Охотник за головами.

1 сентября 1995 года. Поезд мягко остановился у платформы Хогсмида. Ева взяла Теодора под руку, и они вместе вышли из вагона. Холодный, влажный воздух сразу ударил в лицо, пахло мокрой хвоей, тёмной водой озера. В тусклом свете магических фонарей её волосы вспыхнули ярким, почти нереальным пламенем, словно среди серых мантий кто-то зажёг алый факел. Студенты на платформе начали невольно расступаться. Ева шла спокойно и уверенно, опираясь на руку брата. Рядом с ней Теодор выглядел так естественно и властно, будто эта платформа принадлежала им обоим. Шёпот мгновенно пополз по толпе. — Это же Нотты…
— Говорят, она обручена с Малфоем.
— Посмотри на кольцо… Теодор едва заметно усмехнулся, чувствуя, как на них смотрят десятки людей. Он чуть сильнее прижал руку сестры к своему боку. Позади них с грохотом распахнулась дверь. На платформу вышел Драко Малфой. Он выглядел безупречно, мантия без единой складки, осанка прямая, подбородок высоко поднят. Лицо снова стало холодным и непроницаемым, словно ничего из того, что произошло в поезде, не имело значения. За ним спешила Пэнси, раскрасневшаяся и явно потрясённая, но Малфой даже не взглянул в её сторону. Он быстро догнал Ноттов и встал рядом с Евой, занимая место по другую сторону от неё. Не для дружеского разговора. Для давления. Серый взгляд скользнул по её волосам, по кольцу, по спокойной насмешке, которую она демонстративно не прятала. Это бесило его. Сильно. Он наклонился, почти незаметно, чтобы никто вокруг не услышал. Только она. — Думаешь, умная? — тихо прошипел Драко. Голос был ядовитым, хоть и негромким. — В купе ты решила устроить спектакль. Выставила меня идиотом. Он наклонился чуть ближе. Так, чтобы слова ударили прямо в ухо. — Так вот, Нотт. Запомни. Я не тот, кого можно унизить и уйти, как ни в чём не бывало. В Хогвартсе ты очень быстро поймёшь, где твоё место, и более не станешь, открывать свой рот, когда не спрашивали. Угроза была тихой. Ядовитой. Он обещал, что сделает жизнь неудобной. Что заставит её почувствовать последствия. Ева ощутила лёгкий холод по спине. На мгновение, совсем на мгновение, мелькнуло сомнение. Но мысль тут же вспыхнула злостью. «Пошёл он к черту». Страх, это нормально. Подростковая война взглядов и слов, тоже. Но она не собиралась отступать. — Мечтай, Малфой, — ответила она так же тихо, почти не разжимая губ. Слова были ровными. Холодными. Но внутри всё кипело. Драко выпрямился, вернув на лицо привычную маску высокомерия. Его взгляд стал ледяным. Он сделал вид, будто ничего не произошло. Он указал в сторону безлошадных карет, где в темноте едва угадывались очертания фестралов. — Ева, прошу, — Драко, сделал приглашающий жест, на мгновение перегородив дорогу Теодору. — Карета ждёт. И я бы предпочёл, чтобы в ней мы обсуждали что-то более существенное, чем твоё желание игнорировать очевидное. Это не просьба. Это демонстрация контроля. Он считает, что разговор должен идти по его сценарию. Ева молча села в карету. С ними оказался первокурсник со Слизерина Остин. — Здравствуй, Остин, — сказала она вежливо. Улыбка была обычной. Ничего особенного. Но мальчик замер, словно не верил, что к нему вообще обращаются. Карета качнулась, когда невидимые фестралы тронулись с места. Внутри пахло старой кожей и дождём. Остин, забившийся в угол, выглядел так, будто ожидал наказания. — З-здравствуй… — пролепетал он, краснея до корней волос. — П-привет, мисс Нотт. Драко, сидевший напротив, издал короткий, резкий звук, почти рык. Он сложил руки на груди, пальцы впились в рукава мантии. В тесноте кареты его раздражение ощущалось физически. — Как трогательно, — процедил Малфой. — Наша ледяная принцесса решила заняться благотворительностью и привечать сирот? Слово «сирот» он выделил намеренно. Укол. Попытка задеть. — Остин, если не хочешь провести первый вечер в Хогвартсе в больничном крыле, советую смотреть в окно. Мальчик вздрогнул и вжался в сиденье. Блейз лениво отозвался: — Драко, не пугай ребёнка. Ты выглядишь слишком нервным для человека, который только что хвастался статусом. Тео мягко усмехнулся. — Видишь, Остин? — подмигнул он первокурснику. — Моя сестра знает, что сила не в том, чтобы унижать слабых. Слова были лёгкими, но в них сквозила ирония, ещё одна шпилька в адрес Драко. Драко резко подался вперёд. Так, что его лицо оказалось совсем близко к Еве. В полумраке кареты серые глаза казались почти чёрными. Злость. Уязвлённая