Принц из квадранта всадников

Письмо Визериса лежало на дубовом столе, белея в сумерках, словно вызов. — «Ты хочешь её?» — негромко повторил он вопрос брата, и его собственный голос показался ему чужим. Внутренний Лиам Майри внутри него кривился от этой прямолинейности. Его современная мораль все еще пыталась зацепиться за слово «племянница», но мир Вестероса, суровый и честный в своем безумии, давно стер эти границы. Он вспомнил её взгляд в Гавани. Тот напор, ту яростную убежденность в глазах двадцатилетней женщины, которую он сам же и выковал. Он дал ей образование принца. Он научил её брать то, что она считает своим. И теперь она пришла за ним. Лиам взял перо. Он не стал рассуждать о политике. Он не стал упоминать Хайтауэров или Ступени. Он знал, что Визерис ждет не стратегии, а правды. Внутренний Лиам Майри, сидевший где-то глубоко под кожей Порочного Принца, в этот момент совершил самую виртуозную ментальную гимнастику в своей жизни. Его современное сознание, годами боровшееся с «неправильностью» происходящего, внезапно нашло ту лазейку, которая позволила совести заткнуться. Это было цинично, это было абсолютно логически безупречно и по-своему гениально. «Это Деймон ей дядя», — пронеслось в его голове, пока он вертел в пальцах перо. — «Это у Деймона с ней общая кровь, общие предки и общие грехи династии. А я? Я — Лиам. Парень из другого мира, запертый в этом теле. У меня с ней нет ни одной общей хромосомы. Для меня она — просто потрясающая, волевая женщина, которая знает, чего хочет, и идет к своей цели». Этот компромисс подействовал как анестезия. Хоть был и не правдой. Лиам Майри не совершал инцест. Лиам Майри просто принимал чувства женщины, которая видела в нем своего единственного равного. Он усмехнулся, глядя на чистый лист. «Ну что, Лиам, поздравляю с официальным вступлением в клуб лицемеров», — ехидно подумал он. — «Сначала ты оправдал женитьбу детей "высшим благом", а теперь нашел способ легализовать собственные желания в своей же голове. Ты — настоящий политик Вестероса». Но, как ни странно, это осознание принесло облегчение. Он перестал бороться с тенью Деймона. Если Рейнира хотела всадника, воина и мужчину, который не будет её подавлять — она его получит. И Лиаму больше не нужно было бегать от неё по коридорам замка, прикрываясь моралью мира, который остался за миллионы миль и лет отсюда. Он обмакнул перо в чернила. Теперь его ответ брату будет не просто политическим согласием. Это будет ответом человека, который наконец-то позволил себе взять то, что принадлежит ему. — Хорошо, Визерис, — прошептал он, начиная писать. — Ты хотел честности. Ты её получишь. Он писал быстро, и каждое слово ложилось на бумагу с весом упавшего камня. Он принимал вызов. Он принимал Рейниру. И он принимал тот факт, что отныне его жизнь — это не только Рунный Камень и дети, но и пламя, которое он больше не собирался тушить. «Брат. Ты спрашиваешь, хочу ли я её. Это всё равно что спрашивать дракона, хочет ли он неба. Я бежал от этого поцелуя через всё королевство, я прятался за стенами Рунного Камня и за своим трауром, пытаясь убедить себя, что я просто её верный дядя. Я лгал себе. И, кажется, я лгал тебе. Я хочу её так, как никогда не хотел власти или корон. Но ты прав — последствия будут тяжелыми. Мои дети, её трон, ярость твоей жены. Если ты готов открыть эти врата — я буду тем, кто встанет за её плечом и сожжет любого, кто посмеет оспорить её право. Но не зови меня в Гавань. Дай мне время. Я должен быть здесь, с Вайолет и Ксейденом. А когда снег сойдет с перевалов — пусть она прилетает. Если она всё ещё будет этого хотеть, я не скажу ей "нет"». Он запечатал письмо. Рука больше не дрожала. Он понимал, что этим росчерком пера он окончательно похоронил свою надежду на «спокойную жизнь лорда-вдовца». — Ну что же, Рейнира, — прошептал он, глядя на кружащего в небе Караксеса. — Ты победила. Посмотрим, готов ли мир к нашему пламени. Через час ворон сорвался с башни, неся ответ, который официально превращал Лиама Майри в соучастника самого громкого скандала в истории династии.