Принц из квадранта всадников

Ночь в Рунном Камне дышала первозданной тишиной, окутывая древние замковые стены плотным саваном покоя. Горные пики, окружавшие поместье, окончательно растворились в густой черноте, и лишь холодный ветер осторожно перебирал тени на зубчатых стенах, пока последние факелы во дворе лениво догорали, рассыпаясь искрами. В покоях леди воцарилось долгожданное безмолвие: мейстер удалился, суета слуг стихла, и даже стражники за дверью перешли на едва слышный шепот, боясь спугнуть этот хрупкий мир. Рея Ройс спала глубоким, тяжелым сном — изнурительные роды выпили из неё все силы, оставив лишь бледную тень на подушках. Рядом с ней, в резной колыбели, замер крошечный сверток, ставший главным итогом этой бесконечной ночи. Деймон Таргариен неподвижно стоял у окна, всматриваясь в невидимые контуры гор, словно пытаясь разглядеть в их суровом величии ответы на свои вопросы. Спустя время он бесшумно отошел от подоконника и приблизился к колыбели. Девочка спала удивительно спокойно; в неверном свете догорающих свечей её маленькое лицо казалось фарфоровым, а пушок волос отливал чистым, почти неестественным серебром. Он осторожно коснулся кончиком пальца её крохотной ладони, и младенец, повинуясь инстинкту, мгновенно сжал его руку своим крепким замочком. Лиам почувствовал, как по губам скользнула едва заметная, горькая усмешка. — Вайолет… — выдохнул он имя, которое прозвучало в тишине комнаты почти святотатством. Рея была уверена, что он просто выбрал красивое и звучное имя, лишенное таргариенской надменности и тяжести древних корон. Она видела в этом жесте уступку, отказ от амбиций Валирии в пользу простоты Долины. И это было правдой, но лишь наполовину. В этот момент Лиам видел не камни Рунного Камня, а другое, чужое небо. В его памяти всплыл шум ветра между неприступными башнями Базгиата и яростный клекот драконов из мира, который он оставил позади. Он вспомнил девушку, чей дух был крепче стали, несмотря на хрупкое тело, — ту, что падала из облаков, потому что её полет всегда был борьбой вопреки всему. Вайолет Сорренгейл. Лиам прерывисто вздохнул, ощущая фантомную тяжесть прошлого. Он до сих пор не понимал, какая сила забросила его в это тело и в этот век, и не знал, суждено ли ему когда-нибудь вновь встретить тех, кто остался по ту сторону завесы. Но это имя стало единственным якорем, связывающим его с прежним «я». Он не мог забрать с собой их лица или голоса, но имя он сохранил как священную реликвию. Он снова посмотрел на спящую дочь, в чьих жилах текла кровь двух великих и опасных родов. — Пусть у тебя будет другое небо, — прошептал он, замирая на мгновение. — И гораздо меньше войн. Маленькие пальчики всё еще цепко держали его за руку, не желая отпускать. Лиам осторожно освободился, стараясь не разбудить ребенка, и бережно поправил край шерстяного одеяла. Во всем Вестеросе, от Стены до Дорна, лишь один человек знал истинную цену этого имени. Иногда память о прошлой жизни не требует памятников — ей достаточно звука голоса в тишине ночного замка. Вайолет Таргариен спала, не подозревая, что её имя — это тайный шифр человека, который потерял один мир, чтобы попытаться спасти другой. Лиам аккуратно подхватил свёрток, ощущая его невесомость. В этом жесте не было привычной для Деймона резкости — только странная, почти пугающая его самого сосредоточенность. Он подошел к широкому окну, за которым рассвет уже начал подъедать края ночной тьмы. Он посмотрел на дочь и вдруг коротко, сухо усмехнулся. Мысль, промелькнувшая в голове, была ироничной и болезненной