Право на ошибку: Зона турбулентности

Клифф Марлоу больше никогда не познает покой в своей жизни. Он уже смирился с этим. Даже, можно сказать, принял. Его странноватый дядя утверждает, что хаос — неотъемлемая часть жизни. Его ещё более странный дядя считает, что это доказательство того, что они проиграли холодную войну. Сам Клифф думает, что всё куда проще: он просто не умеет отказывать красивым лицам. И, похоже, совершенно неважно, спит он с их обладательницами или нет. По контракту он обязан хоть немного переживать за Петрова и его ядовито-оранжевые, словно маркер, волосы. Да, пацан уже достаточно уверен в себе, чтобы стоять на собственных ногах и больше не жить в огромной квартире Клиффа, которая раньше пустовала. Но когда в последний раз заходила речь о том, что он мог бы съехать, парень выглядел так, будто изо всех сил старается не расплакаться — почему-то решив, что давно уже злоупотребляет гостеприимством. Клиффу понадобилось полдня, чтобы выяснить, какая именно обезьяна из его цирка вбила эту мысль пацану в голову, и ещё полдня — чтобы устроить всей команде показательную лекцию о том, что слова, блядь, имеют последствия. И что неплохо бы пользоваться теми немногими клетками мозга, которые они ещё не оставили на льду. Немного мягкого буллинга, одна домашняя вечеринка — и теперь Петров устроился, перестал шарахаться от каждого угла, а Клиффу больше не приходится расхаживать по квартире, переживая за него. Пацан, может, и не дотягивает до саморазрушительного уровня Рози, но если его время от времени не вытаскивать из своей раковины, он вполне способен тихо зачахнуть, как забытое без воды комнатное растение. Если Петров — это тот хаос, который Клифф выбирает сам, то Лана — хаос, которым ему просто повезло быть поглощённым. Она блестящая. Смешная. И восхитительно сложная. Она в сотню, в тысячу раз умнее его — но ни разу не была жестокой в те моменты, когда это замечает. Скорее наоборот: каждый раз, когда он открывает свой идиотский рот и из него вываливается какая-нибудь глупость, она выглядит так, будто это её искренне восхищает. — Я хочу увидеть мир так, как его видишь ты, — говорит она однажды вечером. Они лежат, свернувшись вместе на диване. Клифф с полной серьёзностью поглощён документалкой про пингвинов. — Думаю, он выглядел бы красивее. Он не совсем понимает, что на это ответить. Зато прекрасно знает, как поцеловать её так, чтобы она забыла английский язык. Поэтому он делает именно это. А вместе с Ланой приходит Саша. Не тот хаос, который он выбирал. Но тот, без которого, как выясняется, жить слишком весело, чтобы от него отказаться. Если смотреть со стороны, принимать у себя в доме мрачного, саркастичного, временами откровенно ядовитого мудака вроде Саши кажется сомнительной затеей. Но Клифф прошёл школу «Как справляться с дерьмом своего друга имени Ильи Розанова». Роз достался ему в восемнадцать — сразу после того, как тот вырвался из этих чёртовых хоккейных «Голодных игр», знаменитый, богатый и тупо-безбашенный, как бывают все восемнадцатилетние, у которых есть слава, деньги и ни одного человека рядом, готового при необходимости врезать им по морде. Саша — на двенадцать лет старше той версии Роза. И Клифф тоже. Теперь у них есть терапия. Есть собрания АА. И железное правило — никаких случайных связей. Это не то чтобы просто. Но в доме установился какой-то странный баланс, который… работает. Саша флиртует с Ланой. Лана флиртует в ответ. Но это тот ленивый, почти автоматический флирт, в котором привычки больше, чем желания — и который каким-то образом умудряется не задевать обычно весьма чувствительные перья Клиффа. Саша флиртует и с самим Клиффом — с таким выражением в глазах, которое ясно говорит: если Клифф вдруг решит принять предложение всерьёз, Саша мгновенно свалит к чёртовой матери. Он флиртует и с половиной команды. И теперь все парни пытаются понять: Роз тоже флиртовал с ними… или это просто какая-то русская особенность? Из-за этого Клиффу даже пришлось уточнить в HR, не нарушает ли антидискриминационную политику игра «Гей или европеец» в раздевалке. Единственное, с кем Саша не флиртует — это Петров. Вообще ни с одним из новичков. Те, впрочем, тоже не знают, что о нём думать. Их пугает его ленивый хищный