Старая история Гуанцзе: Глава о Цзиньяне

Свет в комнате был выключен. Фэн Цзинь подумал, что Жань Цинхуань спит. Он замедлил шаг, когда открыл дверь. Кто же знал, что как только он вошёл в гостиную, то увидит включенный телевизор. По нему шел какой-то сериал. Юноша лежал на диване, в руке у него была чашка остывшего кофе. Он услышал движение и оглянулся. Его лицо с несчастным видом отразилось во флуоресцентном свете телевизора. Фэн Цзинь удивил его, улыбнулся и включил свет: – Почему бы тебе не включить свет, пугаешь людей? Внезапная яркость заставила Жан Цинхуаня невольно заслониться от нее рукой, он прищурился, поставил чашку с кофе на стол и, покачиваясь, встал: – Ты вернулся? Вернувшись, я лег спать. Оказалось, что Жань Цинхуань ждал его, и Фэн Цзинь не мог не почувствовать теплоту в своем сердце. – Кстати, - Жань Цинхуань потер глаза, повернул голову и сказал, - я дам тебе славное и трудное задание. Сегодня я купил немного готовой еды на улице. В результате мои глаза только и делали, что видели. Осталось еще много еды. Холодильник был полон. Я поставил его на стол и быстро съел, иначе завтра она испортиться. Неправильно выбрасывать её впустую. – Разве я не говорил, что не смогу вернуться? – Я думал, тебе нужно вернуться, – сказал Жань Цинхуань с большой уверенностью. – На самом деле, если посмотреть на это с такой точки зрения, ты понимаешь, что должен вернуться, чтобы найти утешение. Фэн Цзинь в глубине души знал, что Жань Цинхуань уже поел на улице, и когда он встретил Сяо Чжао, в руках у него не было приготовленной еды. Очевидно, он купил ее специально для него. Хотя рот ребенка был немного жестковат, в глубине души он был самым внимательным. В это время Жань Цинхуань, который уже открыл дверь своей спальни, внезапно остановился и сказал с видом сплетника: – Кстати, старик, этот мерзкий извращенец, случайно, не твой бывший любовник? – Катись к чёрту! – Фэн Цзинь быстро переобулся, вернув мысленную похвалу обратно.

***

Рано утром следующего дня Фэн Цзинь неожиданно обнаружил, что Жань Цинхуань, который любил поспать, уже встал и ждал его, купив завтрак, поэтому он удивленно подошёл и протянул руку, чтобы коснуться его лба: – Лоб не горячий… Жань Цинхуань презрительно махнул рукой и отшвырнул назад материал, который дал ему Фэн Цзинь: – Что, черт возьми, это за штука? Как ты пишешь романы? Фэн Цзинь открыл пакет с соевым молоком: – Как дела, у тебя есть какие-нибудь идеи? Жань Цинхуань посмотрел на него: – Нет… подумай… о методе… Фэн Цзинь опустил голову и задумался на некоторое время, а затем медленно придал своему лицу менее серьезное выражение: – Тебе не нужно это скрывать. Хотя ты ничему не научилась за эти годы, ты изучил «Толстый и чёрный» и искусство войны. Разве я не знаю? – Это просто развлечение, это все для того, чтобы скоротать время. Чем ты занимаешься так серьезно? Какое там «изучил». – Тогда скажи мне, что ты об этом думаешь. – Я не лгу тебе, у меня действительно нет своего мнения, – Жань Цинхуань изо всех сил старался придать лицу искреннее выражение, – Э-э-э… за исключением многих недостатков системы уделов. Фэн Цзинь вздохнул и отложил палочки для еды: – Ты такой, что я даже не беспокоюсь о том, что будет после того, как уйду. Рука Жань Цинхуаня едва заметно дрогнул: – Когда ты уйдешь? – В этом году в Чонгуке, – Фэн Цзинь слегка опустил глаза и произнёс, – Впереди еще два месяца. Жань Цинхуань кивнул и ничего не сказал. Спустя более десяти лет, внезапно, из-за того, что этот человек собирался уходить, с безнадежными долгами, оставшимися в первой половине его жизни, казалось, было покончено. – Прошло уже больше десяти лет, а он по-прежнему такой хладнокровный. Фэн Цзинь легонько постучал по бумаге, которую