Деймона — лишь ледяная пустота человека, который вырезает гниль. — Ты продала своего принца за шелк и золото.Но ты забыла, что драконы не прощают тех, кто подслушивает их тосты. Он не стал ждать оправданий. Лиам знал: в этой игре выживает тот, кто первым убирает фигуры противника с доски. Лиам не собирался пачкать руки в подворотне. Это было бы слишком просто и слишком милосердно. Он заломил ей руку за спину, пресекая любую попытку к бегству, и свистнул из тени. Из дверного проема соседнего здания бесшумно вышел Харвин Стронг. Его массивная фигура в темноте казалась еще более угрожающей. Он не задавал вопросов — Лиам уже ввел его в курс дела. — В казематы, — коротко бросил Лиам, передавая содрогающуюся от ужаса Миссарию в железную хватку Сира Харвина. — С пристрастием. Мне нужно знать всё: каждое имя, каждый золотой, каждый шепот, который ушел от неё к Хайтауэру. Миссария попыталась что-то пролепетать о своей преданности, но Лиам даже не обернулся. Его лицо оставалось каменным, непроницаемым. — А когда она выложит всё... — Лиам на мгновение замолчал, глядя на свои перчатки, словно на них уже была кровь. — Избавься от неё. Чисто. Чтобы ни одна душа в Красном замке не узнала, куда делся «Белый червь». Харвин кивнул, его взгляд был тяжелым и понимающим. Он знал, что в этой игре пленных не берут. — Будет сделано, мой принц, — пробасил Стронг и, словно мешок с зерном, увлек женщину в темноту подземелий. Лиам остался один в сыром переулке. Он медленно выдохнул. Память Деймона внутри него довольно заурчала, словно сытый дракон, но сам Лиам лишь поправил плащ. Эту главу прошлого нужно было вырвать с корнем. Теперь у Отто Хайтауэра не осталось глаз в его постели. И это было только начало. Вечер в обеденном зале дышал обманчивым уютом. Треск поленьев в камине и звон золотых кубков создавали иллюзию семейной идиллии, но Лиам чувствовал каждое натянутое сухожилие за этим столом. Он сидел с неизменной «мордой кирпичом», методично разрезая мясо. Напротив него расположился Отто Хайтауэр. Десница был бледен, его пальцы то и дело нервно постукивали по столу — весточка от Миссарии не пришла ни днем, ни к началу ужина. «Белый червь» замолк, и для Отто эта тишина была оглушительнее крика дракона. — Вы сегодня молчаливы, Сир Отто, — подал голос Визерис, благодушно прихлебывая вино. — Вино не по вкусу? — Дела королевства утомляют, Ваше Величество, — выдавил Хайтауэр, бросив мимолетный, полный подозрения взгляд на Лиама. Лиам даже не поднял глаз. Он чувствовал на себе и другой взгляд — Рейниры. Она сидела чуть поодаль, и в её глазах читалось нескрываемое любопытство. Она знала, что дядя что-то задумал, и эта тайна манила её сильнее любого запретного плода. — Мой принц, — Отто наконец не выдержал, обращаясь напрямую к Лиаму. — Говорят, вчера в Блошином Конце было неспокойно. Стража работала до самого рассвета. Лиам медленно прожевал кусок ягненка, отложил нож и только тогда посмотрел на Десницу. В его глазах была ледяная пустота. — В городе всегда неспокойно, когда в нем слишком много крыс, — спокойно ответил он. — Но мы с Сиром Харвином решили провести… дезинсекцию. У Отто дернулся глаз. Он понял. Понял, что его лучший инструмент уничтожен, а Лиам не просто «нашел занятие», он перерезал нити, за которые Десница дергал годами. — Главное, чтобы в пылу чистки не пострадали невинные, — вставила Алисента, пытаясь защитить отца, её голос дрожал от напряжения. Лиам перевел взгляд на «Пиявку». — В этом замке, королева, невинность — исчезающий вид. Но не беспокойтесь. Мы убираем только тех, кто слишком много знает. Тишина за столом стала осязаемой. Визерис, не заметив подтекста, лишь кивнул, довольный рвением брата. Рейнира же едва заметно улыбнулась, оценив красоту маневра. Лиам снова взялся за нож. Ему хотелось верить, что Харвин уже закончил работу в казематах. Предатели должны исчезать бесследно.