Принц из квадранта всадников

Воздух в тронном зале застыл, пропитанный густым ароматом горячего воска и холодным привкусом металла. Солнечные лучи, прорываясь сквозь высокие витражи, дробились на сотни искр, заставляя золото Железного трона пульсировать, словно оно было живым и дышало в такт империи. На самой вершине этого стального чудовища, как и подобало владыке Семи Королевств, восседал Визерис I Таргариен. Но Лиам, стоявший у подножия, внезапно увидел то, что ускользало от взоров льстивых лордов. Его взгляд замер на руке брата. Пальцы. Повязка. Ткань казалась безупречно белой и свежей, подчеркивая тщательную заботу мейстеров, но сквозь эту обманчивую чистоту неумолимо проступала темная, влажная тень. Лиам смотрел на это пятно и понимал: под слоями дорогого льна притаилась гниль, которая тише любого заговорщика подтачивала основание трона. Король продолжал говорить, размеренно обсуждая нужды флота и изредка кивая в ответ на вкрадчивые реплики Десницы. Но Лиам видел то, что скрывалось за этой величественной маской: пальцы Визериса иногда едва заметно подрагивали, выдавая глухую, ноющую боль. Лиам стоял чуть в стороне, сохраняя привычное спокойствие. Его лицо оставалось каменным, непроницаемым для чужих взглядов, но внутри всё натянулось, как струна. Что это? — этот вопрос бился в голове, пока память Деймона не услужливо подбросила ответ. Перед глазами поплыли обрывки воспоминаний: порезы от мечей, холодное железо, лихорадка, гноящиеся раны. Лиам вспомнил, как раньше — в той, чужой жизни — относился к этому почти с издевкой. Почти с насмешкой. Трон режет слабых. Старая валирийская фраза. Красивая, надменная... и бесконечно глупая. Раньше она казалась ему символом божественного отбора, но теперь, глядя на брата, Лиам видел лишь грязную инфекцию, пожирающую живую плоть. Это была не метафора власти, а обыкновенная смерть, облаченная в шелк и золото. И эта смерть была слишком выгодна тем, кто стоял по правую руку от трона. Лиам не сводил взгляда с этой повязки.Визерис что-то говорил, смеялся над шуткой лорда Бисбери, жестикулировал здоровой рукой, но эта тёмная влажная тень на ткани… она притягивала взор Лиама, как магнит. — Брат, — негромко произнёс он, прерывая поток слов. Визерис замолчал. Улыбка медленно сползла с его лица, сменяясь усталостью, которую он так тщательно прятал под короной. — Деймон? — Твоя рука, — Лиам подошёл ближе к подножию трона, игнорируя напряжённую спину Отто Хайтауэра. — Мейстеры снова меняли повязку?Визерис непроизвольно спрятал кисть в складках тяжёлого бархата. — Пустяки. Железный трон иногда напоминает о своём характере, ты же знаешь. Царапина, не более. Лиам промолчал, но внутри у него всё похолодело. Запах. Сквозь аромат дорогих благовоний и воска пробивался тонкий, едва уловимый, но безошибочный запах гнили.Железо Эйегона не просто царапало. Оно пробовало короля на вкус. И, судя по тени на ткани, вкус ему нравился. Лиам перевёл взгляд на Отто. Десница стоял неподвижно, сложив руки на груди, и в его глазах Лиам прочёл не тревогу, а нечто гораздо более страшное. Терпение. Отто не боялся этой раны. Он её ждал. Лиам снова посмотрел на брата, на его бледное лицо и золотую корону, которая с каждым днём казалась всё тяжелее. — Да, — тихо повторил он про себя, вспоминая слова Деймона о «пиявках». — В этом вопросе мы с тобой абсолютно согласны. Когда заседание подошло к концу и последние лорды покинули зал, тяжелые двери отсекли шум внешнего мира. В огромном пространстве, пропитанном запахом металла, остались только двое: король и его