Охотник за головами.

2 сентября 1995 года. Утро в Большом зале началось с оглушительного шелеста сотен крыльев. Поток сов ворвался под своды потолка, но среди обычных почтовых птиц выделялся огромный филин семьи Малфой. Он спикировал прямо к слизеринскому столу, приземлившись перед Драко с таким стуком, что тарелки подпрыгнули. Драко, едва успевший поднести кубок к губам, замер. Он узнал птицу мгновенно. С бледного лица сошла последняя краска. Дрожащими пальцами он отвязал свиток из тяжелого дорогого пергамента, запечатанный черным воском с гербовым кольцом отца. — От лорда Малфоя? — Блейз, сидевший рядом, присвистнул. — Неужели он так быстро узнал о твоем вчерашнем «триумфе»? Драко ничего не ответил. Он развернул письмо, и его глаза быстро забегали по строчкам. «Драко Люциус Малфой. Я крайне разочарован тем, что до моего сведения дошли новости о твоем возмутительном поведении. Твои вчерашние слова в адрес сироты в присутствии Евы Нотт — не просто глупость, это стратегический просчет, граничащий с идиотизмом. Ты не только оскорбил чувства своей невесты, напомнив ей о семейной трагедии, но и выставил наш род в самом низменном свете. Помни: достоинство аристократа заключается в умении выбирать врагов и союзников, а не в третировании детей. Если ты не способен контролировать свой язык, то, возможно, ты еще не готов представлять имя Малфоев. Нарцисса глубоко огорчена твоим отсутствием такта. Настоятельно рекомендую тебе немедленно найти способ загладить вину перед Евой. Если этот союз даст трещину по твоей вине, последствия для тебя будут весьма плачевными. Будь достоин своего имени. Или готовься нести ответственность. Л.М.» Драко дочитал до конца, и пергамент в его руках заметно задрожал. Он резко свернул письмо, почти смяв его, и поднял взгляд. Его глаза, серые и холодные, теперь светились не превосходством, а смесью ярости и загнанного страха. Он посмотрел вдоль стола, ища Еву. — Она написала им... — прошептал он так тихо, что услышал только Блейз. — Она действительно написала моей матери. — Что там, Драко? — Пэнси попыталась заглянуть в письмо, но он грубо оттолкнул её руку. — Не твое дело, Паркинсон! — выплюнул он. Малфой резко встал, отодвинув скамью с таким скрежетом, что несколько человек обернулись. Он поправил мантию, пытаясь вернуть себе самообладание, но его губы подергивались. Медленно, словно каждый шаг давался ему с трудом, он направился к тому месту, где сидела Ева рядом с Тео. Он стоял над ней, высокий и прямой, но в его взгляде, когда он мельком взглянул на Тео, было непривычное напряжение. Он понимал, что теперь на кону не просто ссора, а всё его будущее в глазах отца. — Ева, — его голос сорвался, и он прочистил горло, делая его жестким. — Нам нужно поговорить. Сейчас же. Ева спокойно посмотрела на него, она выглядела немного удивленной, - хорошо, - перевела взгляд на Тео. Встала из-за стола и пошла с Драко. Драко шел впереди, его шаги гулко отдавались от каменных стен коридора, ведущего прочь от шумного Большого зала. Он не оборачивался, но Ева чувствовала исходящую от его спины волну ледяного напряжения. Его мантия резко взметнулась, когда он свернул в одну из пустых ниш за массивной гобеленовой шторой. Как только они оказались в относительной тишине, Малфой резко развернулся. Его лицо было мертвенно-бледным, а в кулаке был зажат смятый пергамент отцовского письма. — Ты написала моей матери? — голос Драко дрожал от с трудом сдерживаемого негодования. — Ты действительно решила, что лучший способ решить наш... спор, это донести на меня родителям, как пятилетняя девчонка? Он сделал резкий шаг к Еве, вскинув руку с письмом. Его серые глаза лихорадочно блестели в тусклом свете факелов. — Мой отец в ярости. Он пишет мне о «стратегических просчетах» и «недостойном поведении». Ты понимаешь, что ты сделала? Ты