оскал больше, чем любой соперник на льду. Но они, похоже, приняли его как странного шурина Клиффа. Что само по себе странно, потому что Саша и Лана не брат с сестрой, а Клифф ещё даже не сделал предложение и... — Дверь, — доносится из квартиры голос Саши, когда звонок домофона раздаётся коротким сигналом. Клифф, по локоть в сахарной пудре, орёт в ответ: — Можешь открыть? — Нет, — доносится обратно. Засранец. Он тянется за полотенцем, чтобы вытереть руки, когда Петров пролетает через кухню. Носки на гладкой плитке разгоняют его почти до смертельной скорости. — Я открою, Кэп! Клифф по-прежнему Кэп, даже спустя столько времени. Иногда — Марли, если один из них или оба смертельно устали. Клиффом он становится только в три часа ночи, когда всё совсем плохо и пацан не может перестать дрожать. Лана выходит из их спальни. Кудри собраны наверх и заколоты чем-то синим и блестящим, мерцающим в свете ламп. Платье на ней — идеальный баланс: чертовски сексуальное, но при этом достаточно удобное для тихого вечера дома с одним из старых друзей Клиффа. Настолько, чтобы сделать его ещё немного тупее — и не заставить остальных чувствовать себя слишком нарядными. — Ты прекрасна. Я говорил тебе это? — Хм… не в последний час, — улыбается она. Её ладонь ложится на его бедро, она тянется и целует его в плечо — выше босиком просто не достаёт. Он наклоняется и целует её кудри, осторожно, чтобы ничего не растрепать. — Я полный идиот. Ты прекрасна. — А ты нервничаешь, — задумчиво говорит она, окидывая взглядом кухонный беспорядок. — Почему? Вы же с Ллойдом друзья? К ужину всё уже готово. Еда стоит в его абсурдно дорогой духовке на режиме, который держит блюда тёплыми, не пересушивая их — функцию, за которую он без колебаний переплатил, когда стало ясно, как часто ему приходится кормить стаю голодных хоккеистов. А сахарная пудра и весь этот бардак — потому что до приезда Ллойда ему совершенно нечего делать. И, разумеется, именно сейчас самое время попробовать новый рецепт чизкейка без выпечки. — Ну да, — кивает он. Он наблюдает, как она откидывается спиной на столешницу и упирает руки в бёдра. — А-а. Значит, ты боишься, что я ему не понравлюсь? Она дразнит. Он — нет. — Если ты ему не понравишься, я разобью ему лицо. — Всем нравится Светик, — лениво протягивает Саша, входя на кухню. Как и Роз, он, кажется, ненавидит застёгивать пуговицы, поэтому Клифф даже рад видеть, что сегодня вместо обычной рубашки на нём дорогущий свитер. Он всё ещё выглядит так, будто готов воткнуть тебе нож в горло. Просто… чуть более мягко и располагающе. — Ты когда-нибудь думал, что у тебя есть проблема? Клифф сверлит его взглядом через облачко сахарной пудры. — А ты когда-нибудь думал пойти нахер? — Эм… Кэп? Крик Петрова и тяжёлый звук — словно кто-то тащит по полу мешок кирпичей — обрывают их привычную словесную перестрелку, которая могла бы длиться весь вечер. Они поднимают головы. Петров толкает по коридору ящик таких размеров, что в нём вполне можно спрятать труп. — Ты что-нибудь ждёшь? Он что-нибудь ждёт? Вроде нет. Иногда у него случаются ночные алкогольные загулы на Amazon, и утром он сам удивляется покупкам. Но такой огромный заказ он бы, наверное, запомнил. — Он тикает? — интересуется Саша. Петров подпрыгивает назад на шаг. Лана закатывает глаза и первой подходит к ящику. Она вытаскивает накладную из-под одного из ремней. Клифф с любопытством наблюдает, как одна из её аккуратных бровей удивлённо поднимается. Потом она протягивает ему бумагу — и обеими руками зажимает рот. Обычно она самая спокойная из них. Так что это… немного тревожно. Он пробегает глазами записку. Я так и не сказал спасибо. Это значило для меня больше, чем ты можешь представить. Джейн. — Джейн — это Шейн, да? Мы же так решили? — спрашивает он у Ланы. — Джейн — это Шейн, — подтверждает она и протягивает ему нож из подставки. — И почему Шейн присылает мне какую-то хрень? Он на секунду оживляется. — Блядь… думаешь, он сорвался и убил Кроуэлла? Как думаешь, тут тело? Он даже немного надеется. Гомофобный мудак. — Или можно просто открыть. Тоже иногда помогает, — предлагает Саша. Клифф показывает ему средний палец и перерезает ремни. Упаковано на совесть. Там вполне могло быть тело. Но тела там нет. — Сука!

