Принц из квадранта всадников

Лес, окружавший королевский лагерь, полнился многоголосым шумом: надрывно перекликались охотничьи рога, у коновязей нетерпеливо фыркали кони, а своры псов остервенело рвали поводки, почуяв запах добычи. Над шатрами плыл густой дух жареного мяса и терпкого вина — вечные спутники королевской охоты, которая во все времена была скорее полем для большой политики, нежели лесной забавой. И сегодняшний день обещал стать особенным. По лагерю стремительно разнеслась весть: вернулся Деймон Таргариен. Его появление всполошило лордов, точно брошенный в воду камень. По рядам знати поползли вязкие шепотки: одни вспоминали его триумф на Ступенях, другие — затворничество в Долине, третьи судачили о ребенке, рожденном среди холодных скал Рунного Камня. Но за всеми этими разговорами крылась одна главная, тревожная мысль — Порочный Принц снова был здесь. В это время в главном шатре Визерис I Таргариен привычно внимал разговорам, которые неизбежно сворачивали в одну и ту же колею: наследование, политика, туманное будущее престола. Отто Хайтауэр, как и всегда, говорил вкрадчиво и мягко, словно ткал невидимую сеть. — Ваше величество, существует верный способ укрепить пошатнувшееся положение принцессы, — произнес десница, ловя на себе усталый взгляд короля. — Какой же? — глухо отозвался Визерис. — Брак, — Отто едва заметно склонил голову. — Но не просто союз ради земель. Если соединить кровь принцессы и принца, со временем это устранит любые сомнения в праве на трон. В шатре воцарилась противоестественная тишина. Визерис медленно, словно пробуя слова на вкус, переспросил: — Вы предлагаете… — Обручить Рейниру Таргариен с её братом, — твердо закончил Отто. — С Эйгоном. Тишина мгновенно налилась свинцовой тяжестью. Принцессе было уже семнадцать, расцвет её красоты и воли был в самом разгаре, в то время как Эйгону едва исполнилось два года. Лорды неловко переглядывались, кто-то поспешно закашлялся, скрывая смущение от нелепости этого предложения. И именно в этот момент, когда напряжение достигло предела, полог шатра откинулся, и внутрь вошел Деймон. Лиам обвел присутствующих взглядом, в котором не было ни капли прежнего безумия Деймона — лишь холодная, расчетливая ясность человека, знающего истинную цену этой «стабильности». Лиам вошёл в шатёр в тот самый момент, когда тишина стала слишком густой, чтобы её можно было игнорировать. Он не снимал дорожного плаща. На его сапогах всё ещё была пыль дорог Долины, а в волосах — запах холодного ветра и драконьего пламени. Его появление разрезало пространство шатра, как остро заточенный клинок. Несколько секунд он просто стоял, оглядывая присутствующих. Визерис, постаревший и выглядевший так, будто каждое слово Отто добавляло ему лишний год жизни. Сам Отто Хайтауэр, чьё лицо оставалось маской спокойствия, но чьи пальцы едва заметно дрогнули на рукояти кресла. — Я пропустил начало, — произнёс он, проходя в центр и не дожидаясь приглашения. — Но, кажется, конец истории мне уже не нравится. Он остановился прямо напротив Отто. — Брак? — Лиам перевёл взгляд на брата. — Ты серьёзно, Визерис? Король вздохнул, в его глазах промелькнула искра облегчения при виде брата, смешанная с привычным раздражением. — Деймон… ты вовремя. Лорд-десница предлагает способ укрепить мир в семье. Лиам снова усмехнулся, на этот раз открыто и зло. — Мир? Ты называешь миром попытку привязать взрослую драконью всадницу к колыбели младенца? Он повернулся к Отто. Лиам был выше, и сейчас он использовал это, нависая над десницей, транслируя ту самую ауру опасности, которая была единственным истинным наследием оригинального Деймона. — У тебя богатое воображение, Хайтауэр. Но плохая память. Отто выдержал взгляд, хотя желваки на его лице заходили ходуном. — Я забочусь о престолонаследии, принц. О стабильности королевства. — Ты заботишься о том, чтобы твоя кровь оказалась на троне любой ценой, — отрезал Лиам. — Даже если для этого придётся превратить жизнь принцессы в фарс. Он сделал паузу, обводя взглядом притихших лордов. Те отводили глаза. Никто не хотел спорить с человеком, который только что прилетел на Караксесе и чей замок в Долине теперь охранял не только гарнизон Ройсов, но и тёмное драконье яйцо. — Моя дочь в Рунном Камне ещё не умеет говорить, — спокойно продолжил Лиам, возвращаясь взглядом к королю. — Но даже она понимает больше в чести, чем те, кто предлагает такие союзы. — Она — наследница, — сказал он, глядя прямо в глаза Визерису. — Ты сам это решил. Ты заставил нас всех преклонить колени. Так