бросил ему Жань Цинхуань. На бумаге явно были видны следы тщательного просмотра, но человек, который это видел, сидел в нерешительности на противоположной стороне и отказывался говорить хоть слово: – В 18-м году правления Шэндэ великий закон утратил силу. Принцы восьми королевств объединили свои силы для завоевания, и страна У погрузилась в хаос. Земли на севере – Бэйшу, Хунчжоу и Минчжоу суровые, воинственные. Южные земли – Яньци, Линдун и Линчжоу, рыбой и рисом богатые. Вдобавок ко всему, южные и западные земли хотели завоевать земли на севере, отчего навремя народы пребывали в смятении, и множество жизней были потеряны. Среди восьми королевств Хунчжоу и Яньци являются самыми процветающими. – Ну, не тебе это говорить. Я же сказал, что у этих народов, за исключением Линчжоу, и у принцев было намерение одолеть друг друга и неизбежно разразилось бы великая война. И это должно было быть катастрофой на земле, – сказал Фэн Цзинь. – А я за это полмао получил бы? Не думаю, – Жань Цинхуань нахмурился, – Старик, с тобой все в порядке? Где ты нашел эту дурацкую историю, раз воспринял ее всерьез? – Жань Цинхуань, позволь мне быть с тобой серьезным! – Фэн Цзинь сердито сказал, – Если ты действительно однажды попадёшь в этот мир, сможешь ли ты сказать это, не беспокоясь о себе? Жань Цинхуань отложил свои палочки для еды: – Что ты пытаешься сказать? Фэн Цзинь некоторое время смотрел на него, глаза молодого человека были прозрачны, как вода, но он не знал почему. Время шло, и он все больше и больше терял способность понимать ребенка, которого вырастил, когда он был счастлив, когда ему было грустно, и даже то, что он делал. Заботился о том, что его не волновало: – Разве ты не хочешь узнать своём происхождении получше? Он медленно вынул из кармана кусок нефрита размером в кулак и поднял его перед Жань Цинхуанем. Взгляд Жань Цинхуаня скользнул по нему, а затем упал на булочку, которую держал в руке, как будто драгоценность камня была гораздо меньше, чем драгоценность хлебобулочного изделия за три юаня. Он откусил её, и, медленно прожевав, проглотил: – И зачем мне это? – Фэн Цзинь был застигнут врасплох, пока Жань Цинхуа продолжил, – А за ответ на вопрос, вряд ли получу полмао. Выражение лица Жань Цинхуаня было безразличным, как у старого монаха, погружённого в созерцание при свете лампады с пламенем цвета цин. Фэн Цзинь помолчал немного, а потом вдруг сказал: – Ты… ты больше не хочешь верить в то, что я рассказывал? – Ты слишком много думаешь. Фэн Цзинь, тяжело вдохнув, засунула обратно в карман нефрит, и, не проронив ни слова, принялась за завтрак. Жань Цинхуань небрежно включил телевизор с помощью пульта дистанционного управления. В утренних новостях анализировали индекс потребительских цен. Они оба молчали, только телевизор не чувствовал неловкости в атмосфере, и они кричали сами по себе. Через некоторое время Жань Цинхуань вытер рот, встал и скорчил гримасу: – Сегодня твоя очередь убирать, верно? Фэн Цзинь кивнул, не вступая в разговор, и вдруг спросил: – Цинхуань, если ты попал бы в тот мир, чем бы тебе хотелось заниматься больше всего? Жань Цинхуань сделал паузу, как будто не ожидал, что тот задаст этот вопрос. Поразмыслив, он вдруг слегка улыбнулся: – Занимался бы плагиатом стихов Тан и песен Сун, продавал бы их за серебро в павильоне Цинлоу Чу или показал бы людям фэн-шуй. Если худо было бы, то выкопал бы могилу и ограбил бы. Если накопил бы достаточно денег, то нашёл бы место, которое был бы ни бедным, ни богатым, и купил бы небольшой дом, какие-нибудь вещи, учился бы, путешествовал бы, слушал бы истории… Если ты уйдёшь, то мне будет одиноко. Фэн Цзинь не поднял головы, Жан Цинхуань взглянул на него, его глаза были глубокими: – Я в комнату.