***

— Господи Иисусе… ты что, трахнул директора Yankee Candle? Клифф знает Ллойда Сент-Джона уже почти пятнадцать лет, так что вопрос вполне справедливый. И куда мягче, чем тот, который мог бы прозвучать, когда он был новичком. Несмотря на то, что крышку ящика поспешно захлопнули и утащили в одну из гостевых комнат, вся квартира пахнет ровно так, как должна пахнуть квартира, если муж твоего лучшего друга — золотой мальчик хоккея и тайный мудак Шейн Холландер — только что прислал тебе тридцать тысяч миниатюрных лавандовых бомбочек для ванны. Утром Клифф подаст жалобу в отдел HR. Это служебное нарушение. Это психологическая операция. Это… …вообще-то чертовски смешно, но он перебьёт всех, а потом себя, прежде чем признает это вслух. По крайней мере Лана довольна. Он едва успевает привести кухню в состояние, при котором она пахнет не так, будто два спа-салона занялись здесь адовым сексом, когда появляется Ллойд — вместе с собакой своей последней бывшей жены. Судя по групповому чату, собака — это компромисс. «Я забираю собаку — она забирает пляжный дом, коттедж и Mercedes. Все в выигрыше». Ну да. Лично Клифф никогда бы не поставил слова «выигрыш» и «померанский шпиц» в одном предложении, но, по крайней мере, пёс его любит. Он сидит у Ллойда на сгибе руки так, будто готов прямо сейчас подписать брачный контракт… и откусить ему лицо, если тот его уронит. Ллойд выглядит отлично. Середина пятого десятка, высокий, бывший крайний нападающий — под псевдодорогой рубашкой на пуговицах всё ещё угадывается плотная, тяжёлая мышечная масса. Рубашка прикрывает большую часть татуировок и, по крайней мере, два заметных шрама. У него уже появилась та самая походка старого хоккеиста, которую Клифф знает — однажды она ждёт и его. Чуть согнутый в бёдрах шаг, будто тело всё время пытается разгрузить суставы. Скорее всего, он вообще не чувствует собственные колени до полудня. Но хрен он когда в этом признается. — Ты что, всё ещё растёшь? — говорит Ллойд, ставя собаку на пол и затягивая Клиффа в объятия. Клифф такого роста с семнадцати лет. И под взглядом своего бывшего капитана он внезапно снова чувствует себя именно на семнадцать. Лана буквально загорается, когда Ллойд входит. Впрочем, она, наверное, и чумную крысу смогла бы уговорить прийти на званый ужин. Она протягивает руку. Ллойд целует её — почти по-рыцарски, и только чуть-чуть глуповато. Она слегка наклоняет голову и говорит: — Очень приятно познакомиться. И каким-то образом это звучит одновременно как приветствие… и как угроза. Вот за это Клифф её и любит. Саша стоит у балкона, явно ожидая, когда силовая расстановка в комнате устаканится. Он закатывает глаза и недовольно смотрит на собаку. — Ты собираешься нас представить, — говорит он, — или это одна из тех вечеринок, где гости делают вид, что не замечают друг друга до десерта? Ага. Значит, Саше Ллойд не нравится. Честно? Справедливо. С хоккеистами он в принципе ведёт себя странно. Клифф, ветеран всех разводов Ллойда, двух собственных почти-разводов и тысячи прочих странных ночей, берёт ситуацию в руки. — Это Ллойд, — говорит он Лане. — Он мой капитан. Был, есть и будет. Потом поворачивается к Ллойду. — А это Светлана Ветрова — лучшее, что случилось со мной со времён открытия углеводов. Она теперь занимает старую должность Джулс и доводит Дежурнию до слёз примерно раз в неделю. — Вот это я бы посмотрел, — широко ухмыляется Ллойд. — Он преувеличивает, — говорит Лана. Половина её улыбки утверждает прямо противоположное. — Иван Петров — моя звёздная защита. По закону ему уже можно пить, а волосы, к сожалению, натуральные. — Иди нахер, Кэп, — отвечает Петров. Оскорбление звучит привычно — и Клифф видит, как это снимает напряжение, которое всегда появляется у пацана рядом с новыми людьми. Ллойд ухмыляется понимающе. Трюк, который Клифф когда-то подцепил у Рози. А Роз — у Ллойда. — А это Саша Рублёв, — продолжает Клифф. — Друг детства Ланы. Из Европы. Он оставляет формулировку максимально размытой. Саша выглядит, говорит и носит имя, которое абсолютно недвусмысленно кричит: русский. Но