Пламя, связавшее нас

      Они жили в Домино уже долгие годы. Долгие годы мира, счастья и спокойствия. Долгие годы, в течение которых Валтор впервые за свою долгую жизнь узнал, что такое настоящий дом. Утро начиналось с улыбки Блум, день проходил в заботах о восстановлении планеты, вечер — в разговорах с детьми, а ночь — в объятиях любимой. Казалось бы, что ещё нужно для счастья? Но тьма не отпускала просто так. Валтор знал, что она внутри. Всегда знал. Та часть его существа, которую создали Древние Ведьмы из чистой пустоты, никуда не делась. Она уснула, притихла, затаилась, но не исчезла. И иногда, в самые неподходящие моменты, она напоминала о себе. Всё началось с мелочей. Сначала ему показалось, что в углу спальни мелькнула тень. Он обернулся — никого. Блум мирно спала, дети тихо посапывали в соседней комнате. Валтор списал это на усталость. Потом тень стала являться во сне. Ему снилась Блум, но какая-то другая. Покорная, тихая, с пустыми глазами. Она сидела у его ног и смотрела снизу вверх с обожанием, от которого у Валтора мороз шёл по коже. — Ты хочешь этого, — шептал голос из темноты. — Ты хочешь, чтобы она была только твоей. Чтобы никто не смел даже смотреть на неё. Чтобы она принадлежала тебе полностью. — Нет, — отвечал Валтор во сне. — Я не хочу раба. Я хочу её. Такую, какая есть. — Врёшь, — усмехалась тьма. — Ты ревновал её к каждому мальчишке. Ты хотел убивать за её улыбку. Ты и сейчас хочешь запереть её в башне, чтобы никто не отнял. — Замолчи! Валтор просыпался в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. Рядом спала Блум, тёплая, живая, настоящая. Он смотрел на неё и не мог отделаться от мысли: а вдруг тьма права? Вдруг внутри него действительно живёт это желание?

***

      Это случилось через некоторое время. В Домино приехали гости — король Эрендор с семьёй. Формальный визит, обсуждение торговых соглашений, светские рауты. Скай, конечно, тоже был с ними. Валтор знал, что Блум и Скай расстались давно и мирно. Знал, что Блум любит только его. Знал, что Скай уже давно счастлив с другой. Но когда он увидел, как Скай улыбается Блум, как она отвечает на его улыбку, как они обмениваются парой слов — тёплых, дружеских, ничего не значащих — внутри что-то щёлкнуло. Тьма подняла голову. — Смотри, — шепнула она. — Она улыбается ему. Она помнит. А вдруг она жалеет? Вдруг она хочет вернуться? — Заткнись, — мысленно приказал Валтор. — Ты боишься, — продолжала тьма. — Боишься, что она выберет его. Нормального человека, а не монстра, созданного из тьмы. — Я не монстр. — Ты монстр. И всегда им будешь. А она... она свет. Рано или поздно свет устанет от тьмы. Валтор сжал кулаки так, что костяшки побелели. К горлу подступила знакомая ярость — та самая, что помогала ему выживать в Омеге. Та самая, что делала его смертоносным оружием. Он смотрел, как Скай что-то говорит Блум, как она смеётся в ответ, и в голове всплывали картины одна страшнее другой. Он мог бы уничтожить Ская. Одним щелчком. Стереть с лица земли. И никто бы не узнал. — Нет, — прошептал он одними губами. — Нет. Он развернулся и вышел из зала, не сказав никому ни слова.

***

      Валтор ушёл в катакомбы под дворцом. Старые, заброшенные ходы, где никто не мог его найти. Там, в темноте, он дал волю своим чувствам. Тьма вырвалась наружу. Чёрное пламя заметалось по стенам, выжигая древнюю кладку, оставляя после себя оплавленные камни. Валтор кричал — не от боли, от ярости, от страха перед самим собой. — Я не хочу! — кричал он в пустоту. — Я не хочу быть таким! Я не хочу её контролировать! Я люблю её! — Любовь и собственность — одно и то же, — шептала тьма. — Ты хочешь, чтобы она принадлежала тебе. Признай это. — Нет! — Ты хочешь запереть её. Чтобы никто не смел даже смотреть. Чтобы она была только твоей. Только твоей. — Замолчи! Он бился о стены, раздирал кожу в кровь, но голос не затихал. Он был внутри. Он был частью его. Сколько это продолжалось, Валтор не знал. Может, час. Может, день. Время в катакомбах текло иначе. Он очнулся на каменном полу, обессиленный, дрожащий, в луже собственной крови. Рядом сидела Блум. Она не говорила ни слова. Просто сидела, положив руку ему на голову, и гладила по волосам. Её пламя — тёплое, золотое, живое — перетекало в него, успокаивая, исцеляя, любя. — Как ты меня нашла? — прошептал он. — Ты думаешь, я не чувствую, когда тебе плохо? — ответила она тихо. — Я всегда чувствую. Всегда. Он закрыл глаза, и по щекам потекли слёзы. — Я монстр, — прошептал он. — Ты должна бояться меня. — Я тебя люблю, — ответила она. — А любовь и страх несовместимы.