имей мужество защитить своё решение, брат. Или признай, что твоё слово весит меньше, чем шёпот твоего десницы. В шатре стало так тихо, что было слышно, как трещат угли в жаровне снаружи. Визерис медленно поднялся со своего места. На его лице отразилась борьба, но присутствие брата, этого странного, нового Деймона, который не требовал короны для себя, а требовал логики и силы, дало ему необходимую опору. — Принцесса — наследница, а не товар, — голос Лиама прорезал вязкую атмосферу шатра, заставив советников вздрогнуть. Он медленно обвел взглядом присутствующих, задерживаясь на каждом, кто еще мгновение назад готов был кивнуть в знак согласия с десницей. — И уж точно не политическая затычка для чужих страхов. Напряжение в шатре стало почти осязаемым, густым и горячим, как воздух перед грозой. Отто Хайтауэр, мастер самообладания, лишь плотнее сжал губы, сохраняя внешнюю невозмутимость. — Ваше мнение понятно, принц, — ровно произнес он. — Это не мнение, — Лиам сократил дистанцию, глядя деснице прямо в глаза. — Это здравый смысл. Развернувшись к брату, Лиам заговорил тише, но в его словах теперь звенела сталь, не терпящая возражений. — Ты правда собираешься всерьез обсуждать брак своей взрослой дочери с ребенком, который еще и говорить-то не умеет? Визерис I долго смотрел на брата. В этом взгляде была борьба, остатки нерешительности и внезапное прозрение. Наконец, он тяжело, со свистом выдохнул. — Нет. Тень недовольства промелькнула на лице Отто, но король уже заговорил тверже, обретая ту властность, которой от него так ждали: — Принцесса выйдет замуж тогда, когда я решу. И уж точно не за младенца. В шатре снова воцарилась тишина, но на этот раз она была чистой. Лиам коротко кивнул, признавая победу разума над интригой, и спокойно отошел в сторону, сливаясь с тенями у входа. Разговор лордов возобновился, потекли привычные споры о налогах и границах, но каждый в этом шатре осознал одну простую истину: иногда один человек способен оборвать сложнейшую политическую сеть быстрее, чем весь Малый совет успеет подобрать слова. Особенно если этот человек — принц на драконе, в чьем голосе больше нет безумия, а есть только ледяная, неоспоримая правота. Вечерние сумерки опускались на лагерь, окрашивая шатры в багрянец, когда в личные покои принцессы скользнула её камеристка. Девушка запыхалась, её глаза лихорадочно блестели — такие новости не держатся в тайне дольше часа. Рейнира стояла у зеркала, отрешённо расчёсывая волосы, когда служанка, то и дело оглядываясь на полог, заговорила сбивчивым полушёпотом. — Принцесса… в королевском шатре… там был лорд-десница. Рейнира замерла, её пальцы крепче сжали серебряную ручку щетки. Она знала этот тон. Тон стервятников, почуявших добычу. — Он предложил королю ваш брак, — продолжала служанка, понизив голос до едва уловимого выдоха. — С принцем Эйгоном. Щетка с глухим стуком упала на ковер. Рейнира медленно повернулась, её лицо стало восковым от ярости. Брак с младенцем? С сыном Алисенты? Это было не просто предложением — это было приговором её свободе, попыткой превратить её в живой инкубатор для укрепления прав брата. — И что отец? — голос принцессы дрогнул. Служанка шагнула ближе, и в её глазах промелькнул восторг. — Король молчал, миледи. Казалось, он готов слушать… Но тут вошёл лорд Деймон. Рейнира подалась вперёд, почти перестав дышать. — Он не стал кланяться. Он сказал прямо, при всех лордах, что вы — наследница, а не товар. Сказал, что вы не «затычка для чужих страхов». Служанка перевела дух, вспоминая ту ледяную уверенность, с которой говорил принц. — Он спросил короля, неужели тот и впрямь отдаст взрослую дочь за ребёнка, который не умеет говорить. И король… король отказал деснице. Прямо там. Он сказал, что вы не выйдете за младенца. Рейнира медленно опустилась в кресло. Гнев, душивший её последние дни, внезапно сменился странным, щемящим чувством защищённости. Дядя, которого она не видела годами, который скрылся в своей Долине и, как говорили, совсем «остыл», вернулся именно тогда, когда мир вокруг неё начал рушиться. — Он защитил меня, — прошептала она самой себе, глядя на пляшущее пламя свечи. Она вспомнила тени под его глазами и ту странную, взрослую тишину, которую он принёс с собой. Это был не тот Деймон, который дарил ей ожерелья из валирийской стали ради забавы. Это был человек, который видел её настоящую. Рейнира поднялась, набрасывая на плечи тяжёлый плащ. Она знала, где его искать — подальше от шума пиршества, там, где в темноте леса слышалось тяжёлое дыхание Караксеса.