у него французское гражданство, и Париж он назовёт домом гораздо раньше, чем Москву. Ллойд берёт бутылку пива, которую протягивает ему Клифф, и хмурится. — Рублёв? Ты случайно не родственник Яссену Рублёву? Чёрт. Улыбка Саши застывает. — К сожалению. Мой отец. В комнате моментально холодает. Даже собака это чувствует — она смотрит на Сашу так, что Клифф бы описал этот взгляд где-то между «тебя можно съесть?» и «тебя нужно спасать?». Фамилия Рублёв в России не редкость. Но в этом контексте всё ясно. Потому что дело не просто в том, что Яссен Рублёв — отец Саши. А в том, что Яссен Рублёв был очень известным тренером Ильи Розанова. Клифф никогда не встречал этого человека. Но он помнит первый сезон Роза в лиге. И с тем, что он знает сейчас… некоторые вещи начинают складываться. Лана бросает взгляд на Клиффа. Он ловит его так же, как ловишь передачу за спиной — потому что это тот самый взгляд тревоги, который у неё появляется только тогда, когда кто-то из тех, кого она любит, рискует пострадать. Она кладёт руку на предплечье Саши. Парень резко её стряхивает. Гораздо резче, чем нужно. — Не знал, что он всё ещё тренирует, — говорит Ллойд. Голос у него лёгкий. Но глаза внимательно скользят по Саше, задерживаясь на тех самых болезненных местах — как будто он точно знает, где их искать. Первый год Роза в лиге был полным бардаком. А Клифф тогда был молод. И, возможно, немного туп. Слишком зацикленный на том, как сильно он ненавидит бесконечные поездки. Как отчаянно хочет вписаться в новую команду, где «посвящение новичков» иногда опасно приближалось к категории «полный пиздец». В каком-то смысле он даже почувствовал облегчение, когда перестал быть новичком. Когда у него появилось пространство просто… выдохнуть. Роз же прожил тот первый сезон так, будто это была смертельная война. Маленький, злой, упрямый ублюдок, который лез во все неправильные драки и сражался со всем миром. Пока однажды Ллойд не вытащил Клиффа из постели буквально за шкирку. Затащил его в ванную. Там стоял Роз — со своей змеиной ухмылкой, двумя синяками под глазами и сломанным носом. И Ллойд сказал: — Это твоя звезда. Защищай его. Роз тогда рассмеялся ему в лицо. Клифф аккуратно врезал ему прямо в это лицо. И с тех пор они друзья. — Он не тренирует, — говорит Саша. — Официально. Он ставит бутылку пива на столешницу чуть сильнее, чем нужно. На мгновение Клиффу кажется, что сейчас прозвучит что-то резкое. Но момент проходит. Саша натягивает на лицо улыбку и пожимает плечами. — Думаю, он сейчас где-нибудь на яхте в Греции. Или, может, разводит кур в Воронеже. Лучше спросите у него. Петров, тем временем пытающийся привлечь внимание собаки, внезапно вставляет: — Птицеводство — хороший бизнес. В России тебя не могут закрыть из-за герпеса у уток. Лана — благослови её бог — даже не моргает. Она поднимает бокал вина. — За пенсию. — За то, чтобы состариться, растолстеть и купить виноградник, — добавляет Клифф. — Уже в списке дел, — фыркает Ллойд. Он поворачивается к Лане. — Ну так как тебе новая работа? Лана мгновенно загорается — будто кто-то включил дальний свет. — Лучше, чем я ожидала. Честно говоря, мне даже весело. — Этот идиот сильно тебе жизнь усложняет? — он тычет большим пальцем в Клиффа. Клифф показывает ему средний. — Парни иногда странно ведут себя с WAGs. Лана закатывает глаза. — Выбирай любую проблему. Я встречалась с Ильёй Розановым, сейчас встречаюсь с Клиффом Марлоу, а мой отец — Сергей... — Ветров, — присвистывает Ллойд. Он бросает на Клиффа широченную ухмылку. — Чёрт. Ты теперь у нас заделался пансионом для русской хоккейной аристократии? Сергей Ветров, Яссен Рублёв… Он смотрит на Петрова. — Сейчас скажешь, что ты ещё и родственник Всеволоду Боброву… — Дедушка. По маминой линии, — спокойно говорит Петров. Клиффу требуется секунда, чтобы вспомнить, что мама Петрова американка — и понять, что пацан просто издевается. — Ты шутишь, — плоско говорит Ллойд. Петров мгновенно опускает голову и краснеет. — Ну… да, я... — Ха! Клифф сгребает его в захват и яростно ерошит волосы. — Вот поэтому ты мой любимчик!