гордость. Желание вернуть контроль. — Ты думаешь, это забавно, Ева? — прошипел он. Тихо. Только для неё. — Разыгрывать святую перед этим недомерком, пока на твоей руке кольцо моего рода? Слова были ядовитыми. Личными. Он кусался. Хотел задеть. Показать, что её демонстративная доброта его раздражает. Бросил быстрый взгляд на её губы, ещё хранившие тень улыбки, подаренной Остину. Челюсть Драко напряглась. — Мы ещё не доехали до замка, — продолжил он, — а ты уже ведёшь себя так, будто… будто я для тебя пустое место. Слова зависли в воздухе. Не просьба о признании. Не искреннее сомнение. Упрёк. Попытка вернуть себе значимость в её глазах. Напряжение внутри кареты стало плотным. Ева посмотрела на Драко с холодом, приподняла бровь и проигнорировала его выпад. — Ты только что подтвердил это своими словами, — сказала она.— Тебе должно быть стыдно. Сирот? Серьёзно, Малфой? Хочу напомнить: твоя дорогая невеста и её брат тоже сироты. А ты сидишь и напоминаешь ребёнку о том, что его родителей нет. Кто ты после этого, если не пустое место? Она наклонилась к Остину и наколдовала мешок конфет. - Не грусти, ладно? Он этого не стоит. В карете воцарилась тишина, не просто пауза, а плотная, почти вязкая. Остин, сжимая в руках мешок с наколдованными конфетами, смотрел на Еву огромными глазами, в которых читалось чистое, детское обожание. Он боялся даже вздохнуть. Маленькие пальцы дрожали, когда он осторожно погладил яркую упаковку. Теодор, до этого лениво откинувшийся на спинку сиденья, выпрямился. Пальцы, лежащие на колене напряглись, костяшки побелели. Взгляд Тео, устремлённый на Малфоя, стал холодным и расчётливым, как у человека, который уже взвешивает последствия. — Ещё одно слово о «сиротах», Малфой, — произнёс он тихо, но так, что каждое слово резало слух, — и я сделаю так, что твоя родословная покажется списком ошибок. Понял? Это не была пустая угроза. В голосе Тео звенела, искренняя ярость. Драко резко отшатнулся, не театрально, а коротким, нервным движением, словно его обожгло. На мгновение его лицо дрогнуло: в чертах проступило осознание, что он зашёл слишком далеко. Он действительно позволил себе высокомерие, забыв, что для Евы и Тео напоминание о покойной матери, не абстракция, а рана, которая никогда не затягивается. Драко, не хотел извиняться, и не собирался. Он выпрямился, поправил манжеты, привычный, почти ритуальный жест. Взгляд снова стал колючим, высокомерным, как броня. Только в глубине серых глаз ещё тлело смятение, едва заметная тень. — Не нужно драматизировать, Нотт, — бросил он, вздёрнув подбородок. Голос звучал ровно, но с оттенком раздражения. — Я говорил об этом никчемном мальчишке. Не о вас. Ваша семья… это другое. Он перевёл взгляд на Еву. Она сидела рядом с Остином, ласково утешая первокурсника. Вишневые волосы Евы в полумраке кареты казались почти чёрными, резким пятном на фоне бледного лица, той бледности, которая всегда напоминала о скрытой усталости, о вещах, которые она не показывала миру. — Пустое место, значит? — Драко холодно усмехнулся. Улыбка вышла кривой, формальной, не затронув глаз. — Что ж, если ты так считаешь, тебе будет вдвойне неприятно стоять рядом со мной на пиру. Это была не угроза. Скорее напоминание: его присутствие, часть договора, от которого не сбежать. Он демонстративно отвернулся к окну. За стеклом в лунном свете проступали острые шпили Хогвартса, далёкая цель, к которой карета медленно приближалась. Пальцы Драко, постукивали по колену. Ритм был ровным, но напряжённым, единственный признак того, что слова Евы и угроза Тео действительно задели его. Не сломали. Не заставили признать вину. Но вывели из равновесия. Карета въехала в кованые ворота, и свет факелов на мгновение выхватил из полумрака лицо Евы взгляд, которым она скользнула по Драко, был ровным, как лёд: без злости, без торжества, только отстранённая решимость. Слова застряли в голове, жаля ее изнутри. «Никчёмный мальчишка? Как он посмел? О человеке. О ребёнке. Будто ценность определяется титулами и золотом. Будто боль, это пустяк, который можно игнорировать». — Как можно говорить так о человеке? — сказала она с плохо скрываемой злостью. — Ты вообще слышишь себя? Бумажные титулы, горы богатства… Они ничего не стоят, если за ними нет человечности. Хорошо, когда у тебя есть отец и мать Малфой, и слава Мерлину за это. Иначе какой-нибудь самодовольный ублюдок наверняка назвал бы никчёмным и тебя. - Ева, вышла из кареты