Охотник за головами.

4 сентября 1995 года. Вежливые аплодисменты прокатились по залу — Министр только что произнёс что-то о «новых союзах». С возвышения Люциус Малфой наблюдал за происходящим с лёгкой, почти удовлетворённой улыбкой. Его взгляд на мгновение задержался на Драко и Еве, словно подтверждая: всё идёт именно так, как он задумал. Драко едва заметно выдохнул, не меняя выражения лица. — Посмотри на моего отца, — тихо сказал он. — Он видит, как его сын и дочь Нотта мило воркуют во время речи Министра. Для него это триумф. Он на мгновение повернул голову и бросил на Еву быстрый, пронзительный взгляд. — А для нас… — продолжил он чуть тише. — Раз уж ты за честность, скажи: какова правда об этом вечере для тебя? Это всё ещё цирк? Или ты начинаешь привыкать к роли режиссёра этого фарса? Ева едва заметно пожала плечами. — Мне уже не так сложно находиться с тобой рядом сегодня, — спокойно ответила она. Её голос оставался тихим, но в нём прозвучала искренность, которую трудно было принять за игру. — Но ты сильно разозлил меня… — добавила она, на секунду повернувшись к нему. — И напугал вчера вечером. Драко на мгновение замер. Он не отвел взгляда, но в глубине его серых глаз что-то шевельнулось — не привычная холодная сталь, а мутная тень смятения. Он медленно выдохнул, его плечи, до этого напряженные, как натянутая струна, чуть опустились. — Напугал? — эхом отозвался он. Его голос был настолько тихим, что едва перекрывал шелест мантий проходящих мимо гостей. Он чуть склонил голову, так что прядь его светлых волос почти коснулась ее лба. — Я не... я не хотел, чтобы это выглядело так, Ева. Он замолчал, подбирая слова, что было совсем не в его стиле. Обычно язвительные реплики слетали с его губ сами собой, но сейчас он словно пробовал каждое слово на вкус, боясь ошибиться. Его взгляд скользнул по лицу девушки, задерживаясь на глазах, будто он пытался увидеть там остатки того самого вчерашнего страха. — Вчерашний вечер был... — он запнулся и криво усмехнулся, переводя взгляд на трибуну, где Фадж продолжал свою заунывную речь. — Мой отец умеет доводить меня до состояния, когда я перестаю соображать. Я становлюсь похож на него больше, чем мне бы хотелось признать. И то, что я сорвался на тебе... В его взгляде была странная, почти пугающая серьезность. Он осторожно, кончиками пальцев, поправил край её серебристой перчатки, избегая прямого прикосновения к коже, но делая это с такой тщательностью, будто это было самым важным делом во всем Министерстве. — Для тебя это «цирк» и «спектакль», — продолжал он, и его губы едва шевелились. — Но вчера я впервые по-настоящему осознал, что этот контракт — не просто бумага. Это реальность, в которой мне придется быть рядом с тобой. И я... я просто не знал, что со всем этим делать. Аплодисменты прокатились по залу громкие, почти оглушительные. Министр закончил речь, и гости начали оживлённо переговариваться, поднимая бокалы. На этом фоне разговор между Драко и Евой оставался тихим, почти незаметным для окружающих. — То, что ты не боишься признаться в своём страхе — это и есть та самая воля, о которой ты говорила? — тихо сказал Драко. На мгновение на его лице мелькнула слабая, почти невидимая улыбка. — Потому что я, например, до смерти боюсь признаться в том, насколько был неправ вчера. Ева слегка пожала плечами, будто его признание не произвело на неё того впечатления, которого он, возможно, ожидал. — В тебе много того, с чем я не могу смириться, — спокойно произнесла она. Она говорила тихо, но в её голосе звучала твёрдость. — Твоя жестокость. Твоё вечно ущемлённое эго, которое