Охотник за головами.

5 сентября 1995 года. Большой зал гудел от утренней суеты. За столом Слизерина Тео и Блейз о чем-то негромко переговаривались, пока Пэнси Паркинсон с преувеличенным вниманием рассматривала свой маникюр, время от времени бросая раздраженные взгляды на Драко. Сам Малфой сидел неестественно прямо. Он выглядел безупречно, ни одной лишней складки на мантии, волосы уложены волосок к волоску, но болезненная бледность и темные тени под глазами выдавали его состояние. Перед ним стояла лишь чашка крепкого черного кофе, к которой он почти не прикасался. Когда Ева подошла к столу и села напротив, Драко даже не поднял головы, продолжая гипнотизировать взглядом темную поверхность напитка. Его пальцы, обхватившие чашку, едва заметно дрогнули. — Доброе утро, — пропела Пэнси, мазнув по Еве ледяным взглядом, а затем снова повернулась к Драко. — Ты сегодня на удивление молчалив. Неужели прием у Министра был настолько... изматывающим? Драко наконец поднял глаза. Его взгляд холодный, затуманенный отголосками головной боли встретился с глазами Евы. На мгновение в глубине его зрачков промелькнуло воспоминание о вчерашнем: её руки, расстегивающие его рубашку, холодная вода на тумбочке и то самое слово «отвратителен». Он поставил чашку на блюдце. — Прием был поучительным, Пэнси, — голос Драко звучал сухо, почти бесцветно. Он перевел взгляд на Еву, и в нем не было и следа вчерашней пьяной мольбы. — А ночь... ночь оказалась на редкость тихой. Он чуть сузил глаза, изучая её лицо, словно пытаясь понять, собирается ли она использовать его вчерашнюю слабость против него прямо сейчас, при всех. — Ева, — произнес он с какой-то новой, странной интонацией. — Ты выглядишь так, будто прекрасно выспалась. В отличие от некоторых... Он сделал паузу, и уголок его губ дернулся в намеке на привычную язвительную ухмылку, которая, впрочем, не затронула его глаз. — Зелье на моей тумбочке... — он понизил голос, — было весьма посредственного качества. В следующий раз постарайся выбрать что-то более действенное. Тео за соседним местом хмыкнул, не отрываясь от газеты, а Блейз понимающе переглянулся с Евой. Драко же продолжал смотреть на неё в упор, ожидая реакции на свою попытку снова надеть маску высокомерного мерзавца. Ева ответила спокойно, не меняя выражения лица. — Я понятия не имею, какое именно зелье считается хорошим, — тихо сказала она. — Я не пью. Помнишь? Она на секунду задержала на нем взгляд. — Как голова? Тон её был ровным и почти будничным, словно она спрашивала не наследника Малфоев перед всем столом Слизерина, а человека, которому действительно было плохо после тяжелой ночи. — Как голова? — раздраженно повторил он вопрос.— Моя голова, Нотт, чувствует себя так, будто по ней прошлось стадо гиппогрифов. И твоя... «забота» об этом нисколько не помогает. Он бросил короткий, подозрительный взгляд на Тео, который с преувеличенным интересом изучал газету, а затем снова вернулся к Еве. Его губы искривились в слабой, почти вымученной усмешке. — Ты не пьешь... Ах да, твоя безупречная репутация. Я и забыл, что имею дело с самой добродетельной ведьмой Слизерина, — он сделал глоток кофе, поморщившись. Пэнси рядом с ним нахмурилась, переводя взгляд с Евы на него. Она явно чувствовала, что между ними произошло нечто большее, чем просто возвращение с бала, но не могла нащупать нить. Взгляд Драко стал тяжелее, в нем промелькнула тень той отчаянной честности, что была в карете. — Ты оставила воду. И зелье. — Он произнес это так тихо, что слова почти утонули в шуме зала. — Я... — он запнулся, и его кадык дернулся. — Я не просил об этом. Мне не нужны твои одолжения, которые потом придется оплачивать. Он снова выпрямился, словно собирая себя по частям и