***

Когда лёд наконец треснул, Клиффу удаётся достаточно надолго загнать всех за обеденный стол, чтобы усадить их и накормить. Лану и Петрова он оставляет развлекать Ллойда, а Сашу утаскивает на кухню помогать раскладывать еду по тарелкам. — Ты в порядке? — спрашивает он без всякой попытки говорить намёками. Каждый раз, когда он пытается быть деликатным, Саша обычно просто пережёвывает его и выплёвывает обратно. Колючий, сука. Саша вопрос игнорирует. — Твой бывший капитан горячий, — говорит он вместо ответа, явно провоцируя, будто Клиффу вообще есть до этого дело. — И натурал, и... — Клифф замирает с наполовину открытой духовкой. — Хотя, чёрт его знает. Я, похоже, многое пропускаю. У него уже пятый развод, так что… дерзай. — Спасибо за благословение, — сухо отвечает Саша. — Но он не в моём вкусе. Клифф почти уверен, что вкус Саши можно описать одной категорией: «чертовски плохая идея для всех участников». Что, вероятно, отлично объясняет всё то безумие, которым они с Розом когда-то занимались. Саша ставит стопку тарелок на столешницу с таким грохотом, что собака подпрыгивает. Даже перспектива свиной вырезки с фирменным кремом из хрена от Клиффа его особо не радует. А это, по шкале DSM, уже почти галочка напротив «пациент в дистрессе». Клифф пару секунд думает. Потом кидает в Сашу кусочком запечённой моркови. Он отскакивает от его волос и застревает там. Глаза Саши расширяются. — Ты, блядь, серьёзно? Клифф пожимает плечами и готовится к ответке. И она прилетает уже через секунду: мокрое кухонное полотенце со щелчком врезается ему прямо под колено. — Признаю, — говорит Клифф. — Был неосторожен. В награду он получает едва заметную ухмылку. А это, скорее всего, означает, что с Сашей всё пока нормально. Он очень похож на Роза в этом. Когда эмоциональная плотина внутри доходит до предела, дальше работает только одно средство — немного дружеского буллинга. Клифф раскладывает еду по тарелкам, стараясь не раздавить свинину. Овощи он аккуратно выстраивает в ряд — так, как Лана любит для Инстаграма. Есть что-то странно успокаивающее в этом маленьком ритуале. Накрывать на пятерых. Не на четверых. Не на двоих. Квартира от этого кажется не временной остановкой между выездными матчами, а местом, где ему действительно хочется жить. В столовой Ллойд уже разогнался до режима профессионального рассказчика. Он держит Лану и Петрова в плотном захвате истории, размахивая руками и бровями с одинаковым энтузиазмом. Клифф улавливает концовку: — …и вот менеджер катка говорит мне: «У нас нет Замбони. Он вчера сломался. Это проблема?» Полмиллиона за матч — да пошли вы, мы свою Замбони привезём! История старая. Клифф слышал её минимум дважды. Но она классическая. А Петров слушает, затаив дыхание. Клифф ставит первые тарелки перед Петровым и Ланой, затем доливает всем напитки. Наливает немного себе, немного Лане, вытирает руки и садится во главе стола. — Благослови Господь того, кто научил тебя готовить, Марли, — счастливо вздыхает Ллойд. — Мама твоя, — автоматически отвечает Клифф. — Ну так как там наш крутой парень? — Кто, Рози? — Ага. Видел новости. Их трудно было не увидеть. Шейн, мать его, Холландер, а? Ллойд выглядит скорее задумчивым, чем осуждающим. И это хорошо — потому что Клиффу нравится этот парень, и он не хочет ломать нос, который и так уже ломали раз двенадцать. — Задним умом все умные, — добавляет Ллойд. Первый порыв Клиффа — защитить своё (весьма сомнительное) чутьё на геев. Но если честно… да. Оглядываясь назад, тот неконтроллируемый сверхновый взрыв влюблённости Роза в Холландера был примерно таким же заметным явлением во вселенной, как и сам Роз. «Русские не