Принц из квадранта всадников

Ворон из Королевской Гавани прилетел на закате, когда тени от Лунных гор накрыли Рунный Камень холодным одеялом. Письмо было запечатано личной печатью короля — золотой воск, дышащий тревогой.Лиам читал его у камина, пока Эйгон и Вайолет наперебой рассказывали Рее, как Солнечный Огонь сегодня впервые опалил крыло дикому горному козлу. «Брат. Мне нужен твой совет. И мне нужен твой меч. Возвращайся.» Визерис не приказывал. Он просил. И это было хуже любого приказа. Лиам знал этот тон — тон человека, который тонет в шёпотах собственного Совета и не знает, кому верить. Король снова оказался в кольце Хайтауэров, и теперь, когда родилась Хелейна, давление на него стало невыносимым. Ему нужен был щит. Ему нужен был Деймон Лиам сложил письмо и бросил его в камин. Языки пламени мгновенно слизнули королевский воск. Он смотрел, как пергамент чернеет и рассыпается пеплом, чувствуя, как внутри ворочается старое, инстинктивное беспокойство. Визерис звал его одного. Без Реи. Без детей. Это не было приглашением на семейный ужин. Это был крик о помощи человека, который задыхается в собственном совете. Королю нужен был не брат-отец, а Деймон-щит. Тот самый Порочный Принц, одно присутствие которого заставляло лордов прикусывать языки, а Отто Хайтауэра — нервно поправлять знак десницы. — Ты уезжаешь? — голос Реи вырвал его из раздумий. Она стояла в дверях, наблюдая за ним со своим обычным спокойным проницанием. — Визерис просит прилететь, — Лиам повернулся к ней. — Одому. Рея прищурилась, её рука непроизвольно легла на эфес кинжала. — Значит, в Королевской Гавани снова запахло ядом. — Скорее, там стало слишком душно от благочестивых речей, — Лиам усмехнулся, но глаза его оставались холодными. — Он хочет, чтобы я навел порядок. Снова. Он подошел к окну. Внизу, во дворе, пятилетний Эйгон увлеченно показывал трехлетней Вайолет, как правильно держать тренировочный деревянный меч. Мальчик выглядел здоровым, крепким, с обветренными щеками и дерзким блеском в глазах. Он не был похож на того бледного принца, которого Лиам забрал из столицы. — Они остаются здесь, — твердо сказал Лиам. — Под твоей защитой, Рея. В Рунном Камне они в безопасности. В Красном замке… там слишком много людей, которые захотят проверить, насколько крепки легкие у моего воспитанника. Рея кивнула. Она понимала без слов: пока Лиам будет «рычать» на Совет в столице, она будет живой крепостью для детей здесь. — Лети, Деймон. Караксес застоялся. А я прослежу, чтобы Эйгон не забыл, как звучит твой голос, пока ты будешь вырывать языки лжецам. Лиам вышел на балкон. Свист ветра в ушах уже манил его. Он знал: его возвращение в Гавань станет шоком. Они ждали сломленного брата или просителя, а получат человека, у которого за спиной — целая Долина и два подрастающих дракона. — Караксес! — его крик эхом отразился от скал. Алый змей взметнулся в небо, почуяв волю всадника. Лиам улетал один, но он улетал как человек, которому есть что терять и за что сражаться. Зал Малого совета тонул в предрассветных сумерках, и только тяжелые канделябры разгоняли полумрак, ложась неровными бликами на разложенную карту южных рубежей. Воздух был пропитан запахом тающего воска и сырой шерсти — гонец из Марки, прибывший глубокой ночью, принес вести, от которых веяло старой кровью и песком. Дорн снова пришел в движение. Это еще не было открытым объявлением войны, но караваны горели, пограничные отряды исчезали в дюнах, а мелкие лорды по обе стороны Костяного пути уже начали точить сталь, взывая к защите короны. Визерис I Таргариен слушал доклады молча, его лицо в тени казалось высеченным из серого камня. Отто Хайтауэр, как и всегда, говорил вкрадчиво, прощупывая почву каждым словом: — Ваше величество, Дорн — это край, который признает только силу. Если мы не продемонстрируем её сейчас, их дерзость перерастет в пожар, который мы не сможем потушить письмами. Король медленно перевел взгляд на фигуру у окна. Лиам стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и его силуэт на фоне светлеющего неба казался зловещим напоминанием о временах Ступеней. — Ты уже воевал в тех землях, Деймон, — негромко произнес Визерис. — Да, — коротко отозвался Лиам. — И ты знаешь их повадки. — Лучше, чем мне того хотелось бы. В зале повисла тяжелая пауза. Визерис прикрыл глаза, потирая переносицу, — груз