Принц из квадранта всадников

Из-за небывалых снежных бурь, терзавших перевалы Долины, письмо из Рунного Камня пробивалось к столице бесконечно долго. Оно застревало на обледенелых постоялых дворах, мокло под мокрым снегом в сумках замерзших гонцов и неделями ждало попутного ветра в Чаячьем городе.Когда оно наконец легло на стол Визериса, оно выглядело побитым стихией, как и сам человек, его написавший. Король вскрыл его в тишине, уже зная — интуитивно, по тяжести пергамента — что внутри не просьба о золоте. «Рея ушла. Зима забрала её...» Визерис долго смотрел в окно на залив. Он чувствовал, как с этим письмом в мире что-то безвозвратно сдвинулось. Больше не было «Бронзовой леди», которая держала Деймона на якоре. Больше не было обязательств перед честью дома Ройсов. Был только вдовец в холодном замке с тремя детьми на руках. И была Рейнира, которая, казалось, почувствовала эту свободу дяди кожей еще до того, как мейстер распечатал свиток. Король перечитал письмо снова. Он видел за этими скупыми строками не просто скорбь, а вопрос. Деймон как будто спрашивал: «И что мне делать теперь, брат? С этим замком, с этими детьми и с этим одиночеством?» Визерис понимал: если он сейчас не заберет Деймона под свое крыло, тот либо окончательно одичает в горах, либо… либо случится то, чего так боялся Отто. — Она ушла, — прошептал король, сворачивая письмо. — И теперь небо над Вестеросом стало слишком пустым. Он знал, что Рейнира уже ждет за дверью. Он знал, что она потребует. И, глядя на почерневший от сырости край письма, Визерис впервые подумал, что, возможно, это и есть единственный путь. Соединить то, что всегда стремилось друг к другу, пока мир не сгорел в попытках их разлучить. Новость застала Рейниру в солярии, где она лениво перебирала отчеты из Драконьего Камня. Когда мейстер, запинаясь от долгого бега и холода, внес письмо с потемневшей от сырости печатью Ройсов, она почувствовала, как воздух в комнате вдруг стал гуще. Она не была жестокой. Она никогда не желала Рее Ройс смерти — та была достойной женщиной, матерью её кузины и...кузена и защитницей Долины. Рейнира уважала её суровую бронзу и то, как она держала Деймона в узде все эти годы. Но когда её глаза скользнули по коротким, тяжелым строчкам... «Рея ушла...» Пергамент задрожал в её пальцах. В груди, там, где годами жило тупое, ноющее чувство несправедливости и дистанции, что-то вдруг лопнуло. Это не была радость — для радости известие было слишком мрачным. Это было облегчение. Чистое, первобытное и пугающее своей силой. Словно невидимая стена, о которую она разбивалась раз за разом, превратилась в пыль. Больше не было «леди Рунного Камня». Не было обязательств перед чужим домом. Не было законной преграды, которую даже её отец-король не мог перешагнуть. Рейнира медленно подошла к окну. Ветер трепал занавески, и ей казалось, что она слышит далекий, приглушенный рев Караксеса за сотни миль отсюда. — Свободен, — прошептала она, и это слово сорвалось с губ как выдох после долгого погружения под воду. Она знала, что сейчас Деймон сидит в своем холодном зале, окруженный тремя детьми, и на его плечах лежит траур. Она знала, что Долина скорбит. Но всё, что она чувствовала — это внезапно открывшийся горизонт. Впервые за много лет путь к нему не был прегражден ничьей тенью. Она не хотела танцевать на могиле Реи, но она не могла заставить свое сердце не биться в такт этой новой, пугающей свободе. Рейнира обернулась к зеркалу. Её лицо было бледным, но глаза горели тем самым фиолетовым огнем, который Деймон так старательно пытался потушить все эти годы. — Теперь ты не сможешь спрятаться за ней, дядя, — сказала она своему отражению. — Больше нет гор, которые были бы выше моего желания. Она сложила письмо и спрятала его за корсаж, прямо у сердца. Облегчение сменилось холодной решимостью. Теперь, когда «бронзовая преграда» пала, Рейнира знала: её тур закончился. Настоящая цель всегда была одна. Вечер в покоях короля дышал тяжелым покоем. Свечи горели ровным, неподвижным светом, а за окнами расстилалось угольно-черное море, чей глухой ропот лишь изредка доносился из ночной пустоты. Визерис I Таргариен сидел за столом, погруженный в государственные заботы, когда дверь распахнулась. Он поднял голову, и в полумраке его взгляд встретился с вошедшей. — Рейнира? — в его голосе прозвучало легкое удивление. Она вошла стремительно. В её движениях не было привычной церемонности: она не остановилась у порога и не склонилась в реверансе, как того требовал этикет. Принцесса подошла вплотную к столу, и король мгновенно понял — этот визит не принесет добрых вестей. — Что случилось? — спросил он, откладывая перо.