И вдруг розы окрасились в красный

      Замок гудел. В гостиных Гриффиндора и Слизерина лилось сливочное пиво, гремела музыка и летали искры фейерверков — выпускники праздновали окончание Ж.А.Б.А. так, словно завтра не наступит никогда. Но Гарри и Драко не было среди них.       Они встретились в тени коридора у входа в подземелья. Гарри выглядел необычно серьезным. Под его мантией что-то угадывалось — длинный, узкий сверток, перевязанный старой шелковой лентой.       — Драко, — тихо позвал Гарри. — Прежде чем мы пойдем вниз... есть кое-что, что залежалось у меня слишком долго.       Они зашли в пустой класс по соседству. Гарри медленно развернул сверток. В тусклом свете факелов на его ладони лежала она — палочка из боярышника. Темное дерево, знакомый изгиб, живая магия, которая, казалось, мгновенно отозвалась на присутствие своего истинного хозяина, едва уловимо завибрировав.       Драко замер. Его дыхание перехватило. Он смотрел на нее так, будто увидел старого друга, которого считал погибшим на войне.       — Она... она всё еще слушается тебя, Гарри, — прошептал Драко, не решаясь протянуть руку. — Ты победил её в честном бою. Она признала тебя.       — Она никогда не была моей, Драко, — Гарри взял его руку и насильно вложил палочку в его длинные, бледные пальцы. — Она была моим заложником. Моим трофеем, который напоминал мне о том, кем ты был. Но теперь... теперь ты другой. Ты сильнее того мальчишки из Мэнора. Тебе не нужно «побеждать» её. Вам нужно просто... познакомиться заново.       Когда Драко взял палочку, мир вокруг них на мгновение замер. Это не был просто инструмент из боярышника и волоса единорога. Это была его отнятая сила, его достоинство и его связь с самим собой, которую Люциус и война пытались выжечь дотла.       Драко смотрел на темное дерево в своих пальцах, и его рука начала мелко дрожать. Он взмахнул ею — почти инстинктивно, — и по комнате пронеслась теплая, золотисто-серебряная волна. Это был запах озона, свежескошенной травы и того самого «лесного пожара», который теперь навсегда смешался с его собственной магией.       Палочка узнала его. Она приняла его — нового, искаженного, лишенного наследства, но обретшего душу.       И в этот момент плотина рухнула.       Драко судорожно вздохнул, и первая слеза — горячая, обжигающая — скатилась по его бледной щеке, упав прямо на рукоять боярышника. Он не всхлипывал, он просто стоял, опустив голову, и слезы одна за другой чертили мокрые дорожки на его лице. Это были слезы облегчения, накопленные за весь этот проклятый, прекрасный год.       — Я думал... — его голос надломился, превратившись в едва слышный шепот. — Я думал, что я больше никогда не буду «целым», Гарри. Что я всегда буду просто тенью того, кем должен был стать.       Гарри шагнул к нему, сокращая последнее расстояние, и крепко обнял, позволяя Драко уткнуться лицом в свое плечо. Он чувствовал, как содрогается тело Малфоя, как его пальцы до боли впиваются в ткань гриффиндорской мантии, всё ещё сжимая палочку.       — Ты больше не «должен», Драко, — прошептал Гарри, зарываясь пальцами в его светлые волосы. — Ты уже есть. И ты прекрасен.       Драко медленно отстранился, вытирая лицо тыльной стороной ладони, на которой тускло мерцало серебряное кольцо. В его глазах, покрасневших и влажных, теперь не было ни капли той старой надменности. Только чистая, прозрачная благодарность.       — Спасибо, Поттер, — он шмыгнул носом и на мгновение его лицо озарила та самая, чуть язвительная, но бесконечно теплая улыбка. — За то, что не дал мне остаться безоружным перед лицом этого безумного мира.       Он крепче сжал боярышник, чувствуя, как магия пульсирует в ладони в такт его сердцу.       Это была их последняя ночь в Хогвартсе, и замок, казалось, понимал это, затихая и пропуская их сквозь свои древние вены. Гарри не знал, куда они идут. Он просто доверился Драко, чувствуя, как его рука — теперь крепкая и уверенная — ведет его всё глубже в подземелья.       