Охотник за головами.

3 сентября 1995 года. Звук шагов Драко окончательно затих, поглощённый тяжёлыми сводами подземелий, но воздух всё ещё казался наэлектризованным. Холод камня сквозь мантию обжигал спину, помогая хоть немного прийти в себя после этого ядовитого диалога. Тихий шорох за углом заставил Еву вздрогнуть, но это был не Малфой. Из проёма гостиной медленно вышел Теодор. Он не спешил подходить, остановившись в нескольких шагах и внимательно изучая лицо сестры. Его собственные черты казались высеченными из мрамора в тусклом свете факелов. — Ты в порядке? — негромко спросил он, и его голос эхом отозвался от влажных стен. Ева на секунду прикрыла глаза и медленно выдохнула. Напряжение, которое она держала всё это время, наконец немного отпустило. Она оттолкнулась от стены и выпрямилась. — Да, — тихо сказала она. Тео сделал ещё шаг, сокращая дистанцию, и прислонился к противоположной стене, скрестив руки на груди. — Может, вернёмся в гостиную? Блейз уже вовсю строит теории, а Остин... я видел, как он сидит в углу и буквально не сводит глаз с двери, ожидая твоего возвращения. Ева устало провела рукой по волосам и на секунду посмотрела в тёмный коридор, куда ушёл Драко. Потом перевела взгляд на брата. — Да, — сказала она спокойнее. — Идём в гостиную. Она прошла мимо него к скрытому входу, и каменная стена снова медленно отъехала в сторону, пропуская их обратно в тёплый зелёный свет слизеринской гостиной. Как только они переступили порог, шум в помещении на мгновение стих. Десятки пар глаз, любопытных, насмешливых, выжидающих — обратились к ним. Слизеринцы всегда чуяли запах крови или крупной ссоры. Тео, не замедляя шага, провёл Еву мимо центральных диванов, где Блейз что-то увлечённо нашёптывал Дафне Гринграсс. — Выглядишь так, будто только что сразилась с венгерской хвосторогой, Ева, — протянул Забини, откидывая голову на спинку кресла. На его лице играла всё та же двусмысленная ухмылка. — Неужели ты наконец-то проткнула его раздутое эго? Ева лишь на секунду повернула голову в его сторону. — К сожалению, нет, — спокойно сказала она. — Оно, похоже, заколдовано на неуязвимость. Теодор лишь бросил на Блейза предостерегающий взгляд и кивнул в сторону дальнего угла у камина. Там, на самом краю небольшого пуфика, сидел Остин. Заметив Еву, мальчик буквально подпрыгнул, его глаза расширились от волнения. Он крепко сжимал в руках книгу, но было ясно, что он не прочитал ни строчки. — Ева! — Остин сделал пару шагов навстречу, но тут же смущённо замер, оглядываясь на старшекурсников. — Ты... ты в порядке? Я видел, как мистер Малфой уходил. Он выглядел очень сердитым. Даже страшным. Ева остановилась рядом с ним. Выражение её лица немного смягчилось. Она осторожно коснулась его плеча. — Я в порядке, Остин, — тихо сказала она. — Правда. Мальчик подошёл ближе и совсем тихо, так чтобы слышала только она, добавил: — Если он тебя обидел... я могу... — Остин запнулся, понимая, насколько мало он может сделать против Малфоя, но его маленькие кулаки сжались. — Я просто хотел сказать, что я здесь. Ева на секунду замерла, глядя на него. Потом мягко улыбнулась и чуть сжала его плечо. — Я знаю, — тихо ответила она. Теодор устало опустился в кресло рядом и указал Еве на соседнее. — Садись, — выдохнул он. — Тебе нужно выпить чаю или чего-нибудь покрепче. Остин, принеси ей воды, хорошо? — Да! — мальчик тут же кивнул и бросился к столу с графином, словно выполнение этого поручения было для него делом государственной важности. *** Прошло пару часов. В гостиной Слизерина было тепло и уютно. Поленья тихо потрескивали в камине, убаюкивая, а приглушённый голос Остина, который с увлечением рассказывал о своём первом уроке полётов, создавал почти обманчивое ощущение спокойствия. Теодор лениво перелистывал страницы старого фолианта. Блейз, развалившись в кресле