брат. — Сними повязку, — спокойно, но не терпя возражений, произнес Лиам. Визерис удивленно поднял голову, оторвавшись от своих мыслей. — Что? — Руку, Визерис. Покажи руку. Король помедлил, словно взвешивая, стоит ли спорить, но под тяжелым взглядом брата все же начал медленно разматывать ткань. Когда последний слой льна упал на пол, Лиам нахмурился. Кожа выглядела скверно: воспаленная, багровая, с пугающими темными пятнами, которые не сулили ничего хорошего. Лиам молчал несколько секунд, изучая рану с беспристрастностью палача. — Это мне не нравится, — наконец тихо произнес он. Визерис попытался улыбнуться, но в уголках его глаз затаилась боль. — Это просто царапина, Лиам. — Нет. Ответ хлестнул, как удар хлыста. Жёстко. Окончательно. — Это не просто царапина. Лиам шагнул ближе, вглядываясь в нездоровый отек. — Ты показывал это мейстерам? — Конечно. — И что они говорят? — Что всё под контролем. Лиам медленно выдохнул сквозь зубы. — Терпеть не могу, когда кто-то говорит «под контролем», в то время как плоть чернеет. Король посмотрел на него внимательнее, пытаясь разглядеть за привычной маской истинные чувства. — Ты... беспокоишься? Лиам не отвел взгляда. Его ответ был коротким и честным: — Да. Тишина повисла между ними, тяжелая и густая. — Ты стал мягким, брат, — попытался отшутиться Визерис, но голос его дрогнул. — Нет, — Лиам покачал головой. — Я стал внимательным. Он кивнул на изувеченную руку. — Это плохо. И мне это чертовски не нравится. Ты — король, — он заставил брата посмотреть себе в глаза, — но прежде всего ты мой брат. Визерис замолчал, его плечи на мгновение поникли. — Это просто железо, Лиам... — Железо всегда ржавеет, — усмехнулся тот без капли веселья. Он резко развернулся к выходу. — Я добьюсь того, чтобы мейстеры занялись тобой всерьез. А если понадобится — я привезу лекарей хоть из края света. Визерис долго смотрел ему в спину, прежде чем медленно кивнуть. — Хорошо. Выйдя из зала, Лиам поймал себя на горькой, раздражающей мысли. Он выиграл войну на Ступенях, сжёг флот врага и железной рукой навел порядок в Долине. Но сейчас его мысли занимала не карта мира, а маленькая, гниющая рана на руке брата. Это ощущение ему совершенно не нравилось. Оно было слишком личным. Слишком человеческим. Оно делало его уязвимым. Этот момент стал для Лиама моментом истины: он осознал, что политика и войны — ничто по сравнению с тихим разложением внутри семьи. Лиам шел по коридору, и его шаги гулко отдавались от каменных сводов. Его злила не сама рана, а собственная уязвимость. Он мог просчитать Отто, мог приструнить Миссарию, мог вести за собой воинов, но он был бессилен перед невидимой заразой, которая точила жизнь брата. Визерис видел в этом «просто железо» и верность традиции, но Лиам видел приговор. Если трон начал «есть» короля, значит, время спокойствия на исходе. Память Деймона внутри него глухо рычала: «Мейстеры лгут. Они всегда лгут, когда им выгодно». И Лиам был склонен согласиться. Это беспокойство было непривычным. Оно не вписывалось в его образ «человека с мордой кирпичом». Это была трещина в броне, через которую просачивалась простая человеческая привязанность, мешающая холодному расчету. Он остановился у окна, глядя на город, который только что «чистил». — Черт бы тебя побрал, Визерис, — прошептал он. — Умирать сейчас — это самый глупый поступок, который ты можешь совершить. Лиам понимал: если мейстеры Меллоса не справятся (или не захотят справляться), ему придется искать другое лекарство. Возможно, там, где магия течет в крови сильнее, чем вера в Семерых.