Принц из квадранта всадников

Зима в Долине в тот год не просто пришла — она обрушилась на Рунный Камень, сковав скалы льдом и заставив драконов плотнее прижиматься к теплым камням ущелий. В замке, который обычно дрожал от топота детских ног и звонкого смеха Вайолет, воцарилась удушливая, ватная тишина. Свечи в покоях леди оплывали тяжелым воском, а мейстеры переходили на шепот, который пугал Лиама сильнее, чем крики на поле боя. Рея Ройс угасала. После рождения Ксейдена жизнь начала вытекать из неё по капле, медленно и неотвратимо. Сначала это называли усталостью трудных родов, потом — затянувшейся слабостью, пока, наконец, в глазах лекарей не осталось ничего, кроме бессильного сострадания. Тело, выкованное из стали и бронзы, просто решило, что его путь окончен. Лиам стоял у высокого окна, глядя на метель. Он не спрашивал сроков. Как старый солдат и человек, видевший изнанку жизни, он узнавал этот запах — запах уходящей души. — Ты снова стоишь у окна, — голос Реи был едва слышным шелестом, но в нем всё еще билось прежнее упрямство. Он медленно повернулся, стараясь скрыть тень боли на лице. — Потому что ты всё ещё предпочитаешь кровать прогулкам по стенам. Она слабо, одними уголками губ, усмехнулась. Даже на пороге тени она оставалась собой. — Всё тот же Деймон. Вечно недовольный миром. Лиам подошел ближе и сел на край кровати. Рея была пугающе бледной, почти прозрачной, но её взгляд цеплялся за него с силой утопающего. — Мейстер думает, что я уже не здесь, — прошептала она. — Но я слышу каждое их слово. Вайолет… она знает? — Нет, — Лиам покачал голвой. — Я сказал ей, что ты просто очень устала. — Хорошо. Пусть побудет ребенком еще немного. Это единственное, что мы не сможем ей вернуть позже. Она на мгновение закрыла глаза, собирая силы для следующего вдоха. — Ксейден? — Спит. Он наелся и теперь сопит так, что слышно в коридоре. — А Эйгон? — С Вайолет. Он не отходит от неё. Читает ей какую-то книгу про древних героев. Рея тяжело выдохнула, и на её лице промелькнуло мимолетное умиротворение. — Значит, всё на своих местах. Мальчик присмотрит за ней. Некоторое время в комнате слышался только треск поленьев. Лиам сжал её холодную руку, чувствуя, как пульс под кожей становится всё реже. — Ты ведь всё равно улетишь, Деймон, — вдруг сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Рея, сейчас не время… — Не сейчас. Однажды. Ты — дракон. Ты — Деймон Таргариен, — она слабо улыбнулась его замешательству. — Ты принес сюда огонь, и этот огонь не сможет вечно гореть в одном камине. Лиам молчал. Он хотел возразить, сказать, что Рунный Камень стал его домом, но правда застряла в горле. Рея видела его насквозь лучше, чем он сам. — Я ни о чем не жалею, — продолжила она тише. — Ни о тебе, ни о детях. Ни о Долине, которую ты превратил в гнездо. Даже о драконах, которых я так ненавидела поначалу. Жаль только одного… — Чего? — Я не увижу, как Вайолет станет настоящей леди этих гор. Не увижу, как она наденет мою бронзу. Лиам наклонился ниже, его голос дрогнул. — Ты увидишь. Я прослежу, чтобы она помнила каждое твое слово. — Не лги, — она покачала головой. — Ты всегда был в этом плох. Даже когда пытался казаться другим. Снаружи раздался протяжный, тоскливый рев Караксеса, отозвавшийся вибрацией в камнях. Рея услышала его и в последний раз посмотрела на мужа. — Позаботиться о них. О всех. Даже о том мальчике… об Эйгоне. Он твой теперь больше, чем короны. Лиам кивнул, чувствуя, как в горле встает ком. — Я уже позаботился. Обещаю. Рея тихо улыбнулась, закрывая глаза. В ту ночь Рунный Камень погрузился в траурный покой. Ушла женщина, которая была бронзовым щитом этого дома, оставив Лиама один на один с детьми, драконами и миром, который вот-вот должен был вспыхнуть. Похороны леди Реи Ройс не были похожи на пышные церемонии Королевской Гавани. Здесь не было благовоний, золотых септонов и лицемерных рыданий придворных. Долина прощалась со своей дочерью так, как жила — сурово, просто и с достоинством камня. Небо над Рунным Камнем затянуло низкими свинцовыми тучами, из которых сыпалась мелкая, колючая ледяная крупа. Весь гарнизон замка, лорды-вассалы и простые общинники выстроились живой стеной вдоль склона. Бронзовые доспехи воинов тускло мерцали в сером свете дня. Лиам стоял у каменного склепа предков. На его плечах лежал тяжелый черный плащ, а лицо казалось высеченным из того же гранита, что и стены крепости. Рядом с ним, крепко вцепившись в его ладонь, стоял Эйгон. Мальчик не плакал — в его сердце уже проросла та сталь, которую в него вбивали эти горы. Он смотрел на закрытый саркофаг с недетской серьезностью, осознавая, что мир только что стал намного холоднее. Вайолет стояла с другой стороны. Она была слишком мала, чтобы полностью понять слово «навсегда», но она чувствовала тишину. Её маленькое личико осунулось, а фиолетовые глаза лихорадочно блестели. Маленький черный Тэрнеанах сидел у её ног, припав к земле и издавая тихий, вибрирующий звук, похожий на плач. Лиам поднял руку, и над толпой воцарилась абсолютная тишина. Только ветер свистел в расщелинах. — Она была бронзой этого дома, — голос Лиама разнесся над склоном, чистый и твердый. — Она была его честью и его щитом. Рея Ройс не уходит в землю. Она становится этим камнем. Этой землей. Этим небом. Он посмотрел на детей. — Помните её. Не как леди в шелках, а как воина, который никогда не отступал. По обычаю Первых Людей, на саркофаг положили её бронзовый меч. Раздался глухой звук камня, входящего в пазы — склеп закрылся. В ту же секунду над горами раздался оглушительный, раздирающий небо рев. Караксес взмыл с вершины башни, а за ним, сверкнув золотом, поднялся Солнечный Огонь. Два дракона описали прощальный круг над Рунным Камнем, обдав людей жаром своего дыхания. Это был салют, которого Долина не видела тысячи лет. Драконы Таргариенов склоняли головы перед леди Ройс. Когда церемония закончилась и лорды начали расходиться, Лиам почувствовал, как к его другой руке прижался маленький сверток. Кормилица вынесла Ксейдена. Младенец смотрел на серое небо, и в его взгляде Лиам увидел ту самую непоколебимость, которая была в Рее. — Мы остались одни, — тихо сказала Вайолет, подходя к отцу и брату. Эйгон шагнул к ней и молча взял её за руку, переплетая свои пальцы с её. — Нет, — твердо ответил Лиам, обнимая детей. — Теперь мы — Рунный Камень. И мы никуда не уйдем. Он посмотрел на море. Он знал, что скоро придут соболезнования от Визериса. Он знал, что Рейнира пришлет письмо. Но сейчас, в этой ледяной тишине, он понимал одно: его связь с этим местом теперь скреплена не только долгом, но и могилой женщины, которая сделала его человеком этого дома.