возвращая на лицо привычную маску холодного аристократа. — Если ты хотела продемонстрировать своё превосходство, — сказал Драко ровно, — то у тебя получилось. Он взял чашку кофе, но так и не сделал глоток. — Теперь мы можем закрыть тему моей «головы» и вернуться к нормальному завтраку? — продолжил он сухо. — Или ты собираешься расспрашивать меня о составе каждого ингредиента, который я сегодня проглотил? Ева тяжело вздохнула. Она медленно поднялась из-за стола. Несколько секунд смотрела на него, будто пытаясь решить, стоит ли продолжать этот разговор. — Я сделала шаг тебе навстречу, — тихо сказала она. — После твоей пьяной выходки. Она покачала головой. — Но ты продолжаешь вести себя как… как ты. На секунду за столом снова стало тихо. Ева больше ничего не сказала. Она так и не притронулась к завтраку. Просто развернулась и ушла из Большого зала. Её шаги быстро затерялись в шуме учеников. За столом Слизерина повисло тяжёлое молчание. Блейз медленно поднял брови, Тео опустил газету, а Пэнси с плохо скрываемым удовлетворением наблюдала за происходящим. — Ну что, добился своего? — голос Тео был обманчиво тихим, но в нем отчетливо слышался холод. Он даже не смотрел на Малфоя, его взгляд был прикован к дверям, за которыми скрылась сестра. — Она полночи провозилась с тобой, идиотом, а ты... Драко резко поднял голову. Его бледность сменилась пятнистым румянцем гнева и стыда. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Я не просил её об этом! — выплюнул он, хотя его голос заметно дрогнул. — Не нужно делать из меня объект для жалости. — Жалости? — Блейз, сидевший рядом, флегматично отпил сок и покачал головой. — Малфой, ты иногда бываешь поразительно слеп. Она не жалела тебя. Она пыталась быть... ну, знаешь, нормальной? Пэнси, почувствовав, что внимание ускользает, попыталась вмешаться: — Ой, да ладно вам! Ева просто строит из себя святую. Драко прав, это было ужасно навязчиво с её стороны — заходить в мужскую спальню... — Заткнись, Пэнси, — хором оборвали её Тео и Драко. Пэнси обиженно надулась и отвернулась, а Драко снова уставился в свою чашку. — Она даже не поела, — пробормотал Тео, поднимаясь со скамьи. Он бросил на Драко последний, исполненный презрения взгляд. — Если у неё из-за твоих выходок начнется мигрень на уроках, я лично подмешаю тебе в шампунь зелье для роста копыт. Драко ничего не ответил. Он сидел неподвижно, глядя на пустое место. Его маска безупречного аристократа окончательно треснула. — Блейз, — негромко позвал он, не оборачиваясь. — Ты... ты видел, как она посмотрела? — Как на ошибку природы, — жестоко, но честно отозвался Забини. — Поздравляю, ты сам подтвердил её худшие опасения. Драко резко встал, едва не опрокинув скамью. Его лицо снова стало каменным, но глаза выдавали бурю внутри. — Мне нужно... — он запнулся. — Мне нужно в библиотеку. Подготовиться к трансфигурации. Он почти бегом направился к выходу, но все видели, что он пошел вовсе не в сторону библиотеки, а в направлении подземелий. *** Ева сидела на диване у камина в своей комнате. . Тихое потрескивание дров в было единственным звуком, пока тяжелая дверь не скрипнула, пропуская внутрь сквозняк и знакомые, тяжелые шаги. Драко остановился у порога, не спеша подходить ближе. — Ты даже не притронулась к тостам, — негромко произнес он, нарушая тишину. В его голосе уже не было той колючести, лишь усталость и какой-то странный, надломленный тон. — Тео был готов проклясть меня прямо за столом. Он медленно прошел вглубь комнаты и остановился у края дивана, глядя на огонь. Его пальцы нервно перебирали запонку на рукаве. — Ты сказала... что сделала шаг навстречу, — Драко запнулся, и его взгляд на мгновение стал непривычно беззащитным. — А я веду себя