ты так тщательно скрываешь. Твоя импульсивность. Ева на секунду задержала на нём взгляд. — А главное — этот фарс главного павлина, — добавила она. Музыка снова заиграла где-то в глубине зала, гости начали двигаться, но они всё ещё стояли почти неподвижно среди медленно текущей толпы. — Потому что, если быть честной… тебе нечем гордиться, Драко, — тихо продолжила она. — Ты просто родился в этой семье. Ты не заработал ни единого кната для своей гордости. Она чуть склонила голову. — На твоём месте мог оказаться любой. Слова Евы вонзились в него точнее и болезненнее, чем любое «Экспеллиармус». Драко на мгновение перестал дышать, и его рука, на которой лежала ладонь девушки, стала каменной. Его лицо, до этого момента хранившее подобие мягкости, застыло, превращаясь в безупречную, мертвенно-бледную маску аристократа. Он не отвернулся, но взгляд его серых глаз стал пустым, устремленным куда-то сквозь Еву, на золоченые гербы Министерства за её спиной. — На моем месте мог быть любой... — медленно, почти по слогам повторил он, и его голос был лишен всяких эмоций, став похожим на шелест сухого пергамента. — Значит, вот как ты это видишь. Малфой, который просто удачно лег в колыбель. Он наконец посмотрел на нее, и в глубине его зрачков на секунду мелькнула такая острая, неприкрытая горечь, что она едва не пробилась сквозь его щиты. Он чуть сильнее сжал локоть, заставляя её стоять ближе, пока мимо проходила группа чиновников, кивающих им с улыбками. — Ты просила честности, Ева, — Драко склонился к её уху, и его дыхание было холодным. — И ты сама её дала. Без прикрас. Без жалости. Прямо в «ущемленное эго». Он криво, болезненно усмехнулся, и эта улыбка больше походила на оскал. — Знаешь, что самое паршивое? Ты права. Павлиньи перья, за которыми ничего нет, кроме страха не соответствовать фамилии. Он замолчал на мгновение, перехватывая взгляд отца, который внимательно наблюдал за ними с возвышения. Люциус кивнул сыну, явно принимая их напряженный разговор за интимную беседу. Драко ответил коротким, механическим кивком. — Я не заработал ни единого кната для гордости, — продолжил он, и в его голосе прорезалась едва уловимая хрипота. — Но именно это «ничто» сейчас стоит здесь и держит твою руку, чтобы твою семью не пустили по миру вслед за моей, если мы совершим ошибку. Он наконец расслабил пальцы, и его ладонь почти невесомо скользнула по её запястью. Он не дал ей ответить, заметив, что к ним уже направляется мадам Боунс в сопровождении нескольких помощников. — Улыбайся, Ева, — прошептал он, и его маска «идеального жениха» мгновенно вернулась на место, скрывая всё, что он только что признал. — Прямо сейчас на нас смотрит «весь мир». Давай покажем им, как хорошо наследник пустоты и его честная невеста умеют играть в счастье. *** Колеса кареты мерно постукивали по гравию, и этот звук в ночной тишине казался оглушительным после громкой музыки и фальшивых восторгов Министерства. Внутри было темно, лишь редкие блики лунного света проскальзывали сквозь стекло, очерчивая острый профиль Драко. Он сидел напротив, откинув голову на мягкую обивку, и не сводил глаз с того, как Ева медленно, палец за пальцем, стягивала шелковую ткань с рук. — Роли отыграны, — негромко произнес он, и его голос в тесном пространстве кареты прозвучал непривычно хрипло. — Маски можно сложить в сундук до следующего приема. Ты ведь этого хотела? Он потянулся вперед, расстегивая верхнюю пуговицу своей мантии, словно она душила его всё это время. Его взгляд стал тяжелым, изучающим. — Ты сказала, что я тебя напугал вчера. И что сегодня тебе «не так