ответственности за мир давил на него сильнее, чем любая корона. — Я не хочу новой войны, брат. — Тогда отправь меня говорить с ними, — Лиам наконец отлип от стены и сделал шаг к столу. В комнате мгновенно стало тихо. Советники переглянулись, а Отто слегка нахмурился, чувствуя, как инициатива ускользает из его рук. — Переговоры с принцами Дорна — дело чрезвычайно деликатное, — осторожно заметил десница. Лиам лишь криво усмехнулся, глядя на карту: — Именно поэтому им нужен собеседник с драконом за спиной. Дорнийцы не слушают мейстеров, лорд Отто. Они слушают только шелест крыльев и запах гари. Визерис долго всматривался в лицо брата, ища в нем прежнюю жажду крови, но нашел лишь ледяную решимость человека, который готов стать тем самым щитом, о котором просил король. — Хорошо, — наконец кивнул Визерис, и в его голосе прозвучало облегчение. — Ты поедешь туда. Как мой официальный посланник. С моим словом и моим правом. Деймон коротко, по-военному склонил голову: — Как прикажешь, брат. Будет исполнено Ночь в Красном замке была густой и липкой, как остывающая смола. В покоях Деймона плясали длинные тени от единственной свечи, пока он скупыми, отточенными движениями укладывал вещи. Плащ, перевязь, карта южных перевалов. Визерис ждал от него чуда в Дорне, но Лиам знал: настоящая буря зреет не в песках, а здесь, за этими дверями. Когда створка тихо скрипнула, он даже не вздрогнул. Чутье всадника подсказало — это не убийца и не шпион Хайтауэров. — Уже поздно для визитов, — бросил он, не оборачиваясь. Ответа не последовало, лишь шорох тяжелого шелка. Лиам медленно повернулся. В дверном проеме, подсвеченная коридорным факелом, стояла Рейнира. Она вошла и плотно закрыла дверь, отрезая их от остального мира. — Ты уезжаешь, — утверждение, а не вопрос. — Да. — В Дорн. К змеям. — Это моя работа, — он коротко усмехнулся, затягивая ремень на сумке. Рейнира подошла ближе. Медленно, с той самой вкрадчивой грацией, которая заставляла его сердце предательски сбиваться с ритма. Она больше не была той угловатой девочкой, которой он дарил ожерелья. Перед ним стояла женщина, осознавшая свою силу и свою красоту. И это, черт возьми, было главной проблемой. — Ты мог бы хотя бы попрощаться по-человечески, — её голос прозвучал низко и с хрипотцой. — Я собирался зайти утром. — Ложь, — она покачала головой, не сводя с него горящих глаз. — Ты собирался раствориться в предрассветном тумане, как привидение. Лиам открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Рейнира сократила расстояние в один решительный шаг и поцеловала его. Это не было робким касанием — это был вызов, наглый и собственнический, сметающий все его барьеры «здравого смысла». Инстинкты Деймона, которые Лиам так долго пытался держать в узде, отозвались мгновенно. Он не просто ответил — он вжал её в холодную каменную стену, сминая пальцами ткань её платья, теряя контроль над собой в этом коротком, яростном столкновении. Он оторвался первым, тяжело и рвано дыша. — Рейнира… — его голос звучал как предупреждение. Она смотрела на него снизу вверх, и в её фиолетовых глазах не было раскаяния — только триумф и вечное упрямство Таргариенов. — Ты не сможешь убегать от меня вечно, дядя. Лиам с силой провел рукой по волосам, пытаясь вернуть самообладание. — Я и не пытаюсь убежать. — Тогда почему каждый раз, когда я подхожу ближе, ты улетаешь за горизонт? Он смотрел на неё несколько секунд, прежде чем произнести горькую правду: — Потому что ты дочь моего брата. И потому что ты — наследница этого трона. Если я однажды перестану об этом помнить… это закончится катастрофой для каждого из нас. Рейнира едва заметно усмехнулась, поправляя воротник платья. — Но ты всё равно ответил на поцелуй. Значит, ты не такой ледяной, каким хочешь казаться. — Я не из камня высечен, принцесса, — Лиам отступил на шаг, увеличивая дистанцию. — Иди спать. Мне вылетать на рассвете, а Караксес не любит сонных всадников. Она задержалась у самой двери, положив руку на засов. — Вернись, Деймон. Обязательно вернись. — Я всегда возвращаюсь, — ответил он без тени сомнения. Только когда звук её шагов затих в пустом коридоре, Лиам позволил себе обессиленно выдохнуть. Он знал: договориться с дорнийскими принцами в раскаленных песках будет в сто крат легче, чем устоять перед одной упрямой девушкой, которая только что объявила ему личную войну.