***

      Они сидели в катакомбах, пока Валтор не пришёл в себя настолько, чтобы говорить. Блум не отпускала его руку ни на секунду. — Что случилось? — спросила она наконец. — Что заставило тебя сбежать? Валтор молчал долго, борясь с собой. Но она заслуживала правды. — Тьма, — сказал он глухо. — Она внутри меня. Всегда была. Я думал, после того как мы соединились, после того как ты исцелила меня, она исчезла. Но нет. Она просто... затаилась. — Что она хочет? — Тебя, — он поднял на неё глаза, полные боли. — Она хочет, чтобы ты принадлежала мне. Полностью. Без остатка. Чтобы никто не смел даже смотреть на тебя. Чтобы ты была только моей. Рабыней. Куклой. Блум смотрела на него без страха. Только с болью — за него. — И сегодня, когда ты увидел Ская... — Да, — перебил он. — Она проснулась. Хотела, чтобы я уничтожил его. Стереть с лица земли только за то, что он посмел тебе улыбнуться. — Но ты не сделал этого. — Я сбежал. Потому что боялся, что сделаю. Блум взяла его лицо в ладони и заставила смотреть себе в глаза. — Послушай меня, — сказала она твёрдо. — Ты не монстр. Монстр не сбегает, чтобы не навредить любимой. Монстр не плачет от страха перед собственной тьмой. Монстр не борется. — Но если однажды я не смогу бороться? — Тогда я буду рядом, чтобы помочь, — просто ответила она. — Как сейчас. Как всегда.

***

      Они остались в катакомбах до утра. Блум слушала, а Валтор говорил. Впервые в жизни он говорил о своей тьме не как о враге, а как о части себя. — Она появилась в тот момент, когда ведьмы создали меня, — рассказывал он. — Чистая, первозданная тьма. Они думали, что она будет управлять мной. Но потом появились Орител и Марион. Потом Дафна. Потом ты. И тьма... она не исчезла, но перестала быть единственным, что я чувствую. — Она стала частью тебя, а не тобой целиком, — кивнула Блум. — Да. Но иногда она пытается вернуть контроль. Особенно когда речь о тебе. Потому что ты — самое ценное, что у меня есть. И тьма хочет защищать это любой ценой. — Контролируя меня? — Да. В её понимании защита и контроль — одно и то же. Блум задумалась. — Знаешь, а ведь во мне тоже есть тьма, — сказала она вдруг. Валтор удивлённо посмотрел на неё. — В каждом свете есть тень, — продолжила она. — Я тоже могу быть жестокой. Особенно когда речь о тех, кого люблю. Помнишь, что я сделала с Трикс, когда они ранили тебя? Он помнил. Её пламя тогда едва не сожгло половину Магикса. — Твоя тьма — не враг, — сказала Блум. — Она часть тебя. Как и моя — часть меня. Мы не можем избавиться от неё. Но мы можем научиться жить с ней. Управлять ей. Использовать во благо. — Как? — Вместе, — улыбнулась она. — Когда мы вместе, наши света и тьмы переплетаются и становятся чем-то новым. Чем-то прекрасным. Помнишь, что сказал Великий Дракон? Мы — две половинки одного пламени. Валтор смотрел на неё, и тьма внутри затихала. Не исчезала, нет. Но отступала, признавая силу, которая была сильнее. — Я люблю тебя, — сказал он. — Больше жизни. — А я тебя, — ответила она. — Больше вселенной.