Она некоторое время молчала, собираясь с мыслями, а затем произнесла ровным, почти пугающе спокойным голосом: — Я знаю, что Рея Ройс мертва. Визерис медленно кивнул. Тяжесть известия из Долины всё еще давила на него. — Да. Зима в горах была сурова. Мне искренне жаль. Рейнира ответила коротко: — Мне тоже. Она сказала это искренне, без тени злорадства, но Визерис уловил в её интонации нечто большее — едва заметную вибрацию решимости. — Ты пришла не только ради соболезнований, — констатировал он. Она вскинула подбородок, и в её глазах вспыхнуло фиолетовое пламя. — Нет. Король устало выдохнул, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Тогда говори. Тишина, воцарившаяся в комнате, казалась осязаемой. Наконец, принцесса заговорила: — Отец, мне двадцать лет. Он нахмурился, не понимая, к чему она клонит. — Я знаю, сколько тебе лет, Рейнира. — И я знаю, чего хочу. — Рейнира, послушай... Но она перебила его, не давая уйти от ответа: — Я хочу его. Тишина стала свинцовой. Визерис не сразу осознал смысл её слов, а когда пелена спала, он медленно опустил руку. — Нет, — выдохнул он. Она даже не моргнула. — Да. — Он твой дядя. — Мы Таргариены, — отрезала она. — Это не аргумент, Рейнира! — Для нашего дома это всегда было единственным аргументом. Визерис рывком поднялся со своего места. — Ты хоть понимаешь, что ты говоришь? Ты понимаешь последствия? — Прекрасно понимаю. Она сделала шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство. — Я не хочу очередного лорда из Речных земель, который будет искать моей милости. Мне не нужен мальчик из Штормового Предела или какой-нибудь политический союзник, которого ты выберешь по совету десницы. Она понизила голос, и в нём зазвучали нотки, от которых у короля пошли мурашки по коже: — Я хочу человека, который знает вкус власти и вес меча. Того, кто не будет пытаться держать меня на цепи, потому что он сам — эта цепь. Король долго всматривался в её лицо, ища там хоть тень сомнения. — Ты думаешь, этот путь будет легким? Она покачала головой. — Нет. Но он будет честным. Визерис спросил почти шепотом: — А он? Ты уверена в нём? Рейнира позволила себе легкую, мимолетную улыбку. — Он пытается делать вид, что не хочет этого. Он бежит, он прячется в своих снегах. Но ты знаешь его так же хорошо, как и я, отец. В комнате снова стало тихо. Потому что Визерис действительно знал. Он знал Деймона Таргариена. Знал его неистовый нрав, его слабости и ту странную, болезненную привязанность к этой девочке, которая на его глазах превратилась в женщину. Король медленно провел ладонью по лицу, чувствуя, как рушится его тщательно выстроенный мир. — Боги... Ты совсем не облегчила мне жизнь, Рейнира. Она посмотрела на него спокойно и твердо: — Я и не пыталась. Визерис понимал: если он не уступит по-хорошему, она потребует своего как всадница на драконе. И тогда пламя этого союза опалит весь Вестерос. Рейнира сделала ещё один шаг, и теперь между ней и королём оставался лишь край стола, заваленный картами и приказами. Визерис выглядел постаревшим, словно сама тень Деймона, незримо присутствующая в комнате, вытягивала из него силы. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься, — глухо произнёс Визерис. — Отто Хайтауэр не оставит от твоей репутации камня на камне. Совет назовёт это безумием. Рейнира усмехнулась, и эта усмешка была зеркальным отражением той, что он так часто видел у брата. — Пусть называют как хотят. — Она наклонилась вперёд, и её голос зазвучал как шелест пламени. — Ты — король, отец. Ты подтвердил моё право. Но если ты не позволишь мне сделать это по-хорошему... Она выдержала паузу, глядя ему прямо в глаза. — ...я буду требовать своего как всадник на драконе. Визерис вздрогнул. Это была не просьба дочери. Это был ультиматум Таргариена. — Ты угрожаешь мне огнём? — прошептал он, не веря своим ушам. — Я напоминаю тебе, кто я такая, — отрезала она. — Я не разменная монета в твоих спорах с Хайтауэрами. Я — кровь дракона. И если мне придётся сжечь все приличия этого двора, чтобы получить единственного человека, который мне равен, я это сделаю. Она выпрямилась, расправляя плечи, и её силуэт в свете свечей казался огромным и властным. — Дай мне своё согласие, — её голос снова стал спокойным, но теперь в нём звенела сталь. — Позволь мне улететь в Долину не как изгнаннице, а как принцессе, которая забирает то, что принадлежит ей по праву. Визерис долго молчал, глядя на её