выставила меня ничтожеством перед собственной семьей! Она не отвела взгляд, не опустила глаза, даже не изменила выражение лица. Только чуть медленнее вдохнула, словно собираясь с мыслями. — Да, — сказала она ровно. — Я написала твоей маме вчера вечером. Ева чуть повернула голову, поправляя выбившуюся прядь волос за ухо, и снова посмотрела на него. — Я не думала, что они напишут тебе. Она пожала плечами, едва заметно, почти равнодушно. — И сделала это не для того, чтобы пожаловаться. Её голос оставался спокойным, но в нём звучала холодная твёрдость. — Я хотела понять, почему ты можешь быть настолько жесток. Несколько секунд она просто смотрела на Драко. Затем её губы тронула тонкая, почти усталая усмешка. — Я не выставляла тебя ничтожеством, Малфой. - Ева чуть наклонила голову. — С этим ты прекрасно справился сам. Драко на мгновение задохнулся от возмущения, услышав её спокойный, почти безразличный тон. Его пальцы сжались на пергаменте так сильно, что само письмо превратилось в бесформенный ком. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство, пытаясь подавить её своим ростом и холодным блеском глаз. — Понять, почему я так жесток? — его голос стал опасно тихим, вибрирующим от подавленного бешенства. — Ты решила поиграть в психолога за моей спиной, Ева? Обратиться к моей матери, чтобы она объяснила тебе «природу моего характера»? Это не поиск понимания. Это удар ниже пояса. Он резко взмахнул рукой, отбрасывая скомканное письмо в сторону. Оно глухо ударилось о каменную стену и покатилось по полу. — Ты говоришь, что я сам выставил себя ничтожеством, — он криво усмехнулся, и в этой усмешке было больше горечи, чем высокомерия. — Но на этом факультете уважают силу, а не сопливое сострадание к каждому встречному оборванцу. Мой отец... он учил меня, что мы должны стоять выше этого. И теперь он отчитывает меня как первокурсника, потому что его будущая невестка решила проявить характер. Малфой замолчал, тяжело дыша. - Что дальше? Ты будешь писать им каждый раз, когда я скажу что-то, что не вписывается в твой кодекс морали? Он заложил руки за спину, пытаясь вернуть себе привычную осанку, хотя его челюсть всё еще была плотно сжата. - Ты просто мелкая, наглая, высокомерная дура! Звук пощёчины эхом разнёсся по пустому коридору. Голова Драко резко дёрнулась в сторону. На его мертвенно-бледной щеке, словно на чистом пергаменте, медленно проступил отчётливый алый след её ладони. Несколько секунд стояла тишина. Ева тяжело дышала, не отводя от него взгляда. Пальцы её всё ещё были сжаты, будто рука помнила удар. — Повзрослей уже, — тихо сказала она. Слова прозвучали резко в пустом коридоре. Она сделала шаг ближе. — Хватит вести себя как сопливый мальчишка. Её глаза вспыхнули гневом. — Вся твоя напускная гордость… «я наследник рода Малфой». Ева горько усмехнулась. — Так покажи это. Она смотрела прямо на него. — Покажи, что ты наследник. Ещё шаг. — Ну? Её голос сорвался, но не стал слабее. — Покажи, что ты мужчина. Последние слова она почти выплюнула. — Повзрослей уже, чёрт тебя дери. Наступила тишина, густая, удушающая, в которой было слышно только прерывистое дыхание Малфоя. Он замер, не двигаясь, глядя куда-то в стену. Его пальцы, всё ещё сжимавшие край мантии, медленно разжались. — Повзрослеть? — Драко медленно, почти механически повернул голову обратно к Еве. Его глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас казались тёмными провалами на фоне побелевшего лица. — Ты бьёшь меня и требуешь, чтобы я «показал мужчину»? Он сделал шаг вперёд, почти вплотную, так что между ними не осталось и дюйма пространства. В его взгляде больше не было той мальчишеской ярости, которая сквозила в споре о письме. Теперь там была ледяная, концентрированная решимость, от которой веяло настоящим холодом поместья Малфоев. — Значит, ты