***

      Утром они вернулись во дворец. Орител уже собирал отряд на поиски, Марион места себе не находила, а Дафна едва не сорвала голос, крича на слуг, чтобы те обыскали каждый угол. — Где вы были?! — закричала Марион, бросаясь к дочери. — Мы чуть с ума не сошли! — Простите, — ответила Блум. — Нам нужно было побыть вдвоём. Орител посмотрел на Валтора — на его осунувшееся лицо, на запёкшуюся кровь на руках, на глаза, в которых всё ещё плескалась боль. — Брат, — тихо сказал он. — Ты как? — Жив, — ответил Валтор. — Спасибо ей. Орител кивнул, понимая, что расспросы сейчас ни к чему. — Идите отдыхайте. Мы всё уладим с гостями. Валтор и Блум ушли в свои покои. Там, в тишине, они сидели, обнявшись, и смотрели, как встаёт солнце над Домино. — Это не последний раз, — тихо сказал Валтор. — Тьма будет возвращаться. — Знаю, — ответила Блум. — И каждый раз мне будет нужна твоя помощь. — Я буду рядом. Всегда. — А если однажды я не захочу бороться? Если позволю тьме взять верх? Блум посмотрела на него долгим взглядом. — Тогда я напомню тебе, кто ты. Кто мы. Что у нас есть. Наши дети, наш дом, наша любовь. И ты вернёшься. Потому что ты сильнее тьмы. Потому что ты — мой. Валтор закрыл глаза, прижимаясь к ней. — Твой, — повторил он. — Только твой. — Нет, — поправила Блум. — Мы — одно целое. Помни это.

***

      Прошло ещё несколько месяцев. Тьма возвращалась. Иногда просто тенью в углу, иногда голосом в голове, иногда — непреодолимым желанием запереть Блум в башне и никого не подпускать. Но каждый раз Блум была рядом. Она научилась чувствовать его состояние за минуту до того, как тьма просыпалась. Знала, когда нужно просто помолчать рядом, а когда — заговорить, отвлечь, рассмешить. Знала, когда прикоснуться, а когда дать пространство. — Ты читаешь меня как книгу, — сказал он однажды. — Ты — моя любимая книга, — улыбнулась она. — Я могу перечитывать тебя бесконечно. Самое страшное случилось, когда Рител и Лумия были ещё совсем маленькими. Валтор играл с детьми в саду. Лумия, которой тогда было около трëх лет, вдруг создала маленькую тень — свою первую, пока неосознанную магию. Тень прыгнула на Ритела, тот засмеялся и ответил золотой искрой. Валтор смотрел на детей и чувствовал, как тьма внутри ликует. — Они наши, — шептала она. — Наша кровь. Наша сила. Никто не посмеет тронуть их. — Никто и не тронет, — ответил он мысленно. — Но ты не сможешь защищать их везде. Рано или поздно враги придут. И тогда ты должен будешь стать тем, кем тебя создали. Оружием. — Я не оружие. — Ты оружие. Лучшее оружие во вселенной. И они — твои дети. Ты должен быть готов уничтожить всех, кто посмеет приблизиться. Валтор почувствовал, как руки начинают дрожать. Тьма поднималась, затапливая сознание, и вместе с ней поднималось пламя — чёрное, жаркое, жаждущее крови. — Папа? — Рител подбежал к нему. — Папа, почему у тебя глаза чёрные? Валтор посмотрел на сына и увидел в его глазах страх. Настоящий, детский страх перед чем-то непонятным, страшным. Это отрезвило его быстрее любого заклинания. — Всё хорошо, малыш, — он взял себя в руки, заставил тьму отступить. — Просто папа задумался. — А можно мы ещё поиграем? — Можно. Дети убежали, а Валтор остался стоять, тяжело дыша. — Я видела, — раздался голос за спиной. Он обернулся. Блум стояла в дверях, ведущих в сад. В её глазах была тревога, но не страх. — Они испугались, — сказал он глухо. — Мои собственные дети меня испугались. — Они испугались того, чего не поняли, — поправила Блум, подходя ближе. — А не тебя. — Это одно и то же. — Нет. — Она взяла его за руку. — Пойдём. Поговорим.