сложно» быть рядом. — Он подался чуть ближе, сокращая расстояние между ними, так что запах его одеколона — терпкий, с нотками шалфея и холода — заполнил всё пространство. — Это прогресс? Или ты просто научилась лучше терпеть моё присутствие, потому что поняла, что «любому другому» на моем месте было бы всё равно. Он внимательно наблюдал за тем, как она смотрит в окно, игнорируя его близость. — Можешь не отвечать. Я и так вижу. Расскажи мне… раз уж я такой «павлин» без достижений. Ты действительно веришь, что правда делает жизнь легче? Он протянул руку, словно хотел коснуться её ладони, оставшейся без защиты шелка, но остановился в дюйме от её кожи. - Завтра в школе всё вернётся на круги своя. Паркинсон будет шипеть, моё эго будет «ущемляться», а ты будешь презирать меня за каждую квиддичную победу или балл Слизерина. Он на мгновение отвёл взгляд к окну, где отражался тусклый свет фонарей. — Но сегодня… в этой карете… скажи мне одну вещь, — продолжил он тихо. — Если я — пустое место, почему ты так отчаянно пытаешься меня воспитать? Он замер, ожидая её ответа. В тусклом свете было видно, как напряжена его челюсть. — Неужели ты надеешься найти там, под перьями, что-то, за что тебе не будет стыдно перед самой собой? Ева некоторое время молчала. — Это сложно, Драко, — наконец сказала она тихо. Она слегка пожала плечами. — Ты и сам это знаешь. Сегодня мы притворялись. Но… есть и какой-то прогресс. Её голос звучал устало. — Я не знаю, что тебе сказать. Я устала. За это время в школе мы доставили друг другу кучу проблем. И нервы друг другу потрепали тоже достаточно. Она замолчала. В карете прошло несколько долгих минут, прежде чем Ева снова подняла на него глаза. — Понимаешь… когда я смотрю на тебя, — медленно произнесла она, — я вижу твою жестокость. Её взгляд стал серьёзным. — То, как ты отзываешься об Остине… это страшно. Она на секунду опустила глаза, собираясь с мыслями. — Я понимаю, что через два года мы поженимся. И всем, по сути, плевать, что я этого не хочу. Тишина в карете стала ещё плотнее. — Я понимаю, что нам придётся произвести наследника, — продолжила Ева тихо. — Но сидя сейчас здесь… я не готова к этому. Она снова посмотрела прямо на него. — Я не хочу, чтобы мой сын был таким, как ты. Последние слова прозвучали спокойно, без злости лишь с тяжёлой честностью. — Можешь ненавидеть меня за это, — добавила она после короткой паузы. — Но я говорю то, что думаю. В карете повисла тяжелая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь мерным перестуком копыт по влажной дороге. Драко сидел неподвижно, его лицо было скрыто в глубокой тени, и только редкие вспышки света от проносящихся мимо магических фонарей выхватывали бледность его кожи. Слова Евы о сыне ударили его сильнее, чем любая пощечина. Он медленно перевел взгляд с окна на её руки. — Наш сын… — эхом отозвался он. Его голос звучал глухо, как будто он говорил из глубокого колодца. — Ты уже планируешь его судьбу, Ева? Или просто заранее оплакиваешь? Он горько усмехнулся и наконец полностью повернулся к ней. В его глазах, обычно таких холодных, сейчас плескалась какая-то загнанная, лихорадочная честность. Он подался вперед, опираясь локтями о колени, и его лицо оказалось в полосе лунного света. — Ты думаешь, я мечтаю о том, чтобы он вырос таким? — прошептал он, и в этом шепоте было больше боли, чем в любом крике. — Думаешь, я каждое утро просыпаюсь с мыслью: «О, как прекрасно быть жестоким и ущемленным»? Ты видишь павлина, Ева. Ты видишь фасад, который я строил годами, чтобы просто… выжить в собственном доме. Он замолчал, его челюсть судорожно