бледное, решительное лицо. Он понял, что проиграл. Он мог запретить лорду, мог отказать деснице, но он не знал, как спорить с волей, которая была сильнее его собственной. Визерис долго молчал, глядя на то, как дрожит пламя свечи от её дыхания. Он чувствовал, как в груди разрастается глухая усталость — мир, который он строил из компромиссов, трещал под напором её воли. — Траур, Рейнира, — наконец произнёс он, и голос его был сухим, как старый пергамент. — В Рунном Камне ещё не остыли поминальные свечи. Рея была матерью его детей, леди великого дома. Вестерос не поймёт, если принцесса явится забирать вдовца, пока на его плаще не осела пыль со склепа. Он поднял руку, пресекая её готовую сорваться защитную речь. — Дай ему время. И дай время мне. Полгода, — Визерис посмотрел на неё с мольбой. — Полгода тишины. Пусть Долина оплачет свою леди. Пусть Деймон побудет отцом для своих детей без тени короны над головой. Рейнира прищурилась, её ноздри гневно раздулись. — Ты хочешь, чтобы я ждала, пока Отто подберёт ему новую партию? Или пока ты сам передумаешь? — Я хочу, чтобы этот союз не выглядел как грабёж на пепелище, — отрезал король, и в его голосе внезапно прорезалась сталь. — Если ты хочешь этого человека, ты получишь его. Но ты получишь его как королева — с достоинством. Полгода, Рейнира. Это мой приказ. Обдумай это. Убедись, что это не просто жажда того, что было запретным. Он снова сел, его плечи поникли. — Ты просишь о пожаре. Позволь мне хотя бы подготовить воду, чтобы этот пожар не сжёг мой замок в первую же ночь. Рейнира смотрела на отца долго. Она видела его слабость, но видела и ту последнюю черту, которую он провёл. Шесть месяцев. Для неё это была вечность, проведённая вдали от него. Но она знала: если она нарушит это сейчас, она подтвердит все худшие слухи Хайтауэров. — Полгода, — эхом отозвалась она. — Но ни днём больше, отец. И если за это время в Долину улетит хоть одно предложение о браке от твоего десницы… — Не улетит, — пообещал Визерис. — Я прослежу. Она развернулась, чтобы уйти, но у двери остановилась. — Он не забудет меня за эти полгода. Он слишком долго пытался это сделать, и у него не вышло. Когда дверь закрылась, Визерис закрыл лицо руками. Он дал ей время обдумать, но втайне надеялся, что за эти полгода Деймон в своей ледяной Долине сам найдёт способ спастись от этой любви. Визерис сидел в сгущающихся сумерках, и тишина в покоях казалась ему насмешкой. Он смотрел на закрытую дверь, за которой только что скрылась его дочь, и чувствовал странную, горькую иронию происходящего. «Ты сам это сделал, Деймон», — подумал он, и на его губах появилась слабая, болезненная усмешка. Король вспомнил годы, когда брат часами просиживал с маленькой Рейнирой над картами. Как он учил её не вышиванию и молитвам, а стратегии, истории завоеваний и тому, что кровь дракона не знает слова «нельзя». Деймон — хотел дать ей образование принца. Он хотел, чтобы наследница была сильной, чтобы она умела защищать себя и мыслить масштабно. И он преуспел. О, как он преуспел. Визерис видел перед собой не просто влюбленную девушку. Он видел принца в юбке. Брат огранил этот алмаз, сделал его острым и безжалостным, как валирийская сталь, а теперь этот клинок приставили к горлу самой короны. Рейнира не просила позволения — она ставила условия. Она говорила языком силы, языком всадника, который готов сжечь мир ради того, что считает своим по праву. — Ты научил её хотеть невозможного, — прошептал Визерис в пустоту. — Ты научил её, что приличия — это узды для слабых, а драконы сами пишут свои законы. Король понимал: эти полгода, что он выторговал, не изменят её решения. Рейнира не будет «обдумывать». Она будет планировать захват. Она забирает Деймона не просто как мужчину, а как свой главный актив, как свой щит и единственный меч, способный противостоять Хайтауэрам. Деймон в своей далекой Долине, окруженный детьми и снегом, вероятно, считал, что он в безопасности. Он думал, что спрятался за трауром и «здравым смыслом». Но он сам вырастил ту, для которой нет непреодолимых высот. — Бедный лицемер, — Визерис покачал головой, глядя на догорающую свечу. — Ты думал, что растишь наследницу, способную править миром, а вырастил женщину, способную покорить тебя. Король понимал: когда Сиракс поднимется в небо через шесть месяцев, это не будет визит соболезнования. Это будет пришествие хищника за своей добычей. И принц Деймон, со всеми его современными принципами и попытками «быть правильным», окажется совершенно бессилен перед тем пламенем, которое сам же и раздул.