***

      Они отправились на Магикс, к озеру Роккалуче — тому самому, где когда-то Дафна провела восемнадцать лет в облике нимфы. Вода была спокойной, отражая закатное небо. — Расскажи мне, — попросила Блум. — Что ты чувствовал, когда это случилось? — Я чувствовал, что должен защитить их любой ценой, — признался Валтор. — Что если кто-то посмеет тронуть их, я уничтожу всё на своём пути. И эта мысль... она была такой сладкой. Такой правильной. — А потом? — Потом я увидел страх в глазах Ритела. И понял, что они могут бояться не врагов, а меня. Что я сам могу стать для них угрозой. Блум молчала, давая ему выговориться. — Я не хочу, чтобы они меня боялись, — прошептал Валтор. — Я хочу, чтобы они знали: папа всегда защитит. А не: папа опасен. — Тогда научись контролировать свою тьму, — просто сказала Блум. — Не подавлять, а контролировать. Использовать её как инструмент, а не позволять ей использовать тебя. — Легко сказать. — А кто говорил, что будет легко? — она улыбнулась. — Но ты не один. Я с тобой. Дети с тобой. Твоя семья с тобой. Мы поможем. Валтор посмотрел на неё, на эту удивительную женщину, которая выбрала его — монстра, изгоя, тёмного мага — и подарила ему всё. — Почему ты не боишься? — спросил он. — Я столько раз мог сорваться. Мог причинить тебе боль. — Не мог, — уверенно ответила она. — Потому что ты любишь меня. А любовь сильнее любой тьмы. — Откуда ты знаешь? — Я знаю, — она прижалась к нему. — Потому что я чувствую это. Каждый раз, когда тьма поднимается, я чувствую, как ты борешься с ней. Ради меня. Ради детей. Ради нас. Валтор обнял её, прижимая к себе так крепко, словно боялся потерять. — Я никогда не перестану бороться, — пообещал он. — Ради вас. — Знаю, — ответила она. — Поэтому я здесь.

***

      После того случая Блум придумала ритуал. Каждый вечер, когда дети засыпали, они садились вдвоём в гостиной, зажигали свечи и просто говорили. О прошедшем дне, о чувствах, о страхах, о планах. Блум заставляла Валтора проговаривать всё, что накопилось внутри — и светлое, и тёмное. — Тьма любит тишину, — объяснила она. — Она растёт, когда о ней молчат. Если ты будешь говорить о ней, она потеряет силу. Поначалу Валтору было трудно. Он привык держать всё в себе, привык справляться сам. Но Блум была настойчива. — Что ты чувствовал сегодня, когда Лумия звала тебя «папа»? — спрашивала она. — Счастье. Такое огромное, что, кажется, сердце не выдержит. — А когда Рител упал и разбил коленку? — Страх. И гнев. На себя, что не уследил. — И что сделала с этим гневом твоя тьма? — Хотела наказать кого-нибудь. Любого. Просто выпустить пар. — Но ты не стал. — Не стал. Я взял его на руки и поцеловал коленку. Боль прошла. — Видишь? — улыбалась Блум. — Ты можешь контролировать её. Ты уже контролируешь. И с каждым днём, с каждым таким разговором Валтор чувствовал, как тьма становится слабее. Не исчезает — это было невозможно, — но перестаёт быть хозяином. Становится слугой. Инструментом. Частью его, которой он управляет, а не наоборот.

***

      Настоящее испытание пришло через год. В Домино проникли тёмные маги — последователи Древних Ведьм, жаждущие отомстить за своих повелительниц. Они напали ночью, когда все спали. Валтор проснулся от крика Лумии. Он вскочил, даже не успев активировать магию, и вбежал в детскую. Там было двое магов, пытавшихся схватить детей. Рител отбивался золотыми искрами, Лумия плакала, создавая тени, но силы были неравны. Валтор зарычал. Тьма поднялась мгновенно, затапливая сознание, превращая его в оружие возмездия. Он убил первого мага одним ударом — даже не заклинанием, просто голыми руками, разорвав его на части. Второй попытался сбежать, но Валтор поймал его, прижал к стене и уже занёс руку для последнего удара... — Папа! — закричал Рител. — Папа, не надо! Валтор замер. Он посмотрел на сына. Маленький, испуганный, но смотрящий на него не со страхом, а с мольбой. — Не надо, — повторил Рител. — Он уже не опасен. Отпусти его. Валтор посмотрел на мага. Тот был в ужасе, трясся, молил о пощаде. Беззащитный. Жалкий. Тьма внутри требовала крови. Хотела добить, уничтожить, стереть в порошок. Но голос сына был сильнее. Валтор разжал пальцы. Маг рухнул на пол. Подоспела стража, скрутила его, уволокла. Валтор стоял посреди детской, тяжело дыша, и смотрел на свои руки, испачканные кровью. — Папа, — Лумия подбежала к нему, обняла за ноги. — Папа, ты спас нас. — Я... — голос его сорвался. — Ты молодец, — серьёзно сказал Рител, подходя ближе. — Ты злился, но не стал убивать того, кто уже не мог драться. Это правильно. Валтор опустился на колени и обнял детей. Плечи его тряслись — то ли от смеха, то ли от слёз. В дверях появилась Блум — бледная, запыхавшаяся (она была в другом конце дворца, когда началась атака), но живая. — Всё в порядке? — выдохнула она. — Да, — ответил Валтор, поднимая на неё глаза. — Всё в порядке. Я справился. — Я знала, — улыбнулась она сквозь слёзы. — Я всегда знала.