как «я». А как еще я должен себя вести, Ева? Когда я просыпаюсь и понимаю, что вчера... — он замолчал, подбирая слова, и резко выдохнул. — Что вчера ты видела меня таким. Слабым. Жалким. Пьяным. — Я не умею по-другому, — прошептал он, глядя на свои руки. — Когда мне стыдно, я начинаю кусаться. Это защитная реакция, понимаешь? Ты пришла ко мне в комнату, ты... — он осекся, не в силах произнести вслух то, как она раздевала и укладывала его спать. — А сегодня в зале на нас смотрели все, понимая твою власть. Драко поднял глаза. В них больше не было стали, только выжженное поле после долгой битвы с самим собой. Он протянул руку к кочерге, поворошил угли, создавая завесу из искр. — Ты ведь знаешь, что я пришел сюда не для того, чтобы снова ссориться. Хотя мой язык, вероятно, скажет обратное через минуту. Он замолчал, будто выжидая. Ждал, повернёт ли Ева голову, посмотрит ли на него, или пламя камина так и останется для неё интереснее его присутствия. Ева всё-таки заговорила, не сразу поворачиваясь. — Да, сделала шаг навстречу, — тихо сказала она. Только после этого она медленно перевела взгляд на него. — Вчера я видела просто пьяного и очень уставшего человека. Который, кстати, едва стоял на ногах. Она чуть повела плечом. — Власть? О какой власти ты вообще говоришь? Её голос оставался ровным, почти усталым. — Я просто уложила своего пьяного в дрова жениха спать, — добавила она. — И оставила воду и зелье, чтобы утром он не умер от жажды или похмелья. Она замолчала, и на мгновение между ними снова повисла тишина. — «Просто уложила», — наконец глухо повторил он, и в его голосе прорезалась горькая ирония. — Ты говоришь об этом так обыденно, Ева. Будто это часть твоего расписания. Он резко отставил кочергу в сторону, и та со звоном ударилась о каменный пол. Драко подался вперед, положив локти на колени и зарывшись пальцами в безупречно уложенные волосы, безжалостно портя прическу. — Ты не понимаешь... — прошептал он в свои ладони. — Для тебя это «шаг навстречу». Для меня это... Это было как обнажить горло перед хищником. Я проснулся утром и первая мысль была не о воде, и не о зелье. А о том, что ты видела, как я не могу развязать собственный галстук. Он поднял голову, и теперь в его взгляде не было яда, только какая-то выжженная пустота. — Я снова всё испортил, да? Нацепил маску павлина там, где нужно было просто... поблагодарить. Он замолчал, внимательно изучая её лицо. Его голос стал тише, почти сливаясь с шепотом пламени. — Послушай, я... — он запнулся, и это «я» повисло в воздухе, тяжелое и неловкое. — Я не хотел, чтобы ты уходила из зала голодной. Ты веришь, что я действительно ценю твой «шаг»? Или я уже окончательно стал для тебя тем, кем ты меня назвала в карете? Ева посмотрела на него внимательнее. — Я вижу, что ты его оценил, — спокойно сказала она. — Ты пришёл сюда. Она чуть склонила голову. — После порции колкости, конечно. Но пришёл. Несколько секунд она просто изучала его лицо, будто пытаясь понять, насколько он сейчас искренен. — Что ты помнишь из вчерашнего вечера? — тихо спросила она. Драко отвел взгляд, и на мгновение в комнате стало так тихо, что слышно было только его неровное дыхание. Он медленно провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть остатки тумана, который всё ещё окутывал его сознание. Его пальцы задержались у губ, прежде чем он снова посмотрел на Еву. — Я помню карету, — начал он, и его голос звучал непривычно тихо, без единой нотки привычного яда. — Помню, как ты снимала перчатки... и каждое твое слово. А потом... — он запнулся, и на его бледных щеках проступил едва заметный розовый оттенок. — Помню, как в гостиной всё поплыло. Помню твой голос. Ты не кричала, хотя должна была. Он горько