сжалась. Ева видела, как тяжело ему дается каждое слово, как рушится та самая маска, о которой они говорили в зале. — Остин… — Драко произнес это имя с явным отвращением, но теперь это было отвращение не к мальчику, а к самому себе. — Моя жестокость — это единственный язык, которому меня учили. Если я не буду кусать первым, меня съедят. Отец не терпит слабости. А ты… ты требуешь от меня стать кем-то, кого я никогда не видел в зеркале. Он протянул руку, словно хотел коснуться её колена, но пальцы замерли в нескольких сантиметрах от ткани платья. Он резко отдернул руку назад, сжимая её в кулак. — Ты не хочешь, чтобы твой сын был похож на меня? Поздравляю. Мы в этом единодушны. Я тоже этого не хочу. Но посмотри на меня, Ева Нотт, — он впился в неё своим стальным взглядом. — Кто научит его быть другим? Ты? Или тот «волевой мужчина», которого ты пытаешься во мне разглядеть между моими приступами ярости? Драко снова откинулся на спинку сиденья, и его лицо почти полностью скрыла тень. Карета мягко подпрыгнула на неровности мостовой, и на мгновение их колени соприкоснулись. Он не отодвинулся. Некоторое время он просто смотрел на Еву сквозь полумрак, словно пытаясь прочитать в её лице то, что она не сказала вслух. — Скажи… — наконец тихо произнёс он. — Если я… если я попробую… просто попробую не быть этим «павлином», когда мы одни… твой страх станет меньше? Он сделал короткую паузу. — Или я навсегда останусь для тебя просто бракованным наследником… от которого нужно защищать будущих детей? Ева долго не отвечала. Карета продолжала двигаться вперёд, и за окнами медленно скользили тёмные силуэты. — Я не знаю, Драко, — наконец сказала она. Её голос был спокойным, но уставшим. — Но я точно знаю, что человек, которого я видела вчера в гостиной… мне отвратителен. После этих слов она отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен. Драко не пошевелился. Слово «отвратителен» повисло в душном, замкнутом пространстве кареты, словно ядовитый туман. Он смотрел не на Еву, а на её едва различимое отражение в темном стекле окна, за которым мелькали призрачные очертания Запретного леса. Его дыхание на мгновение стало неровным, почти рваным, но он тут же взял себя в руки, заставляя плечи расслабиться в притворном безразличии. — Отвратителен, — повторил он это слово так тихо, что оно прозвучало как выдох. — Что ж. По крайней мере, это честно. В этой темноте его глаза казались двумя холодными осколками обсидиана. Его пальцы, всё еще сжатые в кулаки на коленях, начали медленно разжиматься, оставляя на ладонях багровые полумесяцы от ногтей. — Ты говорила о честности, — его голос стал сухим, лишенным каких-либо эмоций, напоминая шелест опавшей листвы. — Теперь мы оба знаем, где стоим. Без иллюзий о «счастливом будущем». Драко замолчал, глядя на то, как свет далеких факелов Хогвартса начинает скользить по обшивке кареты. Колеса сменили ритм, въезжая на мощеную дорогу замка. — На счет наследника... — он на мгновение запнулся, и в его тоне промелькнула едва уловимая, болезненная хрипота. — У тебя есть еще два года, чтобы надеяться на чудо. Ева не ответила на его слова, как только карета остановилась, она вышла, и поспешно направилась в замок. *** В гостиной Слизерина было тихо — лишь потрескивание догорающих поленьев и приглушенные голоса Тео и Блейза создавали иллюзию покоя. Прошло два часа с момента возвращения, и напряжение бала в Министерстве начало медленно отпускать Еву, пока тяжелый хлопок портрета не заставил всех троих вздрогнуть. Драко не вошел, он ввалился. Его мантия висела на одном плече, галстук был развязан и