Принц из квадранта всадников

Подготовка была стремительной. Шторы задернули, отсекая лишний свет, и в полумраке комнаты воцарилась гнетущая атмосфера операционной. На дубовом столе, среди чаш с дымящейся водой и пучков горьких трав, хищно поблескивала сталь. Запах уксуса и крепких настоев висел в воздухе плотным, едким маревом. Визерис I Таргариен сидел в тяжелом кресле, вытянув обреченную руку. Старая повязка, брошенная рядом, обнажала серую, изъеденную гнилью кожу — зараза не знала милосердия и не собиралась ждать. Мейстер из Рунного Камня раскладывал инструменты. Его движения стали точными и уверенными; страх высоты выгорел, уступив место профессиональному холоду человека, который не раз видел смерть в лицо. — Ваше величество, — произнес он, протягивая кубок, — настой мака. Он притупит боль. Визерис горько усмехнулся: — Лишь притупит? — Это лучшее, что даровала нам природа, — мейстер был честен. Король выпил тяжелую, пахучую жидкость и перевел взгляд на стену, где застыл Деймон. — Останешься? Лиам коротко кивнул: — Да. Визерис едва заметно улыбнулся, находя в этом присутствии последнюю опору. Мейстер подошел ближе, туго затянув кожаный ремень выше запястья. Кровь должна была замереть в жилах. — Держите крепче, — негромко скомандовал он стражникам. Те навалились на плечи короля, превращаясь в живые тиски. Визерис на мгновение зажмурился, собирая волю в кулак, а затем снова открыл глаза, глядя в пустоту. — Начинайте. Мейстер взял нож. Лезвие поймало блик свечи и вонзилось в плоть. Первый разрез был быстрым. Кожа разошлась, обнажая правду, которую так долго скрывали бинты. Кровь выступила мгновенно — густая, темная, пахнущая железом и болезнью. Один из стражников непроизвольно отвел взгляд, его лицо приобрело землистый оттенок, но хватка на плечах короля осталась стальной. Визерис резко выдохнул через сжатые зубы. Настой мака уже туманил рассудок, превращая острую вспышку боли в далекий, пульсирующий гул, но тело все равно содрогнулось от первобытного шока. Мейстер из Рунного Камня работал с пугающей скоростью. Нож вскрывал слои плоти, обнажая белесое сплетение сухожилий и багровые жгуты мышц. Воздух в комнате стал невыносимо тяжелым: запах уксуса и трав окончательно проиграл аромату свежей крови и скрытой гнили. Когда лезвие дошло до кости, мейстер отложил нож и взял пилу. Звук был хуже всего. Сухой, скрежещущий ритм металла о кость заполнил тишину покоев, отражаясь от каменных сводов. Визерис закинул голову назад, его губы побелели, а на лбу выступила крупная ледяная роса. Лиам не шелохнулся. Он застыл у стены, сложив руки за спиной — живой изваяние из черного бархата и валирийской стали. Его «морда кирпичом» была безупречна, но взгляд, не отрываясь, следил за каждым движением мейстера. Он был здесь не как зритель, а как якорь, удерживающий брата в этом мире. Прошло бесконечно долгих три минуты. Пила замолкла. Мейстер осторожно отделил кисть, и слуга тут же подставил медный таз. Звук удара плоти о металл прозвучал как финальная точка в долгой истории страданий Визериса. — Прижигайте! — скомандовал мейстер. Раскаленное железо коснулось открытой раны. Шипение и облако едкого дыма мгновенно заполнили комнату. Запах паленого мяса ударил в ноздри — тошнотворный, первобытный знак того, что жизнь побеждает смерть через боль. Визерис издал короткий, задушенный стон и обмяк в кресле, но сознание не потерял. Мейстер лихорадочно накладывал свежие повязки, пропитанные спиртом и особыми мазями Долины. Когда последний узел был затянут, старик обессиленно опустился на табурет, вытирая окровавленное лицо рукавом. Кровь была остановлена. Мейстер, тяжело дыша, вытер окровавленные руки о чистое полотно и впервые за час позволил себе поднять взгляд на своего пациента. — Ваше величество… — голос старика дрогнул от колоссального напряжения. — Всё. Самое страшное позади. Визерис дышал хрипло и часто, борясь с накатывающими волнами дурноты от макового молока и пережитого шока. Медленно, преодолевая тяжесть век, он открыл глаза. Первое, что он увидел — застывшую у постели фигуру брата. Деймон подошёл ближе. Его «морда кирпичом» наконец дала едва заметную трещину: в глубине глаз отразилось глухое, суровое облегчение. Несколько секунд братья молча смотрели друг на друга, и в этой тишине было больше правды, чем во всех речах Малого совета.Король криво, измученно улыбнулся и перевёл взгляд на свою забинтованную культю. — Теперь я похож на старого воина, потерявшего руку в битве, — тихо прошелестел он. Лиам коротко усмехнулся, складывая руки на груди. — Нет, — он качнул головой, глядя на свежую повязку. — Теперь ты похож на человека, который наконец-то пережил собственный трон. Визерис издал слабый, надломленный смешок. Это было первое проявление жизни в этом склепе, который мейстеры Гавани называли королевскими покоями. Напряжение, висевшее в воздухе с момента приземления Караксеса, наконец лопнуло, оставляя место выжженной, но чистой пустоте. — Всё, — хрипло выдохнул он. — Гниль отсечена. Лиам подошёл к брату, накрыл его здоровую руку своей ладонью и посмотрел на мейстера. Лиам понимал: кисть потеряна, но брат спасен. Теперь оставалось самое сложное — объяснить Отто Хайтауэру, почему его «заботливое» лечение закончилось так радикально. Лиам медленно повернулся к двери. В его глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который заставлял врагов на Ступенях бросать оружие. — Следите за ним, — бросил он мейстеру. — И не подпускайте Меллоса к перевязкам. Ни на шаг. Он направился к выходу, на ходу вытирая пятно чужой крови с манжеты своего дублета. Пришло время показать Деснице результат их «семейного дня». Pov Визерис Голова кружилась от макового молока, а в ушах всё еще стоял этот ужасный, сухой скрежет пилы о кость. Но вместе с этой тошнотворной слабостью пришло нечто забытое. Тишина. Впервые за месяцы рука не пульсировала той липкой, ядовитой болью, которая медленно выпивала из меня жизнь. Гниль ушла. Я чувствовал пустоту там, где раньше были пальцы, но эта пустота была чистой. Я посмотрел на Деймона. Он стоял у окна, его силуэт четко рисовался на фоне заката. Тот же профиль, та же гордая осанка, та же «морда кирпичом», которую он нацепил, как рыцарский забрало. Ты спас меня, брат. Я знал, что Отто это не понравится. Я почти слышал его вкрадчивый шепот о «варварстве», о «непоправимом вреде королевскому достоинству». Алисента, должно быть, будет плакать, прижимая руки к груди. Они все видели во мне символ. Короля. Трон. И только Деймон видел во мне человека, который умирает. Он притащил этого старика из Долины, он стоял рядом, когда железо жгло мою плоть, и он не отвел взгляда. В его глазах не было жалости — только та самая суровая верность, которую я так долго принимал за амбиции. — Похож на человека, который пережил собственный трон, — повторил я его слова про себя. Я закрыл глаза. Рука болела, но это была честная боль заживления. Мой брат сделал то, на что не решился ни один советник, ни один мейстер Цитадели. Он отсек часть меня, чтобы сохранить целое. Теперь я знал: пока Красный Змей кружит над замком, а этот угрюмый человек стоит у моей постели, я не просто «переживу трон». Я наконец-то начну им править.