усмехнулся, глядя на свои руки, которые теперь лежали на коленях совершенно неподвижно. — Помню холодный воздух коридора и то, как ты... как ты держала меня под руку. Знаешь, что самое странное? — он поднял на неё взгляд, и в нем промелькнуло что-то пугающе честное. — Я помню запах твоих духов. Он не вязался с тем, что я видел в зеркале. Ева слушала его внимательно. Драко замолчал на несколько секунд, его кадык судорожно дернулся. Он наклонился чуть ближе к Еве, сокращая расстояние, но не переходя черту. — Я помню, как ты расстегивала пуговицы на моей рубашке. Твои пальцы... они были холодными. — Он сглотнул, и его голос стал почти шепотом. — Я ждал, что ты уйдешь, как только я коснусь подушки. Но когда я проваливался в темноту, я чувствовал, что ты всё ещё там. Сидишь на краю кровати. Он резко замолчал, словно испугавшись собственной откровенности, и снова выпрямился, возвращая себе привычную натянутую осанку. — Это власть, Ева. Видеть меня таким и... не воспользоваться этим, чтобы уничтожить меня окончательно. Ты оставила воду и зелье. Ты могла бы оставить меня захлебываться в собственной желчи.— Он посмотрел ей прямо в глаза. Медленно протянул руку, и его пальцы осторожно коснулись края её рукава. — Расскажи мне... Почему ты не ушла сразу? Ты ведь могла просто позвать эльфа. Или оставить меня там, в гостиной, на потеху всей школе. Почему ты притащила меня в спальню? Драко замолчал, внимательно глядя на неё, будто пытался понять, скажет ли она правду или просто выбирает удобный ответ. Ева тихо выдохнула. — Это называется человечность, — спокойно сказала она. — Да, та самая, от которой твоё лицо обычно сводит в судороге презрения. Она на секунду отвела взгляд, вспоминая вчерашний вечер. — Не знаю… — продолжила она. — Ты появился в гостиной и начал говорить всё это. Её голос стал немного мягче. — Я просила тебя идти спать. Но безуспешно. Она коротко усмехнулась. — Парней ты к себе не подпускал. Совсем. Ева снова посмотрела на него. — А потом ты просто пошёл со мной. Она слегка покачала головой, будто до сих пор удивляясь этому. — Правда, пока мы поднимались, мы чуть пару раз не свалились вниз с лестницы. Но ничего… — Человечность... — Драко повторил это слово медленно, пробуя его на вкус, словно нечто экзотическое и не совсем приятное. Он криво усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло прежнее высокомерие, но оно быстро погасло, не найдя опоры. — Ты всегда находишь самые... благородные термины, Ева. Другая бы сказала «жалость». Или «брезгливость». Он отвел взгляд, рассматривая носки своих идеально начищенных туфель. Упоминание о лестнице заставило его кадык снова судорожно дернуться. — Лестница… — прошептал он, и на его бледных щеках проступил едва заметный розовый оттенок. — Я смутно помню, как перила вдруг решили пойти кругом. И то, как ты… как ты вцепилась в мою мантию. Он коротко усмехнулся, но в этой усмешке было больше смущения, чем обычной язвительности. — Честно говоря, удивительно, что ты не отпустила меня. Это был бы отличный способ избавиться от нежеланного брака за два года до срока. Один несчастный случай — и ты свободна. Ева молчала. Мысль мелькнула неожиданно и почти неприятно: она ведь действительно об этом даже не подумала. Ни тогда, на лестнице, когда он почти потянул её за собой вниз, ни сейчас, пока он говорил об этом так спокойно. «Может, правда стоило просто отпустить?» Всего одно мгновение, и всё закончилось бы. Ни обязательств, ни брака, ни этого бесконечного спора характеров. Но следом пришло другое ощущение резкое и твёрдое. «Нет. Это было бы жестоко». Она покачала головой. — Я даже не подумала об этом, — спокойно сказала Ева. — И нет, Драко… это было бы слишком жестоко. Он