***

Дни шли так медленно, что, будь они едой, давно заплесневели бы, и так, медленно, но верно осень сменяла лето. С начала сентября у Жань Цинхуаня начались занятия, а Фэн Цзинь вдруг начал уходить рано и возвращаться поздно, иногда даже всю ночь не бывал в квартире. Интересно, чем он так сильно занят? Всё чаще и чаще на прекрасном лице проступала тревога, и едва возвращаясь домой, сразу валивался на кровать от усталости. Однажды вечером, когда Жань Цинхуань открыл дверь, обнаружил Фэн Цзиня, откинувшегося на спинку дивана, его красивые брови были слегка нахмурены, и похоже ему снился плохой сон.В конце концов, было начало осени. Жань Цинхуань вздохнул, зашёл в квартиру, взял одеяло и осторожно накинул его на Фэн Цзиня. Прежде чем он успел выпрямиться, кто-то внезапно схватил его за запястье. Жань Цинхуань был застигнут врасплох: – Ты что, не спал? Или я тебя разбудил? Ну и напугал ты меня. – Налей мне, своему учителю, стакан воды. – А у тебя самого нет рук и ног? – Жань Цинхуань пожаловался, наливая ему стакан воды, – На, почему бы тебе не пойти ненадолго в свою комнату? Я только что заказал еду навынос и ждал тебя, пока не проснёшься. Фэн Цзинь нахмурился: – Опять доставка? Неужели ты до сих пор так и не научился готовить лапшу, чтобы не тратить лишние деньги? Лентяй. – Я и готовка? – Жань Цинхуань покачал головой, – Давай поговорим об этом, когда действительно нечего будет делать. Если я начну готовить, боюсь, ты не переживёшь. Фэн Цзинь посмотрел на него: – Вижу ты опять расширил кругозор всякой всячиной, раз даже до экономики добрался. Жань Цинхуань моргнул: – Председатель Мао сказал, что это один из самых важных дисциплин, и ты не сможешь пройти его, не выучившись. Я и так страдаю. – Я не говорил, что тебе вредно читать книги ради развлечения, – улыбнулся Фэн Цзинь, но тут же замолчал. – Цинхуань, я должен тебе кое-что сказать. Жань Цинхуань села напротив него, все еще откладывая сумку в сторону: – О чем ты должен мне рассказать? Фэн Цзинь некоторое время колебался под его спокойным взглядом и, наконец, вздохнул: – Забудь, это не имеет значение. Делай, что хочешь. Жань Цинхуань поджал губы, похлопал себя по коленям и встал. – Я больше не возьму тебя с собой для того, чтобы ты не портил прекрасные чувства молодого человека из нашей родины. – Подожди минутку, – остановил его Фэн Цзинь, протянул руку и достал нефрит, – Возьми это. – Довольно тяжелый. А он точно не радиоактивный? – Возьми, это изначально принадлежало тебе, - сунул ему в руку Фэн Цзинь, развернулся и пошел на кухню. – Когда в будущем ты будешь настолько беден, что не сможешь позволить себе даже еду навынос, ты можешь обменять это на какие-нибудь расходы на проживание. Жань Цинхуань посмотрел на кристально чистый нефрит. На лицевой стороне был рельефный рисунок Жуи и Сян Юнь, а на оборотной стороне было выгравировано слово “Сяоюй”. Он поднял брови, бросил его и взял в руку: – Что ж, это немалое состояние. Его хватит, чтобы пожить в своё удовольствие. В конце концов, Фэн Цзинь не сказал того, чего должен был. Может быть, он хотел извиниться или дать последнее наставление, но это не имело значения. На следующий день был праздник середины осени. Это был вечер воссоединения. Фэн Цзинь не вернулся. Жань Цинхуань оставил ему коробку юэбин на столе, но и к вечеру следующего дня Фэн Цзинь так же не вернулся. Жань Цинхуань немного подумал и, наконец, открыл дверь спальни Фэн Цзиня. Он никогда не отличался излишним любопытством. Если в этом не было необходимости, то он редко заходил в комнату Фэн Цзиня. Не смотря, что это спальня, но на самом деле она больше похожа на кабинет. Здесь тысячи томов книг, упакованных в нитки, бамбуковые переплеты и даже шелк. Все доступно. Его окна плотно закрыты, а матрасы чистые. Жань Цинхуань некоторое время постоял в дверях и вдруг ощутил в своем сердце сильное чувство: этот человек ушел и никогда не вернется. Он вошел в комнату и увидел на маленьком столике рядом с кроватью Фэн Цзиня дюжину бумаг, прижатых пресс-папье. Жань Цинхуань взял их и быстро пролистал. Это было задание , которую Фэн Цзинь оставил ему. Он вздохнул: – Такое очевидное напоминание о себе. Конечно, позволь мне высказаться. Как ты можешь быть уверен, что я позабочусь о твоем дерьме? Он раскинулся на кровати во все стороны, слегка прикрыв глаза, и долго оставался неподвижным, как будто спал. Вдруг он вскочил и с досадой сказал: – Так и быть, я исполню твоё желание.