краснеют» — да пошёл ты нахер. То, как Роз вел себя рядом с Холландером, было… не то чтобы тонко. Хотя и не совсем стандартно. Большинство парней берегут свою ненависть для матчей против Монреаля: выходят на лёд, сжигают её как ракетное топливо, дерутся до последнего — а потом остывают. Роз делал иначе. Он выстраивал весь тренировочный цикл вокруг следующей игры против них. Дополнительные круги. Две тренировки в день. Самые идиотские протеиновые коктейли в истории спорта. Потом выходил на лёд, забивал пару шайб, полностью сходил с рельсов — и напивался. Сначала до состояния «в хлам». Потом просто пил. И мрачно злился до следующего матча против этих мудаков в синем. Клифф тогда никогда не складывал два и два. Он думал, что это просто здоровая спортивная ненависть. Типа как Гретцки и Лемьё. Или как пицца и ананас. — Ну… он всегда играл лучше, когда Холландер был на льду. Но я не знал, что он, типа, влюблён в него. Я думал, он просто ненавидит Монреаль, — говорит Клифф. Если честно — он и сам их ненавидит. — Ну… — осторожно вмешивается Петров. Его восхищение Розом всегда слегка окрашено болезненной благодарностью, которой, как Клиффу очень хотелось бы, не должно было быть. — Он правда выглядел особенно злым, когда они играли друг против друга. Лана фыркает. — Это просто его лицо. — Это правда, — соглашается Саша. — Так славянские мужчины выражают нежность. Он делает идеально точную копию каменного взгляда Роза. И весь стол взрывается смехом. Ллойд поднимает руку, не переставая жевать. — Я просто говорю: мы должны были, блядь, это заметить. И нахер Монреаль! Полный пиздец был. Я всегда знал, что Терио — кусок дерьма. О да. Нахер Монреаль. Шейн сейчас, может, и в списке людей, которых Клифф хотел бы придушить… но формально он теперь почти его родственник. Он ненавидит Монреаль за ту гомофобную и грязную херню, которую они устроили своему собственному капитану. Одного этого достаточно, чтобы как следует кому-нибудь врезать. Но теперь Шейн — человек, которого защищает Роз. А Роза Клифф защищает почти всю свою карьеру. Так что да. Когда начнётся сезон, он кому-нибудь что-нибудь сломает. С некоторыми возможными исключениями. Ллойд будто читает его мысли — и Клифф почти клянётся, что этот старый гризли и правда умеет. Он ухмыляется и спрашивает: — Так что у тебя с Пайком? — Я ненавижу интернет, — тяжело вздыхает Клифф. — Когда я узнаю, кто это выложил... — О, это был я, — невинно говорит Саша. — Я ведь всё ещё в чёрном списке? Маленькие шаги к прощению. Лана прячет смех за бокалом, пока Клифф тупо на него смотрит. — И ты решил, что выложить в сеть наши пьяные фотки с Пайком поможет? Он не злится. Фото безобидные. Пайк женат. Клифф достаточно уверен в себе, чтобы не переживать. Но, Господи, сколько же теперь подколов. Лана смотрит на него. — Ты знаком с Ильёй, да? Справедливо. Телефон Ланы вибрирует. Она смотрит на экран, и на её лице появляется лёгкое недоумение. Потом она встаёт. — Простите, это по работе. Но по её тону ясно: это не обычный рабочий звонок. Клифф провожает её взглядом. В животе неприятно шевелится тревога. Не потому, что он сомневается в ней. А потому, что ужин редко что-то прерывает. Саша тоже следит за ней взглядом, но маскируется, закатывая рукав и начиная гладить померанского шпица, который уже устроился у него на коленях и выглядит таким же надменным, как и он сам. Сначала Клифф почти ничего не слышит. Но внимание привлекает не это. Через несколько секунд голос Ланы повышается. Сначала злой. Потом — холодный. Каждый волос на затылке Клиффа встаёт дыбом. Саша тоже слушает. Вся его показная расслабленность теперь направлена исключительно в