болтался где-то на уровне груди, а светлые волосы, обычно идеально уложенные, теперь в беспорядке спадали на лоб. Он пошатнулся, ухватившись за спинку высокого кресла, и тяжелый запах огневиски мгновенно заполнил пространство вокруг него. — Малфой? — Блейз приподнял бровь, отставляя в сторону книгу. — Ты что, решил выпить запасы самого Фаджа в одиночку? Тео нахмурился, переводя взгляд с пьяного друга на Еву. Он чувствовал, что за этим состоянием стоит не просто желание повеселиться. Драко проигнорировал их обоих. Его затуманенный, но всё еще обжигающий взгляд впился в Еву. Он медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, сделал шаг к дивану. — Вот она... — пробормотал он, и его голос был хриплым, надтреснутым. — Самая честная... самая правильная... Ева Нотт. Он остановился прямо перед ней, опасно покачиваясь. Его пальцы судорожно сжали спинку кресла, так что костяшки побелели. Ева отвернулась к камину проигнорировав это непонятное ей явление. — Что, не хочешь... смотреть на меня? — он криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что она перекрывала даже хмель. — Я ведь теперь... официально «отвратителен». Разве ты не должна... задокументировать это для истории? Тео подался вперед, готовый встать между ними, но Блейз положил руку ему на плечо, призывая подождать. Драко же, казалось, не видел никого, кроме девушки перед собой. Драко качнулся, и Блейз едва успел протянуть руку, чтобы тот не завалился на ковер. Но Малфой грубо оттолкнул его ладонь, не сводя мутного, лихорадочного взгляда с Евы. Его пальцы, вцепившиеся в спинку кресла, побелели, а на бледных щеках горел нездоровый румянец. — Знаешь, Тео... — Драко криво усмехнулся, и его голос, обычно холодный и ровный, теперь неприятно дребезжал. — У тебя... удивительная сестра. Просто святая. Она сегодня весь вечер... учила меня жизни. Читала нотации о том, каким должен быть «настоящий мужчина». Он издал короткий, лающий смешок и сделал еще один неуверенный шаг к дивану, обдавая компанию густым запахом выдержанного огневиски. — Представляешь, — он снова посмотрел на Еву, и в глубине его зрачков плеснулась такая острая, неприкрытая боль, что на мгновение маска пьяного шута соскользнула. — Я для нее «отвратителен». Весь. От макушки до подошв моих чертовых туфель. Так она и сказала... прямо в карете. — Драко, угомонись, — тихо предостерег Тео, поднимаясь с места. — Ты пьян в стельку. Иди спать, пока не наговорил лишнего. — О, я еще... не закончил, Нотт! — Малфой вскинул руку, призывая к тишине. — Раз уж мы... за честность... Ева ведь любит честность? Так вот, дорогая моя невеста... Он наклонился к ней почти вплотную, опасно покачиваясь. Его дыхание, горячее и горькое, коснулось ее лица. — Тебе противно смотреть на меня? — прошептал он, и в этом шепоте было больше яда, чем в словах Пэнси. — Но через два года... тебе придется не просто смотреть. Тебе придется... делить со мной постель. Каждую ночь. И рожать мне того самого «идеального» наследника, о котором ты так... заботишься. Блейз напрягся, переводя взгляд с Драко на Еву, чувствуя, как воздух в гостиной становится наэлектризованным. — Ну же, — Драко вызывающе приподнял бровь, и в его глазах блеснули злые слезы. — Скажи это еще раз. Здесь. При брате. Скажи, как сильно я тебе противен. Или твоя «волевая честность»... работает только в темноте карет? Ева так и не смотрела на него, отвернувшись к камину. - Ты пьян. Драко. Иди спать, - очень тихо сказала она. Драко дернулся, когда команда Евы хлестнула его по лицу, словно пощечина. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки начали хрустеть, и его тело качнулось вперед, едва не заваливаясь на нее. — «Иди спать»? — он выплюнул эти слова, смешивая их с горьким смешком. — Как удобно, Ева. Приказать мне исчезнуть, чтобы не портить твой... идеальный вечер своими «ужасными манерами». Он сделал еще один нетвердый шаг, игнорируя Тео, который уже наполовину поднялся с дивана. Взгляд Малфоя, затуманенный алкоголем, лихорадочно бегал по лицу Евы, пытаясь уцепиться хоть за какую-то эмоцию. — Я не твоя... домашняя сова, чтобы забиваться в клетку по твоему желанию, — прохрипел он, хватаясь за край стола, чтобы не упасть. Ваза с цветами опасно звякнула. — Ты ведь этого хочешь, да? Чтобы я просто был... тихой тенью в твоей жизни. Манекеном в дорогой мантии. Драко наклонился ниже, его лицо оказалось пугающе близко к лицу Евы. Теперь она могла видеть каждую лопнувшую жилку в его глазах и то, как мелко дрожат его губы. — Но я здесь, — прошептал он, и его голос сорвался на высокую, болезненную ноту. — Я живой. И мне... чертовски больно слышать от собственной невесты, что я пустое место! — Драко, хватит, — Блейз мягко, но настойчиво коснулся его плеча. — Ты перегибаешь. — Убери руки, Забини! — взревел Малфой, резко стряхивая его ладонь, отчего сам едва не потерял равновесие. — Она хочет правды? Получай! Драко продолжал смотреть на неё. В его взгляде на мгновение мелькнула пугающая ясность, будто сквозь хмель прорвалась настоящая мысль, которую он слишком долго держал внутри. — Тебе отвратительно то, что я родился в этой семье? — тихо сказал он, и в его голосе появилась холодная, почти ядовитая нотка. — А мне отвратительно то, что я не могу перестать думать о том, как ты смотришь на меня. Он коротко усмехнулся, но в этой усмешке было больше усталости, чем злости. — Как на… какую-то ошибку природы. Его взгляд стал тяжёлым. — Скажи мне, «идеальная Ева», — продолжил он горько, — ты правда думаешь, что если я сейчас уйду спать, завтра я стану тем рыцарем, которого ты себе навоображала? Он слегка наклонил голову. — Или ты просто хочешь, чтобы я не мешал тебе сидеть в тишине? Ева ничего не ответила. Она молча поднялась с дивана. Несколько секунд просто стояла рядом с ним, а потом спокойно взяла его под руку. Драко на мгновение растерялся — будто ожидал чего угодно: новой колкости, спора, холодного замечания. Но не этого. — Пойдём, — тихо сказала она. Драко вздрогнул, когда пальцы Евы сомкнулись на его предплечье. Его тело, до этого напряженное и готовое к новой вспышке ярости, внезапно обмякло, и он едва не завалился на неё всем своим весом. — Что ты... — он запнулся, его голос сорвался, и он предпринял слабую попытку вырвать руку, которая закончилась лишь тем, что он еще сильнее пошатнулся. — Решила сменить гнев на... милосердие? Или тебе просто... стыдно перед Тео, что твой жених не может стоять на ногах? Он позволил ей вести себя, его шаги были тяжелыми и неритмичными. Тео дернулся было следом, его лицо потемнело от беспокойства и едва сдерживаемого гнева, но Блейз удержал его, отрицательно покачав головой. Драко поддавался неохотно. Алкоголь делал движения ленивыми и неуклюжими, его плечо тяжело навалилось на неё. Ева была ниже его почти на полголовы и значительно легче. Рядом с высоким, широкоплечим Драко она казалась почти хрупкой — тонкие руки, узкие плечи, лёгкое платье, которое лишь подчеркивало эту хрупкость. Когда она повела его к лестнице, ей пришлось крепче перехватить его руку и чуть наклониться в сторону, чтобы удержать его равновесие. — Осторожно… — тихо пробормотала она больше себе, чем ему. Драко шёл рядом, но шаги его были тяжёлыми и