Охотник за головами.

5 сентября 1995 года. Прошло около двух часов. Время в ожидании тянулось мучительно медленно, пока воздух в центре комнаты вновь не задрожал. Серой вспышкой на стол опустился тяжелый конверт из плотной, почти кожаной бумаги, запечатанный черным сургучом с гербом дома Нотт — переплетёнными терниями. Ева вскрыла его. Почерк отца был безупречен — острый, как скальпель. «Ева, Признаюсь, твое послание вызвало у меня не столько удивление, сколько глубокое недоумение. Дом Нотт — не приют для сирот, и ты, как будущая леди Малфой, должна понимать ценность нашего имени. Усыновление — это не акт милосердия, а передача магии, крови и права наследования. Однако ты права в одном: ты никогда не просила. Твое достоинство всегда было твоим главным украшением, и я ценю, что ты умеешь принимать мои решения без возражений. Именно поэтому я не даю тебе немедленного отказа. Кто этот мальчик, Остин? Какова его кровь? Из какой он семьи, и почему ты сочла его достойным носить наше имя? Надеюсь, это не минутная слабость, вызванная женской сентиментальностью. Сентиментальность — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Я пришлю своего поверенного в Хогвартс в течение недели, чтобы собрать сведения об этом ребенке. Если его происхождение не очернит наш род и если ты сможешь убедительно обосновать пользу этого союза для семьи, мы обсудим это лично в поместье на каникулах. С отеческим благословением, Лорд Нотт»* Письмо в руках Евы едва заметно вибрировало от вложенной в него магии. Отец не сказал «нет», но ясно дал понять: речь идет не о милосердии, а о расчёте. В этот момент дверь тихо скрипнула. Это был не Драко. На пороге стоял первокурсник, маленький, потерянный. Его мантия была испачкана мелом, глаза покраснели, будто он совсем недавно плакал. — Ева… — прошептал он, не решаясь войти. — Там… старшекурсники с Гриффиндора. Они отобрали мой учебник по зельеварению и сказали, что таким, как я, не место в Хогвартсе. Он шмыгнул носом и посмотрел на неё с отчаянной надеждой, той самой, из-за которой она и написала это письмо. Ева резко поднялась. — Что они сказали?! Идём. Мальчик кивнул и поспешно развернулся. Остин семенил впереди, то и дело оглядываясь. Его маленькие ладони дрожали. Когда они завернули за угол широкой галереи, освещённой тусклым светом факелов, картина стала ясной. У окна стояли трое Гриффиндорцев, двое постарше и один помладше. Высокий парень с растрёпанными волосами лениво подбрасывал в руке учебник Остина, пока остальные посмеивались, наблюдая, как мальчик жмётся за спиной Евы. Ева остановилась. — Так, так. Что это тут у нас? Хвалёная гриффиндорская отвага? Боюсь, не в то русло направляете. Смех оборвался резко, словно его срезали «Силенцио». Гриффиндорцы обернулись. Тот, что держал книгу — Марк, невольно выпрямился. Его ухмылка на секунду дрогнула. Он скользнул по ней взглядом, в котором мелькнуло узнавание, лёгкое замешательство и упрямство. — О, посмотрите-ка, — он перехватил учебник поудобнее. — Сама Ева Нотт снизошла до нашего коридора. Ещё и в роли телохранителя для этого... слизеринского недоразумения. Один из его приятелей нервно дёрнул плечом и что-то тихо шепнул, но Марк лишь отмахнулся и сделал шаг вперёд, не собираясь возвращать книгу. — Мы просто проверяли, Нотт, умеют ли на вашем факультете читать что-то сложнее кулинарных рецептов зелий, — он хмыкнул, хотя в глазах мелькнула неуверенность. — Отвага тут ни при чём. Мы проводили… воспитательную беседу. Тебе-то что за дело до этого малявки? У тебя, кажется, были дела поинтереснее. В компании Малфоя. Остин сильнее вцепился в край её мантии. Гриффиндорцы переглянулись. Было видно, её появление сбило их с толку. Марк поднял бровь, пытаясь спровоцировать её, учебник в его руках по-прежнему оставался трофеем, который он явно не спешил возвращать. — Или ты теперь заделалась в благодетели для всех обиженных первокурсников? Ева даже не изменилась в лице. — Недоразумение