***

Лазурный свод небес и жёлтые источники преисподней, небесный мир и мир людской. Пока они существуют, независимо от того, в каком времени и пространстве они находятся, они могут приходить и уходить. Жань Цинхуань открыл глаза и впервые увидел этот странный мир. Нетронутый воздух был таким свежим, что он невольно сделал два глубоких вдоха. Это было бы прекрасное место, если бы в мире не было хаоса и бесконечных сражений. Он сосредоточился, тщательно различая мысли Фен Цзиня, и двинулся дальше. В это время в стране семьи У царили беспорядки, а великий закон подошел к концу своего существования. Южный ветер принес с собой кровавое дыхание, заглушая аромат первых весенних побегов, и квартет был готов двинуться в путь. Амбиции и желание переполняли его. В максимальной степени, одно за другим, в мире, который разваливался на части, назревали новые открытия. А до воссоединения Кюсю еще далеко. Жань Цинхуань обратил внимание на быструю лошадь и окинул взглядом свое тело. Хотя длинная ветровка после наступления осени – это немного необычно, она все же немного ретро, не слишком резкая. В лесу ее любят. Он не хочет нарываться на неприятности. Старайтесь не высовываться. Дом Фэн Цзиня действительно находился в этой чаще. Но когда он подумал о слове “чаща”, ему вдруг стало интересно, не является ли оно омонимом слова “смерть”? Жань Цинхуань покачал головой, перевернулся и сел на лошадь. В это время неподалеку от него в палатке в одиночестве сидел крупный мужчина, слегка обеспокоенный происходящим на его глазах. Этим человеком был Чжэн Юэ, король Яньци, Цзиньян-ван – великий Гуанцзе, который шесть лет спустя будет править миром. Восемь царей одновременно подняли знамя уничтожения тирана. Армии Яньци и Цзинчжоу встретились на узкой дороге близ горы Чжусянь в Мочоулине. Со стороны Яньци король Цзиньян лично выехал и столкнулся с самым свирепым генералом Цзинчжоу. После битвы король Цзиньян отступил в Город Чжусянь, и обе стороны на некоторое время зашли в тупик. Ци Линцин, один из пяти великих полководцев Яньци, лично доставил фураж к этому месту. По неизвестным причинам в течение двух дней шел сильный дождь, гремел гром и сверкали молнии, прежде чем он благополучно спустился вниз. Ци Линцин заставил людей поторопиться, и группа людей поспешно удалилась. Они уже в пути. Внезапно раздался стук подков, и Ци Линцин был застигнут врасплох. Он много лет сражался на поле боя. В то время он слышал только стук подков и знал, что едет один. Он просто не понимал, что гонца только что отправили в город. Дикая местность. Как кто-то сюда добрался? – Генерал. Солдаты посмотрели ему в лицо и спросили совета, Ци Линцин махнул рукой: – Подождём и увидим. Через некоторое время увидел издалека приближающихся мужчину на лошадь. Светло-серая длинная одежда развевалась на ветру. Хотя стиль был немного странным, в нем не было ничего неприглядного. Сидя на коне цвета чернил, он, казалось, мог преодолевать тысячи миль в день. Люди приходили без седел и доспехов. Длинные волосы были просто перевязаны вокруг талии узкой лентой. Возможно, дорога была слишком напряженной, и лента для волос внезапно порвалась надвое. По какой-то причине его волосы развевались на ветру, но это заставляло чувствовать себя менее растрепанными, но было этакая напускная элегантность. Когда мужчина издали увидел упряжку, он невольно вздрогнул и поспешно остановил свою лошадь, чтобы не врезаться, и отступил в сторону, показывая, что враждебности нет. Только тогда Ци Линцин получил возможность ясно разглядеть этого человека. Это был юноша лет двадцати с чрезвычайной красотой. Однако из-за своей утончённой красоты, он казался менее реалистичным. Он был просто одет и очень аккуратно подстрижен. Хотя человек выглядел безразличным, лошадь, казалось, поняла намерения хозяина и несколько беспокойно расхаживала на месте. Ци Линцин опустил голову и приказал солдатам: – Передайте приказ, команда разделена на две части, расступитесь. Его голос был очень тихим, и он все еще находился на некотором расстоянии от молодого человека, но глаза и уши молодого человека были чрезвычайно чувствительны. Услышав эти слова, он поднял глаза на Ци Линцин, слегка улыбнулся и сложил руки в преведственном жесте. Ци Линцин кивнул, но в его сердце поселилось ошеломляющее чувство – глаза молодого человека, когда он посмотрел на него с улыбкой, словно