и закинув ноги на кофейный столик, крутил в руках пустой стакан, время от времени вставляя едкие комментарии. Мирная атмосфера рухнула в одно мгновение, когда портрет у входа с грохотом отъехал в сторону. В проёме появился Драко. Его галстук был развязан и криво висел на шее, мантия смята, а светлые волосы, обычно идеально уложенные, растрепались и торчали в разные стороны. От него за несколько футов тянуло резким запахом огневиски. Но внимание всех привлекло не столько его состояние, сколько то, что он был не один. Пэнси Паркинсон буквально висела на нём, обвив руками его шею. Она демонстративно запрокинула голову, подставляя лицо под его неловкие, жадные и явно нарочитые поцелуи. Споткнувшись о порог, Драко едва не уронил её на пол, но успел ухватиться за край ближайшего стола. — Тише, Драко, — хихикнула Пэнси. Её голос звенел от восторга, а глаза с откровенным торжеством скользнули по гостиной, выискивая Еву. — Мы же в гостиной... — И что? — громко, с вызовом бросил Малфой. Он обхватил Пэнси за талию и резко притянул к себе, впиваясь в её губы новым, подчеркнуто грубым поцелуем. Блейз тихо присвистнул, медленно опуская ноги со стола. — Ого, — протянул Забини с плохо скрываемым интересом. — Похоже, наш принц решил утопить своё горе в бутылке… и в Паркинсон. Вечер перестаёт быть томным. Теодор закрыл книгу. Его лицо стало холодным и неподвижным, словно маска. — Малфой, — произнёс он ледяным тоном, — у тебя есть спальня. Уйди с глаз, пока ты окончательно не выставил себя посмешищем. Драко оторвался от губ Пэнси. Он слегка покачнулся, опёрся на её плечо и криво усмехнулся. — Посмешищем? — переспросил он и коротко, резко рассмеялся. — Нет, Тео… Посмешище — это те, кто думает, что могут мне указывать. Я Малфой. Я беру то, что хочу. И когда хочу. Верно, Пэнс? Он снова наклонился к ней, но теперь его злые, воспалённые глаза не отрывались от лица Евы. В этом взгляде смешались всё: месть за письмо отцу, желание задеть её и глубокая, пьяная обида. Остин, сидевший рядом с Евой, испуганно вжался в спинку дивана, прячась за её плечо. — Ева… — прошептал мальчик дрожащим голосом. — Мне страшно. Почему он так смотрит? Ева закатила глаза. — Не переживай, Остин, всё хорошо. Она взяла мальчика за руку и мягко сжала её, улыбнувшись, стараясь его успокоить. Драко заметил этот жест то, как Ева закатила глаза, и как её пальцы переплелись с пальцами Остина. Для него, одурманенного алкоголем и уязвлённого письмом отца, это безразличие оказалось унизительным. Он резко отстранился от Пэнси, почти оттолкнув её, и сделал неуверенный шаг к дивану. — Как… трогательно, — прошипел он, хватаясь за спинку кресла, чтобы не упасть. Его мутный, тяжёлый взгляд пригвоздил их сцепленные руки. — Великая Ева Нотт нашла себе достойную компанию. Никчемный сирота и… холодная сука. Идеальная пара. Пэнси, явно задетая тем, что её так бесцеремонно отодвинули, сложила руки на груди и вызывающе посмотрела на Еву. — Оставь их, Драко, — выплюнула она, хотя в её голосе звенела ревность. — Ева всегда любила подбирать мусор. Наверное, чувствует родство душ. Блейз на диване медленно выпрямился, и его прежнее веселье мгновенно испарилось. Теодор поднялся, инстинктивно загораживая собой сестру и Остина. — Малфой, я предупредил тебя один раз, — тихо произнёс Тео. Его голос звучал опасно. — Убирайся в спальню. Ты воняешь, как дешёвый кабак, и ведёшь себя ещё хуже. Драко его проигнорировал. Он наклонился вперёд, нависая над спинкой дивана прямо за плечом Евы. От него шёл жар и резкий запах огневиски. — Это твой ответ, да? — прошептал он почти ей в ухо, не обращая внимания на остальных. Его голос дрожал от ярости и чего-то, подозрительно похожего на отчаяние. — Ты жалеешь его? Этого… никого? Ты держишь его за руку, пока я… — он запнулся, глядя на её профиль. — Ты думаешь, если проигнорируешь меня, я просто исчезну? Он протянул руку, то ли чтобы оттолкнуть руку Остина, то ли чтобы схватить Еву за подбородок. Но движения были слишком неровными. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — сорвался он на крик. Остин вздрогнул и ещё сильнее прижался к девушке. Ева медленно повернула голову. Её взгляд сначала скользнул по Драко, затем остановился на Пэнси. — Паркинсон, — холодно произнесла она, — могла бы хоть немного уважать себя. Хотя… — она чуть приподняла бровь. — чего ещё ожидать от дешёвой шлюхи, которая вешается на пьяного Малфоя. Слово «шлюха» хлестнуло Пэнси по лицу сильнее, чем любая пощечина. Её холеное лицо в одно мгновение превратилось в пунцовую маску, а глаза наполнились слезами ярости и унижения. — Как ты... как ты смеешь?! — голос Пэнси сорвался на визг. Она замахнулась, её пальцы с острыми ногтями скрючились, готовые вцепиться в лицо Евы, но она наткнулась на ледяной, непоколебимый взгляд. — Ты... ты просто завидуешь! Завидуешь, что он выбрал меня, а не твою святошную рожу! — Хватит, Пэнси, — Теодор сделал шаг вперед, его рука легла на палочку в кармане мантии. В его голосе не было и тени тепла. — Ты слышала мою сестру. Уходи. Пока я не вспомнил, что правила приличия запрещают бить дам, но не запрещают вышвыривать мусор из гостиной. Пэнси судорожно вздохнула, оглядываясь на студентов, которые с жадным любопытством наблюдали за её позором. Она посмотрела на Драко, ища поддержки, но тот даже не повернул головы в её сторону. — Подавись своим благородством, Нотт! — выплюнула Паркинсон, развернулась и, громко стуча каблуками, бросилась к лестнице в женские спальни, едва не сбив по пути первокурсницу. Ева перевела взгляд обратно на Драко. В её глазах не было ни страха, ни растерянности — только усталое раздражение. — А ты, Малфой, — спокойно добавила она, — прекрати этот цирк. Она чуть сильнее сжала руку Остина. — Ты пьян, орёшь, устраиваешь дешёвое представление посреди гостиной. Если это твой способ задеть меня поздравляю, ты опустился даже ниже, чем я думала. Драко остался стоять, покачиваясь. Он издал короткий, лающий смешок. — «Прекрати цирк», — передразнил он её, заплетающимся языком. — Ты всегда такая правильная... такая защитница слабых. Он сделал шаг к ней, споткнулся и едва не упал, ухватившись за подлокотник дивана. — Ты заступаешься за это ничтожество, — он ткнул дрожащим пальцем в сторону Остина, — и думаешь, что ты лучше меня? Ты ударила меня, Ева. Ты унизила меня перед отцом. А теперь... теперь ты оскорбляешь единственного человека, который... который не смотрит на меня как на прокаженного. Он поднял на неё затуманенные, покрасневшие глаза. Пьяная агрессия в них на мгновение дрогнула, сменившись чем-то тревожным, почти отчаянным. — Почему он? — хрипло прошептал Драко, кивнув на Остина. — Что в нём такого, кроме его жалкой беспомощности? Ева посмотрела на него прямо, не отводя взгляда. — Человечность, — спокойно ответила она. — В нём есть человечность. И ещё много всего, о чём тебе даже не снилось. Она на секунду сжала руку Остина. — Только вот он ребёнок, Малфой. А ты уже взрослый. Её голос стал холоднее. — Так что прекрати этот цирк. Сейчас же. И приведи себя в порядок. Ева чуть склонила голову, внимательно глядя на него. — Потому что утром тебе будет очень стыдно за всё это. Слово «человечность» застыло в холодном воздухе гостиной, словно ледяное заклинание. Драко замер, его рот слегка приоткрылся, а затуманенный взгляд на мгновение прояснился, впитывая в себя всю горечь этого обвинения. Он медленно перевел взгляд на Остина, и его лицо искривилось в болезненной гримасе. — Человечность? — Драко выдавил из себя хриплый, надтреснутый смешок. Он качнулся вперед, опасно сокращая дистанцию, так что запах огневиски стал почти невыносимым. — Ты называешь его нищету и слабость «человечностью», Ева? Это просто... — он запнулся, ища слово в тумане своего сознания, — это просто отсутствие. Он не человек, он... тень. Он попытался выпрямиться, расправить плечи, чтобы доказать, что он — тот самый «взрослый», о котором она говорила, но колени предательски дрогнули. Его бледная рука судорожно вцепилась в край каминной полки. — Стыдно? — прошептал он, и в его голосе внезапно прорезалась ледяная, трезвая ярость, которая бывает только на пике опьянения. — Мне не будет стыдно завтра, Нотт. Теодор сделал шаг вперед, его рука тяжело легла на плечо Драко. В этом жесте не было дружбы — только холодное предупреждение. — Хватит, Малфой, — голос Тео был ровным и твердым. — Ты уже всё сказал. Пэнси ушла, зрители расходятся. Тебе пора спать, пока ты не наговорил на еще одно письмо отцу. Драко дернул плечом, сбрасывая руку Теодора. Он еще раз посмотрел на Еву долго, тяжело, словно пытался запомнить её такой: непоколебимой защитницей «сироты». В его взгляде мелькнуло что-то, подозрительно похожее на зависть к Остину, но он тут же скрыл это за маской презрения. — Конечно, — бросил он, отступая назад. Его походка была неровной, он задевал мебель, но старался держать голову высоко. — Утро расставит всё по местам. И твою «человечность», и твою... верность семье. Он развернулся и, не оглядываясь, направился к лестницам. Тишина, воцарившаяся в гостиной, прерывалась только сухим треском поленьев. Остин робко посмотрел на Еву, его пальцы всё еще дрожали. — Ева… — тихо позвал Остин, глядя вслед уходящему Малфою. — Он правда… взрослый? Или он просто очень несчастный? Ева на мгновение закрыла глаза и тяжело вдохнула. — Остин… это… — она запнулась, подбирая слова. Она мягко коснулась его плеча. — Прости, что он так себя повёл. Ева провела рукой по лицу, словно пытаясь стряхнуть остатки напряжения, а затем перевела взгляд на Теодора и Блейза. — Что это вообще сейчас было? В её голосе уже не было прежней холодной уверенности, только раздражение и усталость. — Я не собираюсь писать об этом инциденте, — добавила она после паузы. — Его родители только решат, что нас нужно поженить ещё быстрее. Она коротко выдохнула и покачала головой. — Мерлин… какой же идиот. Ну пьешь ты с Паркинсон пей. Но зачем устраивать вот это? В гостиной Слизерина стало тише, когда пьяные шаги Малфоя затихли на лестнице. Несколько студентов всё еще перешептывались по углам, бросая косые взгляды на диван, где сидела «новая коалиция» факультета. Теодор медленно сел рядом с сестрой, его лицо всё еще хранило следы ледяного напряжения. Блейз, напротив, выглядел почти расслабленным, но его глаза блестели от избытка информации. — Это было жалко, — произнес Тео, глядя в огонь. Он мягко кивнул Остину, подтверждая слова Евы. — Малфой всегда был склонен к драматизму, но сегодня он превзошел сам себя. Пытаться вызвать твою ревность с помощью Паркинсон... Это уровень третьего курса. Блейз хмыкнул, рассматривая свои ногти. — О, дело не в ревности, Тео. По крайней мере, не только в ней. — Забини перевел взгляд на Еву. — Ты ударила по его самому больному месту — его гордости перед родителями. Он пришел сюда, чтобы показать тебе, что «хозяин положения». Он хотел продемонстрировать, что его жизнь полна удовольствий, пока ты... — Блейз кивнул на Остина, — нянчишься с будущим факультета. Но в итоге он просто подтвердил твои слова о том, что он не повзрослел. Остин, который сидел очень тихо, наконец поднял голову. Он всё еще крепко держал руку Евы, словно она была его единственным якорем. — Он выглядел так, будто ему больно, — тихо сказал мальчик. — Когда он говорил про «человечность»... мне показалось, он сам не верит, что она у него есть. — Её там и нет, — отрезал Теодор. — По крайней мере, сейчас. Ева, ты права насчет письма. Если Люциус узнает об этом позоре, он решит, что Драко