Принц из квадранта всадников

В ту ночь король долго не мог уснуть. Покои Красного замка погрузились в густую тишину, которую нарушало лишь приглушенное потрескивание догорающих поленьев в камине да редкие удары морского ветра о тяжелые дубовые ставни. Визерис I Таргариен сидел в глубоком кресле, но мысли его были далеки от покоя. В ушах, точно набат, всё еще звучал голос дочери — голос, в котором больше не осталось детской просительности, только холодная и ясная воля. «Отец, мне двадцать лет. Я знаю, чего хочу. Я хочу его». Визерис медленно провел ладонью по лицу, чувствуя каждый изъян своей стареющей кожи. За долгие годы правления он принял сотни решений: он подписывал указы о войне на Ступенях, усмирял строптивый Малый совет, объявлял наследницу вопреки вековым обычаям. Но это… это было семейное. И потому — бесконечно более сложное и опасное. Он знал свою дочь. Он видел, как она выросла, впитав в себя гордость и пламя их рода. И он слишком хорошо знал своего брата. Деймон Таргариен.Человек, который умудрялся перекраивать политику всего королевства, даже находясь на другом конце Вестероса, в окружении холодных скал Долины. — Боги… — Визерис тяжело вздохнул, поднимаясь на ноги. В их доме существовали вещи, которые весь остальной мир считал чистым безумием, грехом или проклятием. Но для Таргариенов это всегда было традицией. Священным правом дракона выбирать себе равного по крови. Король подошел к окну. Ночь за стеклом была непроглядной, и где-то там, за бескрайним морем и заснеженными пиками гор, стоял Рунный Камень. Там сейчас находился Деймон. Вдовец, обремененный детьми, всадник самого свирепого змея и единственный мужчина, способный стать для Рейниры не просто мужем, а настоящим соправителем. Визерис устало и горько усмехнулся. — Конечно. Всегда ты, брат. Он понял, что не может решить эту задачу в одиночку. Не потому, что сомневался в своей власти, а потому, что прежде чем стать королем, он оставался братом. Если Рейнира жаждала Деймона с такой яростной решимостью, Визерису нужно было услышать голос самого Деймона. Он позвал слугу, чей силуэт бесшумно возник в дверях. — Подготовьте ворона. — Куда, Ваше величество? Король помедлил лишь секунду, прежде чем ответить: — В Долину. Моему брату. Он снова посмотрел на черное, неспокойное море. Похоже, им предстоял самый сложный разговор в жизни. И впервые за долгие годы Визерис собирался задать брату вопрос, который касался не границ, не золота и не войн. Он касался женщины, которая была для них обоих дороже всего на свете. Письмо из Красного замка достигло Рунного Камня лишь спустя несколько дней после того, как бронзовая плита навсегда скрыла леди Рею. Ворон опустился на дозорную башню ранним утром, когда туман еще цеплялся за выступы скал, а ветер с перевалов обжигал легкие своим ледяным дыханием. Пергамент принесли в Большой зал, где Лиам сидел в одиночестве, разбирая дела Долины. Он узнал этот почерк мгновенно, еще не коснувшись печати. Угловатые, чуть дрожащие буквы брата. Лиам сломал воск, развернул письмо и пробежал глазами по строкам. Почти сразу на его губах появилась кривая, странная усмешка. В этом письме не было ни единого слова дежурной скорби или казенных соболезнований. Визерис писал так, как говорят два человека, которым больше нечего скрывать друг от друга. «Брат. Я не пишу тебе слов соболезнования. Ты прекрасно знаешь, что я уважал Рею, но ты не из тех людей, которых нужно утешать бумагой и чернилами. И я не из тех людей, которые умеют красиво лгать в такие минуты. Поэтому перейду к делу. Рейнире двадцать лет. Она выросла, Деймон. Она наотрез отказалась рассматривать женихов, которых ей прочил Совет. Она пришла ко мне и сказала прямо, глядя в глаза, кого она хочет видеть рядом с собой на Железном троне. Тебя. Прежде чем я дам ей ответ — а ты знаешь, как трудно ей отказывать — я хочу услышать слово от тебя. Не как от моего принца, а как от человека, который осознает последствия этого шага. Ты вдовец. У тебя на руках дети, в чьих жилах течет кровь Ройсов. Она — моя наследница. Этот брак взорвет королевство и навсегда изменит судьбу нашего дома. Поэтому ответь мне честно, без уверток и политических масок. Ты хочешь её? — Визерис». Лиам долго сидел неподвижно, глядя на пергамент. Тишина в зале была абсолютной, лишь где-то глубоко внизу слышался приглушенный детский смех Эйгона и Вайолет. Он вспомнил тот поцелуй в Гавани, который пытался выжечь из памяти три года. Вспомнил её взгляд, её запах и ту невыносимую гравитацию, которая всегда тянула его к ней, как бы далеко он ни улетал. Затем он тихо рассмеялся. Не громко, не вызывающе, а искренне и почти облегченно. Он сложил пергамент и посмотрел в окно, где в сером утреннем небе лениво кружил Караксес. — Брат… — Лиам покачал головой, чувствуя, как внутри него «Лиам-стратег» окончательно проигрывает «Деймону-человеку». — Ты даже не представляешь, какие вопросы задаешь. Ты спрашиваешь, хочу ли я дышать. Он знал, что ответ придется писать немедленно. И он знал, что с этим ответом тихая жизнь в Рунном Камне закончится навсегда, уступая место великому пожару.