неровными. Иногда он почти спотыкался, и тогда вся его масса на мгновение ложилась на Еву. Её каблуки тихо стучали по каменному полу, и каждый такой момент заставлял её напрягаться, чтобы не потерять равновесие вместе с ним. Они подошли к широкой лестнице. Ева остановилась на секунду, оценивая расстояние до верхнего этажа. Поднять его туда одной было явно непросто. — Мерлин… — едва слышно выдохнула она. Она перекинула его руку через свои плечи, удерживая её обеими руками, и сделала первый шаг вверх. Ступени казались бесконечными. Драко поднимался медленно, иногда задерживаясь на ступеньке дольше, чем нужно. Его дыхание было тёплым и тяжёлым рядом с её виском. Несколько раз он почти потерял равновесие, и тогда Еве приходилось резко останавливаться, сжимая зубы и удерживая его, чтобы он не рухнул назад. Тонкие мышцы её рук быстро начали уставать. Платье путалось вокруг ног, каблуки делали подъём ещё сложнее, но она упрямо продолжала подниматься, шаг за шагом, почти волоча его за собой. Иногда Драко всё-таки пытался идти сам, но через несколько ступеней снова наваливался на неё, и тогда ей приходилось сильнее упираться ногами в камень лестницы. Со стороны это выглядело почти странно: хрупкая девушка в вечернем платье тащит вверх по лестнице наследника Малфоев. Когда они наконец добрались до верхней площадки, Ева на мгновение остановилась, тяжело выдыхая. Он привалился плечом к стене коридора, когда они остановились перед дверью его комнаты, но так и не выпустил её руку. Его пальцы, холодные и чуть дрожащие, теперь сами вцепились в неё, словно он боялся, что она исчезнет в ту же секунду, как добьется своей цели. — Вот мы и пришли, — он криво, болезненно усмехнулся, глядя на темное дерево двери. — Твоя миссия окончена? Ты закроешь дверь и... сделаешь вид, что этого вечера не было? Он с трудом повернул ручку, толкая дверь внутрь. Комната встретила их запахом дорогого пергамента и холодным светом луны, бьющим из окна. Драко вошел первым, не отпуская Еву и увлекая её за собой в полумрак. — Не уходи сразу, — вдруг произнес он, и в его голосе сквозь хмель прорезалась какая-то детская, отчаянная мольба, которую он тут же попытался скрыть за привычной язвительностью. — Ты же хотела... воспитывать меня. Ну вот он я. Твой проект. Давай, продолжай... Расскажи мне еще раз, какой я никчемный. Только не оставляй меня сейчас... Он стоял по среди своей комнаты, всё еще сжимая её запястье, и поднял на неё мутный, взгляд. — Ты думаешь, если я лягу спать, всё это... — он обвел свободной рукой комнату, — всё это исчезнет? Моя жизнь, твой страх, этот чертов контракт? Ева... ты ведь не так наивна. Ева ничего не ответила. Она просто подошла ближе и спокойно сняла с его плеч пиджак. Тяжёлая ткань с тихим шорохом соскользнула вниз, и Драко, потеряв опору, сразу пошатнулся. Его вес на мгновение навалился на неё, и ей пришлось сделать шаг назад, чтобы удержать его на ногах. Он глухо рассмеялся, звук получился хриплым и усталым. — Какая… трогательная сцена, — прохрипел он. Ева никак не отреагировала. Она лишь аккуратно повесила пиджак на спинку ближайшего кресла и снова повернулась к нему. Теперь он стоял перед ней, высокий, тяжёлый, с полуопущенной головой, будто тело уже начинало сдаваться усталости и алкоголю. Его дыхание было тёплым и неровным. Когда её пальцы коснулись пуговиц его рубашки, он слегка дёрнулся. — Невеста заботится о своём… безнадёжном женихе, — продолжил он с той же надломленной насмешкой. — Скажи, Нотт… тебе сейчас тоже противно? Или когда я беспомощен, это тешит твою волю? Ева по-прежнему молчала. Она спокойно