здесь только одно, и это ты, Марк. Сложнее кулинарных рецептов, говоришь? Что ж, передам профессору Снейпу, что в Гриффиндоре его предмет считают не серьёзнее, чем стряпню пирогов домовых эльфов. Она сделала шаг вперёд. — Верни учебник, — сказала Ева ледяным тоном. При упоминании профессора Снейпа лицо Марка заметно вытянулось. Наглая ухмылка исчезла, уступив месту раздражению и плохо скрываемому опасению. Он прекрасно понимал: если Ева действительно передаст эти слова декану Слизерина, ближайшие месяцы на Зельеварении для Гриффиндора превратятся в настоящий ад. — Снейпу? — Марк нервно хмыкнул, переглянувшись с друзьями, которые уже начали понемногу отступать. Он занёс руку с книгой, будто собирался швырнуть её на пол, но, встретившись с её взглядом, передумал. Вместо этого он резко сунул тяжёлый фолиант в руки подошедшего Остина, едва не сбив мальчика с ног. — Забирай свой мусор, малявка, — бросил он, вытирая ладони о мантию, словно испачкался. — Надеюсь, ты научишься защищаться сам раньше, чем твоя нянька выйдет замуж за Малфоя и уедет из этой школы. Его приятели негромко рассмеялись, но в их смехе уже не было прежней уверенности. Марк кинул на Еву последний колючий взгляд, с явным раздражением от того, что ему пришлось отступить, из-за девушки. — Идёмте, — бросил он через плечо. — Здесь стало слишком душно от Слизеринской спеси. Гриффиндорцы развернулись и начали уходить по коридору, переговариваясь между собой, не оглядываясь. Остин, прижимая к груди учебник, поднял на Еву взгляд, полный облегчения, почти детского восхищения… и немого вопроса. — Спасибо, Ева… — тихо сказал Остин, всё ещё немного дрожа. — Марк… он сказал правду? Про Малфоя? Что вы уедете? Ева посмотрела на него спокойно, без лишних эмоций. — Это будет только через два года, не переживай. Лучше скажи, как твоя успеваемость по зельям? Остин заметно расслабился. Плечи опустились, хватка на книге стала чуть увереннее. Он шмыгнул носом и попытался выпрямиться, будто хотел выглядеть перед ней чуть старше. — Два года… — повторил он тихо, и на его лице мелькнула осторожная надежда. — Значит, вы ещё долго будете здесь. Это хорошо. Без тебя и Теодора в гостиной было бы совсем… неуютно. При упоминании зельеварения он сразу замялся. Взгляд опустился вниз, к поношенным ботинкам. Носком он начал водить по каменному полу, оставляя едва заметные линии. Щёки слегка покраснели. — По правде говоря, не очень, Ева, — признался он почти шепотом, не поднимая глаз. — Профессор Снейп... он такой тихий, когда подходит сзади, что я каждый раз подпрыгиваю. У меня руки начинают дрожать, и на прошлом уроке я перепутал иглы дикобраза с сушеной крапивой. Котёл начал подозрительно свистеть, и профессор сказал, что если я еще раз попробую взорвать кабинет, он превратит меня в лабораторную крысу для пятикурсников. Остин тяжело вздохнул и наконец посмотрел на неё. В его больших синих как океан глазах, читалось искреннее отчаяние маленького человека, который очень старается, но всё равно терпит неудачу. — Мне очень нравится предмет, честно! — поспешно добавил он, испугавшись, что она решит, будто он лентяй. — Я прочитал первую главу три раза. Но когда наступает практика, у меня всё вылетает из головы. Он замолчал, ожидая вердикта, и в этот момент в конце коридора послышались чьи-то неспешные шаги. Остин сделал полшага ближе, опасаясь, что гриффиндорцы решили вернуться. Ева внимательно его рассматривала. - Значит дело в страхе перед профессором да? - голос был тверже чем того требовала ситуация. Остин вздрогнул, он инстинктивно прижал учебник к груди еще крепче, словно тот мог защитить его от пронизывающего взгляда Северуса Снейпа. Его маленькие пальцы, побелевшие на сгибах, заметно дрожали. — Он... он не просто пугает, Ева, — прошептал мальчик, часто моргая. — Когда он проходит мимо моего котла, воздух вокруг будто замерзает. И этот его голос... он говорит так тихо, но кажется, что каждое слово, это удар хлыстом. Я