Охотник за головами.

3 сентября 1995 года.  Гостиная Слизерина встретила их привычным полумраком и тихим гулом голосов. Зеленоватый свет от озера мягко колыхался на стенах, отражаясь в высоких окнах. Несколько студентов сидели у камина, кто-то играл в волшебные шахматы, но разговоры постепенно стихали, когда в комнату вошли Нотты. Теодор сразу заметил его. Драко сидел у стола, чуть в стороне от остальных. Перед ним лежал пергамент но он не писал, перо в его руке замерло над листом, оставляя медленно расползающееся пятно чернил. Ева на секунду остановилась рядом с братом. Потом спокойно высвободила руку из его локтя и направилась прямо к Малфою. Тео нахмурился, но ничего не сказал. Ева остановилась напротив стола. Несколько слизеринцев притихли, чувствуя, как воздух в комнате начинает густеть. Она спокойно посмотрела на него. — Поговорим? Драко медленно поднял голову. Его серые глаза скользнули по её лицу, холодно и оценивающе. Затем уголок его губ чуть дернулся. — Как трогательно, — лениво протянул он. — Нотт решила снизойти до разговора. Мне стоит чувствовать себя польщённым? Ева не отвела взгляда. Она стояла совершенно спокойно, будто его слова её вовсе не задели. — Может, вместо того чтобы устраивать сцену здесь, мы выйдем? — ровно сказала она. — Или тебе мало того, что весь факультет уже знает о нашей взаимной ненависти? Драко резко замолчал. Его челюсть так сильно сжалась, что на скулах отчётливо проступили желваки. Он перевёл взгляд на Блейза, который всё ещё наблюдал за ними с непроницаемым выражением лица, и на Теодора, чья рука напряжённо замерла у кармана мантии. Взгляд Малфоя был полон яда, но слова Евы о «сцене» попали в цель, его аристократическая гордость, изрядно помятая письмом отца, всё ещё восставала против роли балаганного шута. — Боишься зрителей, Нотт? — выплюнул он, хотя его голос заметно понизился, став похожим на змеиное шипение. — Правильно. Тебе не стоит показывать им, как их «королева» будет вымаливать прощение. Он рванул воротничок рубашки, будто тот внезапно стал ему тесен, и сделал шаг назад от стола, тяжело дыша. Изуродованный пергамент, залитый чернилами, медленно пропитывался тёмной влагой, но Драко было на это плевать.  Он резко развернулся к выходу, его мантия взметнулась, едва не задев Тео. — Идём, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Я не собираюсь обсуждать наше «светлое будущее» под аккомпанемент сплетен Забини. Драко  направился к выходу из гостиной, чеканя каждый шаг по каменным плитам. Его походка была по-прежнему властной, но в каждом движении чувствовалось напряжение которое вот-вот лопнет.  Проходя мимо портрета, он даже не притормозил, и стена с грохотом отъехала в сторону, открывая сырой и тёмный коридор подземелий. Драко остановился всего в паре ярдов от входа, в тени одной из колонн, где свет факелов едва достигал пола. Он обернулся, дожидаясь, пока Ева выйдет вслед за ним. Его лицо в полумраке казалось бледной маской, и только глаза сверкали лихорадочным блеском. — Ну же, — процедил он, когда она приблизилась. — Здесь нет ни твоего брата, ни моих родителей. Только ты, я и твоя чёртова ложь, которую ты скормила моему отцу. Он сделал резкий шаг к ней, сокращая дистанцию так, что между ними почти не осталось воздуха. — Ты думала, что раз ты «подходишь» нашей семье, тебе позволено всё? Ты сказала, что не дашь мне наследников... — его голос упал до пугающего шёпота, вибрирующего от подавленной ярости. — Ты хоть понимаешь, какую цену ты заплатишь за эти слова, если я решу доказать отцу обратное прямо сейчас? Ева не отступила. Она медленно подняла голову, встречая его взгляд. Свет факела скользнул по её лицу, и на секунду в глазах вспыхнул холодный огонь. — И что же ты сделаешь? — тихо спросила она.   