наклонился чуть вперед, его лицо оказалось в зоне тепла, исходящего от камина. — Значит, дело не только в твоей «человечности», верно? — он пытливо заглянул в глаза. — Было что-то еще. Ты ведь могла просто оставить меня. Но ты решила сама... тащить этот «груз». Почему? Неужели образ «отвратительного» Малфоя в карете был недостаточно убедительным, чтобы ты просто прошла мимо? Он замер, ожидая ответа. В этом ожидании было столько напряжения, что воздух между ними будто стал тяжелее. Драко смотрел на неё пристально, почти настойчиво, ему было важно понять, что стояло за её поступком: простая холодная вежливость… или что-то другое, чему он сам не решался дать имя. — Не кусайся, — сказала она спокойно. Чуть повела плечом, словно пытаясь подобрать правильные слова. — Я не знаю, Драко. На секунду её взгляд скользнул в сторону, будто она снова прокручивала в голове вчерашний вечер. — Ты появился в гостиной пьяный. Говорил о браке… о том, что нам придётся делить постель. О наследнике. Она покачала головой. — Не знаю. Мне просто нужно было уложить тебя спать. Её голос оставался ровным, но теперь в нём слышалась усталость. — Если бы я оставила тебя там… я правда не знаю, что было бы. Она снова посмотрела на него. — Может, ты бы уснул прямо на полу в гостиной. А может, пошёл бы к Пэнс. Ева слегка пожала плечами. — Я не знаю. Он медленно опустил руки и теперь просто смотрел на пламя, его плечи под тонкой тканью рубашки казались непривычно острыми. — К Пэнси? — он горько выдохнул, и в этом звуке было столько неприкрытого отвращения, что оно не могло быть притворным. — Ты правда думаешь, что в таком состоянии я бы пошел к ней? Чтобы она на следующее же утро раззвонила всему факультету о том, какой я жалкий? Нет. Я... я едва соображал, где нахожусь. Драко замолчал, подбирая слова. Его пальцы, начали нервно теребить край рукава. — О браке... — он запнулся, и его голос стал глубже, приобретая хрипоту. — То, что я говорил про постель и наследника... Я был пьян, Ева. В стельку. Но. Это единственное будущее, которое нам оставили. И видеть тебя в моей комнате, чувствовать, как ты снимаешь с меня одежду... это было так правильно и так чертовски неправильно одновременно. Он наконец отвёл взгляд от огня и посмотрел на неё. В полумраке комнаты его серые глаза казались почти чёрными. — Если бы ты оставила меня в гостиной… — тихо сказал Драко. — Я бы, наверное, действительно уснул на полу. И это было бы заслуженно. Он сделал короткую паузу. — Но ты выбрала другое. Драко сглотнул, будто следующий вопрос давался ему труднее. — Скажи… тебе было страшно? Когда я говорил всё это… про наше будущее через два года? — его голос стал тише. — Или ты решила, что я просто пьяный идиот который потащиться к Паркинсон? Ева покачала головой. — Мне не было страшно, — спокойно ответила она. Она на секунду задумалась, подбирая слова. — Я хотела тебе ответить. Но мне было просто нечего сказать. Ева посмотрела на него прямо. — А почему нет? Два дня назад вечером ты ввалился в гостиную тоже пьяный в дрова. Только тогда у тебя под боком была Пэнси. Упоминание прошлой пьянки подействовало на Драко как внезапный ушат холодной воды. Он резко отвел взгляд, и на его челюсти снова заиграли желваки. Потрескивание дров в тишине комнаты стало казаться оглушительным. — Пэнси... — повторил он, и его голос стал сухим, почти ломким. Он на мгновение закрыл глаза, словно пытаясь стереть из памяти кадры того вечера. Его пальцы судорожно сжали ткань брюк, сминая её. — Она была... просто шумом, Ева, — Драко снова посмотрел на неё, и в его глазах плеснулась смесь стыда и едкой самоиронии. — Ты ведь знаешь Пэнси. Она всегда там, где можно погреться в лучах чужой фамилии или... посочувствовать