сторону Ланы. — Мне похер, что у тебя есть CID. Ты больше никогда не раздаёшь мой номер. Понял? Пауза. — Мне плевать, насколько это срочно... Ещё пауза. А потом её голос становится ледяным, как чёртов ледник. — Скажи мне, что ты не дал ей его номер. Клифф и Петров почти одновременно хватаются за телефоны. — С завтрашнего дня на работу можешь не приходить. Ты уволен. Сегодня ты достаёшь мне всё, что сможешь, по этому номеру. И, возможно, я не подам на тебя в суд. Звонок заканчивается резким рыком ярости. — Господи… — тихо говорит Ллойд, глаза у него широко раскрыты. Лана едва успевает вернуться в комнату, как телефон снова вибрирует. На этот раз она даже не смотрит на них. — Ветрова. Она слушает. Потом резко перебивает. — Катя? Следует напряжённый обмен репликами. А потом — быстрый, шершавый поток русского, такой стремительный, что даже глаза Саши расширяются. Он вскакивает со стула так резко, что собака Ллойда панически ныряет обратно на руки хозяину. — Кто, блядь, такая Катя? — спрашивает Клифф, переглядываясь с Петровым. Саша машет рукой — жестом, который однозначно означает: заткнись нахер. Клифф в итоге не понимает ни черта. Только видит, как напряжение в плечах Саши растёт с каждой секундой. Голос Ланы — тот самый спокойный, уверенный голос, к которому они привыкли за последние месяцы — вдруг перехватывает. Похоже, новости на другом конце линии совсем плохие. К концу разговора Клифф почти уверен, что она спорит с тем, кто звонит. Она резко бросает телефон на стол, садится и выдыхает так тяжело, что грудь у неё буквально вздымается. Клифф уже собирается спросить, какого хрена происходит, когда Саша вдруг выдает длинную, яростную тираду на русском. Клифф живёт с тремя русскими. Ну… ладно, с двумя с половиной русскими. Поэтому отдельные слова он улавливает. Но когда они начинают говорить на такой скорости, понять что-то почти невозможно. Он улавливает только одно: Лана и Саша выглядят одинаково потрясёнными. И они оба постоянно произносят имя Роза. На секунду Клиффу становится очень, очень холодно. И он снова стоит в ванной, вытаскивая своего лучшего друга из-под душа, который перестал быть горячим час назад. И, кажется, Ллойд тоже там — потому что именно ему Клифф тогда позвонил в панике, когда этот идиот никак не мог проснуться. Потом Петров — о котором Клифф на секунду забывает, что тот вообще понимает русский — делает то, чего Клифф вообще не ожидал. Он встаёт между двумя самыми страшными людьми, которых когда-либо встречал. — Если племянница Роза пропала... — Подожди, что?! — резко говорит Клифф. Он знает, что у Роза есть племянница. Он был рядом, когда Роз получил первую её фотографию. А потом целые выходные таскался с ним по каждому чёртову магазину игрушек в Бостоне. Сколько ей сейчас? Одиннадцать? Двенадцать? — Чёрт… — тихо выдыхает Ллойд. — Что случилось? — Он знает? — спрашивает Петров. Теперь в его голосе слышна нервная дробь, и он автоматически проверяет взглядом все выходы из комнаты. — Нет, — говорит Лана. Резче, чем Клифф когда-либо слышал, чтобы она говорила с Петровым. — И вы не скажете ему. Мозг Клиффа на секунду как-то странно замыкается. Как статический шум между двумя плохими радиостанциями. За столом становится абсолютно тихо. Только слышно, как собака деликатно чавкает кусочком свинины. Никто не двигается. — Стой… подожди, что? — снова говорит Петров. Он моргает, глядя на Светлану так, будто ждёт, что она сейчас отыграет назад и скажет, что это была шутка. — В смысле «не говорить ему»? — тупо спрашивает Клифф. — Думаю, он бы, блядь, захотел знать! — Потому что если мы ему скажем... — начинает Лана. Но Саша её перебивает. — Он