Чуть наклонив голову, словно рассматривая его. — Как ты там сказал… ах да. Её губы едва заметно дрогнули. — Возьмёшь силой то, что тебе принадлежит? Ева стояла совершенно неподвижно, только подбородок её был гордо вздёрнут. — Давай, Малфой, — сказала она почти шёпотом. — Попробуй. Драко издал короткий, резкий смешок, лишённый какой-либо весёлости. Он не отступил,  наоборот, сделал ещё один шаг, так что носки его начищенных туфель почти коснулись её ботинок. Холодный воздух подземелий, казалось, вибрировал между ними от напряжения. — Что я сделаю? — переспросил он, и в его голосе прорезались опасные, вкрадчивые нотки. — Ты думаешь, я настолько примитивен, чтобы набрасываться на тебя прямо здесь, в коридоре, где за углом может появиться Филч или твой брат? Он медленно поднял руку. Его длинные пальцы на мгновение зависли в воздухе, словно он хотел коснуться её лица или шеи, но в последний момент он с силой упёрся ладонью в холодный камень стены прямо над её плечом, нависая над ней. — Взять силой можно по-разному, Ева, — прошептал он ей в самое ухо, обжигая кожу своим дыханием. — Можно заставить тебя подчиняться через законы, через магические контракты, которые мой отец подпишет с твоим. Ты думала, что письмо Нарциссе это твой щит? Нет. Ты просто разожгла в них интерес. Драко чуть отклонился, чтобы видеть её глаза. В его взгляде теперь не было ярости, там было что-то гораздо более жуткое: холодный, расчётливый азарт охотника, который загнал добычу в угол и не спешит наносить последний удар. — Ты сама сказала, у меня не будет наследников. Ты бросила вызов моей чести перед лицом моих родителей. Как ты думаешь, что сделает Малфой, чтобы доказать обратное?  - Он склонился к ней, их носы почти соприкоснулись. - Я сделаю твою жизнь такой, что ты сама придёшь ко мне, умоляя о прощении за каждое своё слово. Каждая твоя привилегия, каждый твой шаг в этом замке теперь будет зависеть от того, насколько я доволен. Он сузил глаза, пристально изучая её реакцию. И в этот момент уверенность Евы дрогнула. Её сердце вдруг ударило сильнее, слишком громко в тишине коридора. Мысль вспыхнула резкой, холодной вспышкой: «я зашла слишком далеко» Она действительно сказала это. Сказала Малфою человеку, для которого род и наследие были почти религией. На секунду ей стало по-настоящему страшно. Пальцы её непроизвольно сжались в складках мантии, но она заставила себя не отводить взгляд. — Ты не в себе, — тихо сказала она. Её голос уже не был таким уверенным, как раньше, но она держала голову прямо. — Я отказываюсь говорить с тобой, пока ты не приведёшь себя в порядок… и не успокоишься. Она медленно отстранилась от стены, освобождаясь из кольца его рук.  На секунду её взгляд всё-таки дрогнул. Он убрал руку от камня и сделал два шага назад, увеличивая дистанцию. Его дыхание всё еще было неровным, но он уже старался взять его под контроль. Пальцы судорожно вцепились в края манжет, поправляя и без того идеальные рукава мантии. Этот жест был механическим, попыткой вернуть себе привычный вид безупречного наследника Малфоев. — В порядок? — Драко издал короткий, сухой смешок, в котором уже не было ярости, только горькая, ядовитая ирония. Он вскинул подбородок, глядя на Еву сверху вниз, хотя его лицо всё еще было пугающе бледным. — Я в полном порядке, Нотт. Просто... иногда я забываю, насколько ты любишь читать морали.  Он провел ладонью по волосам, приглаживая невидимую прядь, и его взгляд стал холодным и отстраненным, словно он только что захлопнул железную дверь в свои эмоции.  — Что ж, раз ты «отказываешься говорить», — он выделил эти слова издевательским тоном, — я не стану навязывать тебе свое общество. В конце концов, в Хогвартсе достаточно людей, которые будут счастливы поговорить со мной без твоих... нравоучений.  Он развернулся на каблуках, и его мантия взметнулась, словно крыло ворона. Он прошел несколько метров по направлению к лестницам, ведущим наверх, в Большой зал, но у подножия первой ступени остановился. Не оборачиваясь, он произнес тихим, теперь уже совершенно спокойным, но от того еще более жутким голосом: — Раз ты так ценишь «порядок», Ева, начни приводить в порядок свои дела. Письмо отца ясно дало понять — Рождество мы проведем вместе. У тебя не получится просто уйти в другую комнату, когда разговор станет тебе неприятен.  Он зашагал вверх по лестнице, и звук его шагов — четкий, ритмичный — медленно затихал в каменных сводах подземелий, оставляя после себя лишь запах дорогого парфюма и тяжелое чувство недосказанности.  В коридоре снова воцарилась тишина, прерываемая лишь далеким капаньем воды со сводов. Из-за угла, ведущего к гостиной, послышались осторожные шаги — кажется, кто-то из студентов решил проверить, закончилась ли сцена. Ева оперлась о стену спиной, глубоко дыша, прикрыв глаза. Мысли беспорядочно долбили в голове.  «Дура. Я чёртова дура. Салазар…я сделала только хуже».