мне, когда я намеренно иду на дно. Он криво усмехнулся, глядя в огонь, который теперь казался ему слишком ярким. — Два дня назад я хотел, чтобы меня видели именно таким. С ней. Чтобы все и ты в том числе думали, что мне наплевать на этот контракт, и на всё наше благородное будущее. — Он горько выдохнул. — Но вчера... я не хотел Пэнси под боком. Я вообще никого не хотел видеть. Драко подался чуть ближе, и свет пламени подчеркнул резкие тени на его лице. Его взгляд стал тяжелым, почти осязаемым. — Тебе нечего было сказать? — он тихо рассмеялся, но звук был лишен всякого веселья. — Обычно люди моего круга заполняют тишину ложью. Твоя «человечность»... — он запнулся, и в его тоне промелькнуло что-то похожее на неохотное восхищение. — Она сбивает с толку. С Пэнси всё просто: я пью, она льстит, мы оба делаем вид, что всё в порядке. А с тобой... Он снова протянул руку и на этот раз не побоялся его пальцы осторожно, почти невесомо коснулись тыльной стороны её ладони. Кожа его была холодной, несмотря на близость камина. Ева не отдернула руку, хоть всё еще и не смотрела на Драко. — С тобой я чувствую себя так, будто с меня содрали кожу. И это самое паршивое. — Драко сглотнул, не отрывая взгляда от ее профиля. — Скажи... Если бы я был с Пэнси вчера, ты бы тоже пошла за мной? Или твои принципы имеют свои пределы? Ева глубоко вдохнула, её голос был ровным, спокойным, но в нём слышалась твёрдость. — Человечность — это не жалость, прежде всего. Это то, что необходимо. Я могла бы оставить тебя в гостиной и просто уйти. Но я выбрала поступить иначе. — Она повернула голову, глядя прямо на него. — Если бы ты был с Пэнси, я бы не пошла за тобой. Зачем тебе моя навязная компания, если ты уже сделал свой выбор? Драко резко отстранился, его рука соскользнула с дивана. — «Уже бы выбрал»... — повторил он, пробуя эти слова на вкус, и его лицо на мгновение исказилось, будто от зубной боли. — Ты так легко отдаешь меня ей, Ева. Даже не сомневаясь. С Пэнси всё... понятно. Она не задает вопросов, не требует. Она просто принимает то, что я ей даю, и радуется возможности стоять рядом. Это удобно. Он поднялся с кресла, чувствуя, что сидеть рядом становится невыносимо. Слишком много честности для одного утра. Драко подошел к камину, упершись руками в каменную полку и глядя, как пламя пожирает очередное полено. Его спина была напряжена, а плечи казались неестественно прямыми. Он замолчал, и тишина между ними стала почти осязаемой, нарушаемой лишь сухим треском дров. — Ты говоришь, что не пошла бы за мной, если бы я был с ней. Значит, тебе действительно всё равно, в чьих руках я окажусь, пока это не мешает твоим представлениям о морали? Он повернулся внимательно всмотрелся в ее лицо, ожидая хоть какой-то эмоциональной вспышки, которая доказала бы, что его слова задели её так же сильно, как его. — Знаешь, Ева, — он криво усмехнулся, и на этот раз в его взгляде было больше тоски, чем яда. — Быть объектом твоей «человечности» — это как получать милостыню. Почетно, правильно... и невыносимо холодно. Ты уложила меня спать, потому что так было «необходимо». А я…А я, кажется, предпочел бы, чтобы ты сделала это просто потому, что не могла оставить меня там. Без всяких высоких определений. Понимаешь разницу? Он запнулся, и его кадык снова судорожно дернулся. Ева подняла взгляд. В нем не было привычного вызова, только какая-то выжженная, пытливая серьезность. - Отдаю тебя ей? Ты не вещь, ты человек прежде всего, и ты волен выбирать сам компанию для своего пьянства. - Она глубоко вдохнула. — Я понимаю разницу. Но высоких определений не было. Я могла вообще не обратить внимание и позволить Тео тебя уволочь. Но я сама проявила инициативу. Считай это шагом навстречу