расстёгивала пуговицы одну за другой. Движения были аккуратными и терпеливыми, будто она занималась самой обыденной вещью на свете. Рубашка постепенно ослабла на его плечах. Когда ткань наконец соскользнула, прохладный воздух спальни коснулся его кожи, и Драко невольно вздрогнул. Она аккуратно сложила рубашку на спинку кресла, словно это была самая обычная вечерняя рутина. Он смотрел на неё всё это время. Серые глаза были затуманены, но внимательны, слишком внимательны для человека, который выпил столько огневиски. Он будто искал на её лице хоть какую-то эмоцию. Злость. Жалость. Отвращение. Но Ева просто делала то, что нужно было сделать. — Почему ты молчишь? — наконец тихо спросил он. Когда она наклонилась, помогая ему избавиться от остальной одежды, его рука вдруг поймала её за запястье. Хватка была не сильной — скорее упрямой, чем властной. — Кричи на меня, — прошептал он. — Ударь. Скажи ещё раз, что я павлин без достижений…— его голос стал ниже. — Но не делай это с таким видом, будто ты просто стираешь пыль со старого шкафа. Ева спокойно освободила свою руку. Ничего не сказав, она помогла ему сесть на край кровати. Матрас тихо скрипнул под его весом. Затем мягко, но уверенно уложила его на подушки. Драко почти не сопротивлялся. Его тело стало тяжёлым и неповоротливым, словно он уже наполовину провалился в сон. Его голова опустилась на подушку, волосы рассыпались по белой ткани. Ева взяла край одеяла и накрыла его. В комнате пахло алкоголем, тяжёлым воздухом и чем-то ещё, лёгким цветочным ароматом её духов. Этот запах был слишком чистым для этой душной, спутанной сцены. Драко смотрел на неё снизу вверх. Его взгляд всё ещё был напряжённым, почти упрямым. Челюсть сжалась. Он будто ждал, хоть одного слова. Хоть одной эмоции. Но Ева просто стояла рядом с кроватью. Тихая. Спокойная. Почти неподвижная. — Завтра... — он запнулся, и его веки на мгновение опустились, прежде чем он снова заставил себя открыть глаза. — Завтра мы снова станем врагами? Ты снова будешь смотреть на меня так, будто я — главная ошибка в твоей жизни? Он протянул руку поверх одеяла, кончиками пальцев задевая ткань на бедре ее платья, словно пытаясь удержать её на краю этой тишины. — Не уходи, — выдохнул он, и в этом шепоте уже не было яда, только голая, выжженная алкоголем честность. — Посиди со мной. Хотя бы пока я не усну. Пожалуйста... Ева. Позволь мне хотя бы во сне поверить, что ты не презираешь меня каждую секунду. Ева на мгновение замерла. Затем тихо вздохнула и всё-таки опустилась на край матраса. Кровать едва заметно прогнулась под её лёгким весом. Драко уже почти проваливался в сон. Его дыхание становилось медленнее и тяжелее, плечи постепенно расслаблялись. Слова, которые он пытался ещё сказать, так и не сложились в фразу, губы лишь едва заметно шевельнулись. Ева сидела неподвижно. Несколько минут она просто смотрела на него, на бледное лицо, растрёпанные светлые волосы на подушке, на напряжённую линию челюсти, которая даже во сне не до конца расслаблялась. В комнате было тихо. Когда она убедилась, что он действительно уснул, Ева осторожно поднялась.Она тихо достала палочку. — Аква эверто, — почти шёпотом произнесла она. На прикроватной тумбе появился тяжёлый стеклянный графин с холодной водой и чистый стакан. Следом она поставила рядом небольшой флакон с зельем от похмелья. Она сделала это аккуратно, словно боялась разбудить его даже звуком стекла. Драко во сне чуть повернул голову на подушке, но не проснулся. Ева ещё секунду посмотрела на него. Потом тихо отступила от кровати, и ушла из его комнаты прикрыв за собой дверь.