окончательно отбился от рук, и единственный способ его приструнить, это надеть на него брачное кольцо как можно скорее. Он ускорит контракт, чтобы «стабилизировать» наследника. Блейз подался вперед, понизив голос. — Если он сейчас так себя ведет в Хогвартсе, представь, что он устроит в собственном доме, когда за ним не будут наблюдать отец и мать. Он будет кусаться, Ева. И Паркинсон он притащил сюда не просто так. Она теперь будет ходить за ним хвостом, надеясь, что ты окончательно разочаруешься и разорвешь помолвку сама. Теодор посмотрел на сестру, в его глазах читалась поддержка, но и глубокая тревога. — Нам нужно решить, как вести себя до каникул. Драко в таком состоянии опасен. Он будет бить по тем, кто тебе дорог. — Его взгляд на мгновение задержался на Остине. — Тебе нужно быть осторожнее. В гостиной наступила пауза, прерываемая лишь сухим треском догорающих поленьев. — Ну и ну, — пробормотал Блейз, криво ухмыляясь. — «Шлюха», Ева? Не знал, что ты используешь такие слова. Пэнси теперь будет точить на тебя зуб до конца жизни. Это было... эффектно. Но очень опасно. — Да плевать мне на неё. Проблема не в Рождестве. Завтра приём в Министерстве. Он что-то напутал утром. Приём завтра, я проверила. Ева посмотрела на Тео. Она покачала головой и тяжело вздохнула. — Ладно. Один вечер я переживу. Теодор медленно перевёл взгляд с лестницы, где скрылся Драко, на сестру. — Приём в Министерстве… — пробормотал Тео, потирая переносицу, словно у него начинала болеть голова. — Да. Люциус подчеркнул это раза три. «Будущее лицо магической Британии», как он выразился. Он коротко кивнул в сторону лестницы. — После сегодняшнего… лицо этого будущего выглядит довольно опухшим. И пахнет перегаром. Блейз тихо хмыкнул. Он вытащил из кармана серебряный портсигар, покрутил его в пальцах, но, заметив притихшего Остина, передумал доставать сигарету. — Завтра утром он будет ненавидеть весь мир, — лениво заметил Забини. — И тебя, Ева, в первую очередь. Он слегка наклонил голову, изучая её реакцию. Блейз закрыл портсигар щелчком. — Но Люциус не примет никаких оправданий. Драко придётся влить в себя литр антипохмельного зелья и натянуть свою самую высокомерную маску. Тео внимательно смотрел на сестру. — Ты уверена, что справишься? — его голос стал тише, в нём появилась непривычная мягкость. — Весь свет будет смотреть на вас двоих. Если он позволит себе хоть каплю того, что устроил здесь… Остин, всё ещё сидевший рядом с Евой, робко поднял глаза. — А я могу чем-то помочь? — тихо спросил мальчик. — Может, мне завтра… ну, не попадаться ему на глаза, чтобы он не злился? Тео лишь грустно усмехнулся и покачал головой, глядя на ребёнка. — Тебе и так не стоит попадаться ему на глаза, Остин. Но завтрашний вечер, это война другого уровня. Блейз снова откинулся на спинку дивана. — Знаешь, что самое забавное? — он прищурился. — Завтра он будет вести себя как идеальный джентльмен. Из страха перед отцом. И это будет бесить тебя ещё сильнее, чем его сегодняшнее нытьё. Ты готова играть в «счастливую невесту» перед самим Министром, зная, что за кулисами он целуется с Паркинсон? Теодор бросил на Блейза предупреждающий взгляд, заставляя его замолчать, и снова повернулся к сестре, ожидая ответа. В гостиной стало тихо, слышно было только, как ветер бьётся в окна, выходящие в чёрную глубину озера. Ева устало выдохнула. — Мне плевать, с кем он жмётся по углам, — спокойно сказала она. — Это не имеет значения. Она на секунду задумалась, а затем пожала плечами. — Да, завтра вечером он будет самой отточенностью манер. И я подыграю ему. Ева подняла взгляд на Тео. — Потому что я не собираюсь выскочить за него замуж уже к этому Рождеству. После этого разговор постепенно сошёл на нет. Каждый был слишком уставшим после произошедшего. Спустя некоторое время они разошлись по своим комнатам.