человеку, который вчера был со мной на приёме в Министерстве. Он по крайней мере, умеет признавать свои ошибки. — Человек из министерства... — он горько усмехнулся. — Значит, это был аванс? — его голос стал тише, приобретая ту самую хрипоту, которая выдавала его волнение. — Ты возилась со мной вчера только потому, что я нашел в себе силы не быть полным мерзавцем в течение двух часов? — А что насчет Пэнси... — Драко запнулся, и его пальцы судорожно сжали край каминной полки. — Ты говоришь, я волен выбирать. Но ты ведь понимаешь, Ева, что с ней мне не нужно быть «тем человеком из министерства». С ней мне не нужно вообще никем быть. Он замер, внимательно ловя каждое движение её лица, словно от следующего слова зависела не только его реакция, но и сама возможность покинуть эту комнату сегодня. — А с тобой… — прошептал он, взгляд скользнув по её рукам. — Если ты выбрала «того» меня… — он сглотнул, — то что мне делать с тем пьяным животным, которого ты вчера укладывала спать? Ты правда можешь разделить их? Или надеешься, что однажды один окончательно придушит другого? — Это твоё право выбирать удобство, — спокойно ответила она, не отводя глаз. — Это был не аванс, и не нужно всё слишком официально оформлять. Я не могу разделить тебя пьяного и тебя с приёма. Но ты показал, что за этим пернатым павлином есть ещё что-то. А по поводу удобства… выбирай её сколько угодно, но мы оба знаем, что через два года это станет невозможным. Только тебе решать, чью компанию ты начнёшь предпочитать уже сейчас. Драко резко отвел взгляд, и на его челюсти снова заиграли желваки. Упоминание «двух лет» подействовало на него, этот срок висел над ними обоими, как занесенный меч, и он знал, что Ева права. Он медленно провел ладонью по волосам, окончательно сбивая их, и теперь выглядел почти так же растрепанно, как вчера ночью. — Два года... — его голос прозвучал тише, чем треск угасающего пламени. — Ты произносишь это так, будто это приговор в Азкабане. Хотя, возможно, для тебя это так и есть. Он снова посмотрел на неё, и в его серых глазах плеснулась целая буря эмоций: от привычного раздражения до какой-то детской, неоформленной обиды. Он подался вперед, положив локти на колени, и теперь расстояние между вашими лицами сократилось до предела. — Ты права, Пэнси — это удобство. С ней не нужно думать, с ней не нужно... расти, — он выплюнул последнее слово, словно оно было горьким на вкус. — Она принимает «павлина», потому что ей нравится блеск его перьев. А ты...лезешь прямо под них. И то, что ты там находишь, тебя явно не привлекает. Он на мгновение замолчал, его взгляд скользнул по губам Евы и снова вернулся к глазам. Его пальцы, лежавшие на коленях, мелко дрожали, и он сжал их в кулаки, пытаясь скрыть эту слабость. — Ты говоришь, что это был шаг навстречу, — прошептал он, и в его тоне прорезалась несвойственная ему искренность. — Но понимаешь ли ты, что каждый твой такой шаг заставляет меня ненавидеть себя еще больше? Драко горько усмехнулся и вдруг, словно решившись на что-то отчаянное. — Если я выберу твою компанию... — он запнулся, и его взгляд стал тяжелым. — Если я перестану прятаться за Пэнси или за бутылкой огневиски... ты действительно готова терпеть этого «не-павлина»? Со всеми его долгами перед семьей и этим проклятым контрактом? Или твоя инициатива закончится в тот момент, когда я перестану быть объектом для спасения и стану просто... мужчиной, с которым тебе придется делить жизнь? В комнате воцарилась такая тишина, что каждый удар его сердца казался оглушительным — слишком быстрый для человека, который так уверенно заявляет, что ему всё равно. — Скажи мне, — выдохнул он, словно заглядывая прямо в саму душу Евы, — чего ты на самом деле ждешь от меня