осветились, и нереальное лицо мгновенно ожило. Много лет спустя он все еще помнил улыбающиеся глаза молодого человека. Молодой человек, когда впервые увидел его, все еще не мог понять, что именно он увидел, то ли это была легкая рябь на поверхности едва заметного глубокого пруда, то ли великолепие бескрайней пустыни, когда восходящее солнце поднялось на востоке, то ли воспоминания о прошлой и настоящей жизнях внезапно исчезли. Ничем, все четко отражается на поверхности, но вы не можете проникнуть внутрь. Они не разговаривали. Молодой человек промчался на лошади мимо тяжелых отрядов. Только одна спина была такой же красивой, как у птицы. Ци Линцин думал, что он только что увидел, чего этого не ожидал. Это было похоронено глубоко в его сердце. Молодой человек, Жан Цинхуань, который следил за дыханием Фэн Цзиня, вероятно, знал, где он находится. Это должно быть недалеко от горы Чжусянь, здесь находится весь Яньци, и Цзиньян-ван Чжэн Юэ тоже должен быть недалеко. Его противник… Похоже, генерал Цзинчжоу узнал об этом. Послышался звук журчащей воды, сердце Жань Цинхуаня сильно забилось, он внезапно остановил лошадь, заколебавшись.Темный конь отступил на два шага, и луга Иньинь у них под ногами засохли, а от деревьев, которые должны были быть пышными перед ними, неизвестно почему остались только зазубренные ветви. Он нежно утешал испуганную лошадь и, наконец, изобразил на своем лице невыносимую печаль. Она была не очень сильной, но заставляла людей по-настоящему почувствовать скорбь, которая, казалось, была повсюду вокруг него: – Учитель. Фэн Цзинь стоял у ручья, его волосы были распущены, как у увядающего цветка, в совершенном великолепии. Он тихо лежал, ожидая человека, который должен был прийти, как пророк, ее белоснежный лацкан был красным, а цветы сливы были похожи на снег. Хаос. Жань Цинхуань подошёл, наклонился, взял его за руку и осторожно поднял: – Почему ты лежишь здесь? Ты же не боишься простудиться? Фэн Цзинь слегка приоткрыл глаза, увидел, что это он, и даже улыбнулся: – Я знал, что ты придешь. – Да, ты уже давно все понял. Неужели я неудачник как человек? – Жань Цинхуань сел и поправил ему волосы. – Этот человек… Сяо Чжао, это мой шисюн - Фэн Цзинь немного покашлял и похлопал Жан Цинхуаня по руке. – Послушай меня… – Что ж, слушаю. Что уж тепер, на смерть стоять? – Человек судьбы, слишком одержимый тьмой, превратился в демона. Как я могу, как же я мог. – Что ж, ты прав. Но все, что ты сделал, тоже правильно, – Жань Цинхуань с легкой улыбкой посмотрел на воду ручья. – А как насчет других? Фэн Цзинь протянул руку и указал: – Я буду запечатан под этой горой. – Тогда что? Что с тобой будет? – Жань Цинхуань спросил: – Цинхуань, Сяо Чжао преодолел магический барьер и является главой всего зла. Он может забрать всю любовь, ненависть, жадность и безумие мира… В это время, в этот неспокойный период, я боюсь… – Хватит тянуть литературу, – улыбка Жань Цинхуаня застыла на его лице, как маска,– Просто скажи, что ты будешь делать, что ты хочешь, чтобы я сделал. – Я скоро умру. Обещай мне одну вещь, обещай мне. – Слушаю. – Обещай мне, кто бы ни был. Помоги ему объединить Поднебесную и успокоить смуту. – Ты слишком высокого мнения обо мне.- равнодушно сказал Жань Цинхуань. Фэн Цзинь крепко схватил его за руку: – Обещай мне, что в противном случае я не умру. – Опять за своё. Ты что, слишком много мелодрам посмотрел? – Жань Цинхуань опустил голову, умоляюще глядя на Фэн Цзиня, помолчал немного и вздохнул, – Что бы ты ни сказал, я буду стараться изо всех сил. – Обещай мне! – Хорошо, я обещаю, я обещаю, - казалось, он говорил небрежно, но на самом деле шептал про себя, что обещает все, что он скажешь. Внезапно все его тело пронзила острая боль, и Жань Цинхуань невольно застонал. Он внезапно почувствовал облегчение, что едва ли не выронил тело Фэн Цзиня. Фэн Цзинь яростно выдохнул: – Я запечатал всю энергию ци и заключил с тобой этот контракт, не так ли? Он схватил Жань Цинхуаня за руку и постепенно отпустил. Очаровательный мужчина не смог закончить следующие слова и, наконец, с ностальгией посмотрел на самого близкого ему человека. Прошло больше десяти лет, а мир был таким ярким, что он осторожно закрыл глаза. Жань Цинхуань оставался неподвижным, прислушиваясь к звуку приземления руки Фэн Цзиня, закрыв глаза, и, наконец, из уголков его глаз потекла струйка слез.