хочешь видеть наследника? — его голос опустился до едва различимого, вибрирующего шёпота. — Хорошо, Ева. Будь осторожна со своими желаниями. Он резко схватил её за запястье, не больно, но властно, лишая возможности отстраниться. Его пальцы были холодными как лёд. — Ты думаешь, что мужская сила, это сострадание к сиротам? — Малфой криво усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то пугающе взрослое. — Нет. Это умение брать то, что принадлежит тебе по праву. И удерживать это, невзирая на последствия. Он медленно отпустил её руку, но его взгляд продолжал удерживать её, словно невидимые цепи. Посмотрел на неё сверху вниз, и на его щеке всё ещё горел багровый след, единственное свидетельство её недавней вспышки. — Мы идём на уроки, — холодно отрезал он, коротким жестом указывая в сторону выхода из ниши. — И постарайся больше не распускать руки. Это… не по-аристократически. Даже для Ноттов. Ева несколько секунд молча смотрела на него. Затем медленно выдохнула. — Что бы ты знал, — сказала она тихо. Она стояла прямо, не отводя взгляда. — Мужчина не издевается над детьми. Мужчина умеет сострадать. Её пальцы сжались в складках мантии. — Я ненавижу тот день, когда выйду за тебя замуж. Слова прозвучали спокойно, почти холодно. Но следующая фраза была острее любого проклятия. — И чтобы ты знал… у тебя не будет ни одного наследника. Ева смотрела прямо ему в глаза. — Я не позволю, чтобы моя плоть и кровь воспитывалась твоей жестокостью. После этих слов она больше ничего не добавила. Просто развернулась и вышла из ниши. Шаги её быстро затихли в пустом коридоре. На занятия она не пошла. Ева вернулась в подземелья Слизерина, закрылась в своей комнате и повернула ключ в замке. Драко стоял неподвижно, прижав ладонь к горящей щеке. Тишина коридора казалась ему оглушительной. Слова Евы о наследниках, о «плоти и крови» вонзились в него глубже, чем любое проклятие. Для Малфоя, чей род возводился в абсолют, это было равносильно смертному приговору. Он медленно опустил руку и посмотрел на свои пальцы, словно ожидал увидеть на них кровь. На полу, рядом с его ботинком, лежал скомканный пергамент от отца. Драко резко пнул его, и комок бумаги скрылся под тяжелым гобеленом. Когда он вышел из ниши, наткнулся на Блейза и Теодора. Они не ушли на уроки. Они ждали. Забини первым нарушил молчание, его брови взлетели вверх при виде багрового следа на лице Драко. — Ого, — Блейз присвистнул, в его глазах блеснул недобрый азарт. — Кажется, «ледяная леди» перешла от слов к делу. Малфой, твоё лицо выглядит так, будто ты столкнулся с разгневанным гиппогрифом. Драко даже не взглянул на него. Его взгляд столкнулся с холодным, почти торжествующим взглядом Теодора Нотта. Он сложил руки на груди. — Сам напросился. — Заткнитесь. Оба, — процедил Драко, его голос сорвался на высокой ноте. — Это просто... излишняя эмоциональность. Женщины Ноттов всегда были... неуправляемыми. — Неуправляемыми? — Тео сделал шаг вперед, его голос стал опасно низким. — Она сказала тебе правду, Малфой. И, судя по тому, что ты стоишь здесь один, а она ушла — ты проиграл этот раунд. Блейз подошел ближе, рассматривая отпечаток пальцев на щеке друга. — Знаешь, — протянул Забини, — это будет обсуждать весь Хогвартс. «Малфой получил по заслугам от собственной невесты». Тебе придется очень постараться, чтобы это не выглядело как твой полный крах. Что она тебе сказала перед тем, как ударить? Драко резко оттолкнул Блейза с пути. — Она сказала, что ненавидит меня, — выплюнул он, его лицо исказилось. — Но мне плевать. Она всё равно станет моей. Он направился в сторону подземелий, игнорируя смешок Забини и тяжелый, обещающий неприятности взгляд Теодора, который остался стоять в пустом коридоре, глядя вслед человеку, который только что потерял остатки уважения в глазах своей будущей семьи.