через два года? Послушного мужа, который молча признаёт свои ошибки, или кого-то… другого? Она молча наблюдала за ним, осознавая, что рост не приходит по желанию. Не нужно его «растить», но становление мужчиной неизбежно. Она сделала глубокий вдох. — Подумай над этим, — сказала она, спокойно, но с оттенком решимости, — и реши, что тебе действительно делать. Мы можем продолжать собачиться бесконечно, или можем попробовать нормально общаться. Да, это будет сложно, но…это единственный способ не прибить друг друга. — Ты предлагаешь «нормально общаться»? — он чуть наклонил голову, изучая её лицо с болезненным любопытством. — Мы с тобой? Те самые люди, которые превратили каждый разговор в дуэль на палочках, даже не доставая их из карманов? Это будет не просто «очень сложно», это будет чертовски невыносимо. Драко подался вперед, сокращая расстояние. Теперь она могла чувствовать запах его одеколона — холодный, и до жути приятный. — Ты ставишь меня перед выбором. Или я продолжаю прятаться, или я... — он запнулся, и его кадык судорожно дернулся. — Или я начинаю этот «рост», о котором ты не говоришь, но имеешь ввиду. Он на мгновение замолчал, внимательно глядя в её глаза, словно пытаясь найти в них ответ на вопрос, который боялся задать. — Я не ставлю тебя перед выбором, — сказала она ровно, — это делают обстоятельства, в которые мы оба вляпались. В любом случае, я не прошу от тебя ответа прямо сейчас, и не прошу ответа вообще. Я увижу со временем, что ты выберешь. Её взгляд оставался спокойным, уверенным, даже когда Драко продолжал изучать её лицо. — А теперь извини, — добавила она, — мне нужно написать своему отцу, хочу попросить об услуге. Драко замер, он медленно выпрямился, и в его взгляде смешались растерянность и колючая настороженность. — Об услуге? — он повторил это слово, и в его голосе проскользнула едва уловимая дрожь. — Услуги лорда Нотта обычно имеют... очень специфическую цену, Ева. Он сделал шаг к двери, но остановился, не оборачиваясь. Его плечи были неестественно напряжены под тонкой тканью рубашки. — Что ж, пиши своему отцу, — бросил он через плечо. Его голос звучал глухо, почти безэмоционально. — Я тоже... у меня есть дела. Блейз наверняка уже обыскался меня. Он на мгновение задержал руку на дверной ручке, словно ожидая, что она скажет что-то еще, что-то, что разрушит эту внезапно возникшую между ними стену формальной вежливости. Но, не дождавшись, он резко нажал на ручку. — По поводу выбора... — Драко обернулся в проеме двери, и в полумраке коридора его лицо казалось совсем бледным. — Иногда выбирать приходится не из того, что хочешь, а из того, что причиняет меньше дискомфорта. Подумай об этом. Дверь за Драко закрылась с негромким, но отчетливым щелчком. Ева осталась одна, и тишина комнаты словно сжалась вокруг неё. За окнами подземелий медленно тянулось холодное утро, с легкой сыростью и слабым светом, пробивающимся сквозь витражи. Она села за стол, руки слегка дрожали от напряжения но взгляд оставался сосредоточенным. На пергаменте появилась ровная запись: «Лорд Нотт. Дорогой отец, пишу тебе, чтобы просить об услуге. Возможно, это выбьет тебя из колеи и даже удивит. Я прошу тебя усыновить мальчика, его зовут Остин, он первокурсник, учится со мной на одном факультете. Прошу, подумай об этом. Я никогда о чём тебя не просила, и все твои решения всегда принимала с достоинством.
С уважением и любовью, Ева.» Она взмахнула палочкой, и письмо мягко взмыло охваченное призрачным сиреневым пламенем, исчезло в воздухе, оставляя в комнате лишь слабый запах жженого пергамента и озона. Тишина подземелий снова сомкнулась вокруг, прерываемая лишь редким плеском воды за окном-иллюминатором, выходящим в глубины Черного озера.