будет в самолёте раньше, чем ты успеешь сказать «Закон о защите детей от информации, пропагандирующей отрицание традиционных семейных ценностей». Это, пожалуй, самое идиотское название закона, которое Клифф когда-либо слышал. Саша произносит это так, будто всё предельно очевидно. И Клифф почти готов поверить — кроме того факта, что он вообще ни хрена не понимает. — И что? — говорит он. — Она его семья. И я знаю, что он иногда ведёт себя как мудак, но… она же ребёнок! — Всё сложнее, — говорит Саша. Голос у него пренебрежительный. Но под этим есть тень — и Клифф уже научился понимать, что это больше предупреждение, чем равнодушие. — Илья… он не может туда вернуться. Не сейчас. И вообще никогда — с тем, как там относятся к... Он бросает выразительный взгляд на Петрова. И на весь стол. — …таким людям, как он. Ллойд, который последние минуты молчал, откидывается на спинку стула и чешет подбородок. — Может, не стоит позволять самой большой звезде лиги влететь в международный скандал как гею с кучей врагов, а? Он кивает Саше так, будто на его месте сделал бы ровно то же самое. Слова продолжают вываливаться изо рта Клиффа в полном беспорядке. — Но… вы же не можете не сказать ему. Лана лихорадочно печатает сообщения. — Ты собираешься сказать Шейну? — спрашивает Саша. — Плохая идея. Этот человек не способен хранить секреты. — Ну… — вмешивается Ллойд, — он вообще-то десять лет хранил довольно большой секрет… — Не Шейну, — бормочет Лана. — Дэвиду. — А, — сухо говорит Саша. — Конечно. Канадский папа. Очевидно, он решит проблему. Клифф ждёт, пока суетливость в руках Ланы наконец превратится в действие. Она вдруг замирает на середине сообщения. Поднимает голову. Глаза у неё странные — стеклянные, тёмные. Ногти быстро стучат по столу. Тик-тик-тик. Мозг, в котором список дел разматывается со скоростью метр в минуту. Она поворачивается, тихо говорит что-то в телефон — и вдруг указывает пальцем на Клиффа. — Никто не звонит Илье, — говорит она. — Ни ты. Ни кто-либо ещё. Пока я не пойму, какого хрена происходит. И уже поднимается. Идёт к балкону, прижимая телефон к уху с той знакомой, деловой, почти наёмнической эффективностью. Стеклянная дверь тихо щёлкает за её спиной. Саша уже тянется за сигаретой. Несмотря на правило не курить в квартире. Парень выглядит напряжённым. Но не так, как обычно, когда он на грани нервного срыва. Скорее как хищник, который заметил маленькое, слабое существо, дрожащее на ветке. — Так а нам что делать в итоге? — тихо спрашивает Клифф. Тише, чем собирался. Он не хочет звучать угрожающе. Но с тем количеством старых ран в этой комнате любой вопрос звучит так, будто его задают ломом. Саша закуривает без всяких извинений. Медленно выдыхает дым через нос. Закрывает глаза. Потом аккуратно стучит ногтем по ножке бокала. — Думаю, — говорит он медленно и чётко, — если взять самого известного квир-россиянина в мире и добавить пропавшую маленькую девочку… — …получится медийное событие. И, возможно, несколько трупов. Он делает паузу. — И это ещё до того, если учесть, что Илья абсолютно теряет способность мыслить рационально, когда дело касается семьи. Петров наконец говорит. Его голос странно спокойный для человека, которому только что выдали сюжет уровня сериала HBO. — А если она… ну… просто сбежала? Саша даже не смотрит на него. — Тогда это проблема полиции. Не Ильи. Он выдыхает дым. — Если он появится, всё станет в сто раз хуже. Он не сможет помочь. В лучшем случае он просто даст Лёше ещё одну цель для удара. Да. Вот только этого не будет. Клифф достаёт телефон. — Что ты делаешь? — резко спрашивает Саша. Клифф даже не поднимает глаз. — Бронирую нам билеты.