***

      Той ночью, когда дети наконец уснули (в кровати родителей, потому что боялись оставаться одни), Блум и Валтор сидели на балконе и смотрели на звёзды. — Ты был великолепен, — сказала Блум. — Ты сдержался. Ради них. — Я чуть не убил его, — ответил Валтор. — Если бы Рител не закричал... — Но он закричал. И ты остановился. Это главное. Валтор молчал, переваривая события ночи. — Знаешь, — сказал он наконец. — Раньше я думал, что тьма — это проклятие. То, от чего нужно избавиться любой ценой. Но сегодня я понял: без неё я бы не смог защитить детей. Она дала мне силу. Скорость. Ярость. Но любовь дала мне контроль. — Любовь всегда даёт контроль, — ответила Блум. — Настоящая любовь не требует рабов. Она требует партнёров. Валтор повернулся к ней, взял её лицо в ладони. — Ты сделала меня человеком, — прошептал он. — Ты и дети. Вы — моё спасение. — Мы — твоя семья, — поправила Блум. — А семья — это не спасение. Это дом. Место, где ты можешь быть собой. Любым. Даже тёмным. — Даже тёмным, — повторил он. — Но не опасным? — Тёмным, но любящим. Это лучшее сочетание. Он поцеловал её, и в этом поцелуе не было тьмы. Только свет. Только любовь. Только обещание вечности.

***

      Утром Рител и Лумия проснулись раньше родителей. Они тихонько вылезли из кровати и побежали в сад, где их уже ждали бабушка с дедушкой. — Мама и папа ещё спят? — спросила Марион. — Ага, — кивнул Рител. — Они устали. Ночью было страшно. — Но папа нас спас, — добавила Лумия. — Он был злой, но добрый. — Злой, но добрый? — удивился Орител. — Да, — серьёзно сказала Лумия. — У него внутри живёт тёмный зверь. Но он не даёт ему кусаться. Потому что мы любим его. Орител и Марион переглянулись. — Умные дети, — сказала Марион. — Вся в мать. — И в отца, — добавил Орител. — В лучшего отца, которого можно пожелать. В этот момент на балконе показались Блум и Валтор. Они стояли, обнявшись, и смотрели, как дети играют в саду. Солнце золотило их волосы, ветер играл с листвой, и мир был прекрасен. — Знаешь, о чём я думаю? — спросила Блум. — О чём? — О том, что тьма — это не приговор. Это просто часть пути. И мы прошли этот путь вместе. Валтор поцеловал её в висок. — И пройдём ещё много. Всегда вместе. — Всегда, — согласилась она. Внизу смеялись дети. Рядом была семья. Внутри, глубоко, спала тьма — теперь уже ручная, послушная, готовая прийти на помощь, но не смеющая командовать. Валтор улыбнулся. Он победил. Не тьму — это было невозможно. Он победил страх перед ней. И в этом была заслуга той, кто светила ему в темноте все эти годы. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — удивилась Блум. — За то, что верила. Даже когда я сам в себя не верил. — Это моя работа, — улыбнулась она. — Я же твоя вторая половина. — Лучшая половина, — поправил он. — Нет, — она покачала головой. — Равная. Мы — одно целое. Свет и тьма. Любовь и сила. Навсегда. — Навсегда, — повторил он. Их поцелуй был тихим, как утренний ветер, и вечным, как само время. А внизу смеялись дети, и жизнь продолжалась — прекрасная, удивительная, полная света и лёгкой, укрощённой тьмы.