одновременно. За ту, прошлую Вайолет, Ксейден Риорсон, не раздумывая, сжёг бы весь мир дотла. Он превратил бы королевства в пепел и заставил бы богов захлебнуться собственным страхом, лишь бы она продолжала дышать. Та любовь была разрушительной стихией, не знающей пощады. А за эту Вайолет… Лиам прижал ребёнка чуть крепче к груди. Внизу, в скалах, Караксес издал низкий, вибрирующий рокот, отозвавшись на движение всадника. Лиам знал, на что способен Ксейден. Но теперь он сам был в теле человека, чьё имя в этом мире было синонимом пламени и крови. И если прошлая жизнь научила его чему-то, так это тому, что за своих нужно стоять до конца. — Может, Ксейдена здесь и нет, — прошептал он, глядя, как в фиолетовых глазах девочки отражается первый луч солнца. — Но мир всё равно может сгореть, если кто-то решит, что тебя можно тронуть. Он почувствовал холодную решимость. Если канонный Деймон Таргариен сеял хаос ради хаоса, то Лиам теперь точно знал, ради чего он будет строить свой собственный порядок. Девочка в его руках была хрупкой, но в её жилах уже текла ярость драконьих владык. Она была его Вайолет. Его связью с прошлым и его единственным будущим в этом жестоком Вестеросе. Лиам вышел на внешнюю галерею, когда туман над Рунным Камнем начал редеть, открывая вид на суровые скалы и серое, неспокойное море. Холодный ветер Долины сразу хлестнул в лицо, но младенец в его руках даже не вздрогнул — Вайолет лишь крепче зажмурилась, словно впитывая этот воздух. Снизу, из глубокой расщелины у подножия замка, донесся звук, который заставил бы любого другого человека замереть от ужаса. Это был не просто рык, а вибрирующее, гортанное пение пламени. Караксес поднялся. Его длинная, костлявая шея взметнулась вверх, а огромная голова с алыми чешуйками зависла прямо напротив галереи. Кровавый Змей прищурил свои узкие желтые глаза, в которых полыхал вечный огонь Валирии. Он выдохнул струю горячего пара, обдавшую Лиама и ребенка запахом серы и разогретого камня. Лиам не отступил. Он медленно протянул сверток вперед, показывая дракону его новую всадницу. — Смотри, — тихо сказал он, и в его голосе прорезались властные нотки Деймона. — Твоя кровь. Твоя хозяйка. Дракон замер. Он подался вперед, почти касаясь ноздрями тонкой ткани пеленок. Огромный ящер, способный одним рывком перекусить крепостную стену, сейчас осторожно втягивал запах младенца. Вайолет внезапно открыла глаза и, не издав ни звука, уставилась на чешуйчатую морду. Она не плакала. Она смотрела на чудовище так, словно узнавала старого друга из забытого сна. Караксес издал короткий, довольный клекот, от которого завибрировали камни под ногами Лиама, и, взмахнув крыльями, с грохотом опустился обратно в логовище. Лиам обернулся и увидел в дверях Рею. Она стояла, тяжело опираясь на косяк, завернутая в меховой плащ. Лицо её было бледным, а в глазах читалась смесь шока и чистого, концентрированного возмущения. — Ты... ты вынес новорожденную к этому монстру? — голос её дрожал, но не от страха, а от осознания того, в какую семью она попала. Лиам пожал плечами, бережно укачивая дочь. — Он должен был её запомнить. Это залог её безопасности. Рея закрыла глаза и медленно покачала голвой, прислонившись лбом к холодному камню. — Боги... Визерис, Деймон, теперь она... — она посмотрела на них двоих с каким-то обреченным восхищением. — Вы все ненормальные. Вся ваша порода. Вы рождаетесь с огнем вместо крови и считаете, что смерть — это просто домашнее животное. Лиам усмехнулся, проходя мимо неё обратно в тепло. — Зато с нами никогда не бывает скучно, леди Рея.