и направилась к дверям замка. Ее слова хлестнули по лицу Драко сильнее, чем любое физическое заклятие. Он замер в карете, вцепившись в ручку двери так сильно, что она жалобно скрипнула. Его лицо, обычно бледное, стало мертвенно-серым. Тишина, повисшая в карете, была настолько плотной, что в ней отчетливо слышалось лишь испуганное дыхание маленького Остина. — Вы слышали её? — Драко наконец обрел дар речи, но его голос сорвался на хриплый шепот. Он обернулся к Блейзу, ища поддержки, но встретил лишь холодный, насмешливый взгляд Забини. — Она права, Малфой, — лениво протянул Блейз, вставая с сиденья и поправляя манжеты. — Ты только что поставил под удар не только свою «дисциплину», но и саму основу вашего союза. Удачи на пиру. Она выглядит так, будто готова проклясть любого, кто подойдет к ней ближе, чем на пять ярдов. Теодор, всё это время сидевший с каменным лицом, медленно поднялся. Он даже не взглянул на Драко. Проходя мимо, он лишь задел его плечом, намеренно толкнув к дверце кареты. — Если ты еще раз заговоришь о родителях при ней, — негромко, но до дрожи четко произнес Тео, — я забуду о том, что наши отцы — «друзья». Береги себя, Драко.. Теодор спрыгнул на землю и поспешил за сестрой. Драко выскочил следом, почти спотыкаясь на неровных камнях.. — Ева! — выкрикнул Драко, догоняя её на каменных ступенях у входа в замок. — Нотт, остановись! Он сделал шаг вперед, стараясь преградить путь, а плащ развевался на холодном ветру, превращая его в почти комичную фигуру встревоженного аристократа. — Ты называешь меня ублюдком при первокурсниках? — шипел он, когда они оказались в тени массивных дверей Хогвартса, вдали от глаз студентов. — Ты собираешься выставить меня монстром перед всем факультетом? Дыхание Драко было тяжелым, глаза лихорадочно бегали по лицу Евы, жадно ища хоть каплю прежнего безразличия, но встречали лишь холодный, священный гнев, который разрывал его привычное чувство контроля. Он сделал шаг назад, когда Теодор подошел вплотную к сестре, положив руку на палочку. — Я признаю, что это было... лишним. Но не смей говорить, что за мной ничего нет, кроме золота! Это кольцо на твоем пальце, это многовековая история! Драко указал дрожащим пальцем на вход в Большой зал, откуда уже доносились звуки хора и звон посуды. — Сейчас мы войдем туда, — его голос стал тише, в нем прозвучала мольба, смешанная с гордостью. — И если ты продолжишь этот спектакль ненависти, мой отец узнает об этом завтра же. - Он посмотрел прямо на Еву. - Ты действительно хочешь этого? Хочешь разрушить всё из-за одного... никчемного... — он осекся, проглотив окончание фразы. — Из-за глупой ссоры? Ева заговорила. Голос прозвучал ровно, но в нём звенело что-то острое: - История… а что значит история без людей? - Она на секунду замолчала, словно подбирая слова. - Я назвала тебя ублюдком потому что ты заслужил это. А не потому что я играю с тобой. Это жестоко Малфой, даже для тебя. Слёзы гнева подступили к глазам. Ева быстро моргнула, смахнула их и отвернулась. Вместе с Тео она ушла в Большой зал, оставив Драко в тени массивных дверей. Он стоял неподвижно, глядя ей вслед. Слова: «пустое место», «ублюдок» всё ещё звенели в голове, смешиваясь с шумом замка. Драко привык к ненависти Гриффиндорцев. К насмешкам. К открытому презрению. Но презрение собственной невесты ранили сильнее любого проклятия. — Ты идёшь или собираешься простоять здесь до Рождества? — Блейз прошёл мимо него, даже не обернувшись. Малфой резко выдохнул и дёрганым движением поправил воротник мантии. Затем выпрямился, натягивая на лицо привычную маску холодного высокомерия, хотя в глубине глаз всё ещё плескалось тёмное смятение. Когда он вошёл в Большой зал, тысячи свечей, парящих под потолком, на мгновение ослепили его. Шум сотен голосов ударил по нервам. Ева и Теодор уже подходили к слизеринскому столу. Драко видел, как плечи Тео, напряжены до предела он едва заметно приобнял сестру, будто отгораживая её от всего остального мира. — Посмотри на них, — прошептала Пэнси, возникнув рядом с Драко. Её голос дрожал от злости. — Она ведёт себя так, будто хозяйка. Драко, ты не можешь это так оставить. — Замолчи, Пэнси, — коротко бросил он, даже не взглянув на неё. Он ускорил шаг, нагоняя Ноттов уже у стола. Вокруг постепенно стихали разговоры: студенты оборачивались, провожая их взглядами. Кольцо на пальце Евы ярко вспыхивало в свете свечей, словно нарочно притягивая внимание всего зала.