Они прошли мимо привычных входов в гостиную Слизерина и свернули в сторону заброшенных коридоров, где камень стен стал влажным и пористым. Драко остановился перед тяжелой, покрытой ржавчиной железной решеткой.       — Мы пришли, — прошептал он.       С легким взмахом его новой палочки из боярышника засов отошел с мелодичным звоном. За решеткой открылся длинный, узкий тоннель. Но это не был обычный проход: по всей его длине, паря в воздухе, горели сотни голубых свечей. Их холодный, призрачный свет отражался в лужах на полу, превращая путь в дорогу из звезд и льда.       В конце тоннеля пространство внезапно расширилось, и Гарри замер, пораженный открывшейся картиной. Это был Зал Юбилея Смерти, но сегодня он выглядел шикарно в своей загробной красоте. Под сводами кружились десятки призраков в пышных нарядах прошлых веков. Их полупрозрачные платья и камзолы мерцали, как иней, а вместо музыки в воздухе вибрировал тихий, едва уловимый гул, похожий на пение ветра в пустом гроте.       — По легенде, — начал Драко, и его голос в этой тишине звучал гипнотически, — этот зал был создан для тех, кто не успел станцевать свой главный танец при жизни. Говорят, что раз в столетие живой может войти сюда и попросить у тишины право на мгновение абсолютной искренности.       Драко повернулся к Гарри. В голубом свете свечей его лицо казалось нереальным, почти призрачным, но глаза горели тем самым «ртутным» огнем, который Гарри выучил наизусть.       — Я давно хотел сделать одну вещь, — признался Драко, и в его голосе не было ни капли прежнего сарказма. — Но я боялся, что если я попрошу об этом, ты увидишь во мне того самого напуганного мальчика из Мэнора.       Драко медленно, торжественно протянул руку в приглашающем жесте.       — Гарри Поттер, подаришь ли ты мне этот танец? Здесь, где нет имен, наследства и будущего. Только мы и это мгновенье.       Гарри улыбнулся — открыто, с той самой нежностью, которая теперь была его главным оружием.       — Я бы никогда не подумал, что захочу танцевать по собственному желанию.       Он вложил свою руку в ладонь Малфоя. Это не было похоже на вальс из Святочного бала. Это был медленный, интимный танец, где Драко вел, а Гарри следовал за ним, доверяя каждому движению. Он вспомнил, как Драко играл для него Чайковского в пыльном музыкальном классе. Как музыка пахла весной и надеждой. Как он плакал, а Драко сказал: "Это нормально". И понял, что этот момент изменил всё. Призраки расступались перед ними, словно признавая их право на эту жизнь среди смерти.       — Знаешь, — шепнул Гарри, когда они кружились в центре зала, — я ведь ужасный танцор. Рон до сих пор вспоминает, как я отдавил ноги Парвати на четвертом курсе. Я чувствую себя так, будто я наступил на лапу гиппогрифу.       Драко не выдержал и тихо, искренне рассмеялся — этот звук, живой и теплый, разрезал призрачную тишину зала.       — Поттер, твое отсутствие грации — это национальное достояние Британии. Расслабься. Просто смотри на меня. Я не дам тебе упасть.       Они танцевали, пока голубые свечи не начали гаснуть одна за другой, возвещая о приближении рассвета. В этом холодном зале, среди теней прошлого, они окончательно попрощались со своим детством.       — Мы уходим, — сказал Гарри, когда они в последний раз посмотрели на пустеющий зал.       — Нет, Гарри, — Драко сжал его руку, поправляя серебряную цепочку на шее Поттера. — Мы возвращаемся домой. На площадь Гриммо.       

«Now I never meant to do you wrong

That's what I came here to say

But if I was wrong, then I'm sorry

I don't let it stand in our way

'Cause my head just aches when I think of

The things that I shouldn't have done

But life is for living, we all know

And I don't want to live it alone»

— Coldplay, Everything's Not Lost

(Я никогда не хотел причинить тебе боль,

Я пришел, лишь чтобы это сказать.

Но если я был неправ, то прости,

Я не позволю прошлому встать меж нами.

Ведь голова раскалывается от мыслей о том,

чего мне делать не следовало.

Но жизнь дана, чтобы жить — мы все это знаем,

И я не хочу проживать её в одиночку...)