боюсь даже вздохнуть лишний раз, чтобы не испортить консистенцию зелья. Остин замолчал, прислушиваясь к приближающимся шагам. Звук был размеренным, уверенным, так ходят люди, которые привыкли, что им уступают дорогу. Мальчик побледнел и чуть ли не зарылся лицом в мантию девушки. — Это он? — едва слышно пискнул первокурсник, округлив глаза от ужаса. Но из-за поворота показалась не черная мантия профессора, а светлая голова Драко. Он шел, заложив руки в карманы брюк, и выглядел так, будто весь мир только что нанес ему личное оскорбление. Заметив невесту в компании «недоразумения», он замедлил шаг и остановился в нескольких метрах, бросив на Остина мимолетный, полный пренебрежения взгляд. — Всё ещё играешь в святую покровительницу слабых и убогих, Ева? — Драко чуть склонил голову набок, и свет факела подчеркнул его острые скулы. — Я думал, ты занята более… насущными делами. Например, перепиской с лордом Ноттом. Он подошёл ближе, игнорируя то, как Остин буквально вжался в стену. Его взгляд скользнул по мальчику, задержался на секунду — холодный, оценивающий — и снова вернулся к Еве. — Твой подопечный выглядит так, будто сейчас упадёт в обморок от одного моего присутствия, — сухо заметил он, усмехнувшись уголком губ. Ева лишь закатила глаза. — Убогих? Я поняла, Малфой, — устало ответила она, явно не собираясь втягиваться в очередную перепалку. — А теперь извини, нам с Остином нужно решить одно важное дело. Она сделала шаг вперёд, чуть закрывая собой мальчика, движение почти незаметное, но достаточно явное. Драко на это не ответил сразу. Он на секунду задержал на ней взгляд внимательный, чуть прищуренный, будто пытался понять, где заканчивается её упрямство и начинается что-то другое. — Одно важное дело, — Драко повторил слова, пробуя их на вкус, словно горькое лекарство. — Что ж, не смею мешать вашему великому спасению. У Слизерина теперь, видимо, новый курс — благотворительность вместо амбиций. Он сделал шаг назад, освобождая дорогу, но его взгляд оставался прикованным к ней. В полумраке коридора его серые глаза казались почти прозрачными, холодными, но за этой холодностью скрывалась растерянность. — Помни только, — добавил он, когда они уже собрались уходить, и в его тоне прорезалась прежняя колючая острота, — что обстоятельства, в которые мы «вляпались», как ты выразилась, не исчезают от того, что ты решаешь поиграть в няньку. Твой отец ждет от тебя не этого. И мой — тоже. Драко резко развернулся на каблуках, его мантия взметнулась, как крыло огромной черной птицы, и он зашагал прочь по коридору, не оглядываясь. Его шаги гулко отдавались от каменных сводов, пока он не скрылся за поворотом, ведущим к башням. Ева на мгновение прикрыла глаза, медленно проводя пальцами по переносице. Раздражение, усталость, напряжение, всё смешалось. Ее терпение кончалось. Она понятия не имела как именно ей коммуницировать со своим женихом. С Драко было невозможно говорить нормально. Он словно специально выводил её из равновесия, проверял границы… или просто не умел иначе. В мыслях пронеслось. « Вот засранец. Надеюсь ты прикусишь язык и подавишься своим ядом. Желательно насмерть. » Рядом тихо выдохнул Остин. — Ева… — его голос сорвался почти на шёпот. — Почему он такой злой? Он же… он ведь твой жених, правда? Я слышал, как об этом говорили старшие ребята. Они сказали, что это самый важный союз за последние десять лет. Он осторожно потянул её за край рукава, будто боялся, что она исчезнет, если отпустит. — Куда мы пойдём? Ты хотела решить какое-то дело… Это из-за моего учебника? Или из-за того, что я убогий?.. Ева резко открыла глаза и посмотрела на него. — Остин, ты не убогий. Не смей так говорить. И тем более — слушать тех, кто так говорит. Её голос был спокойным, но в нём прозвучала твёрдость, не оставляющая места для споров. Она развернулась и уверенно повела его по коридору. Шаги отдавались глухим эхом в каменных стенах, факелы отбрасывали длинные тени, а Остин шёл рядом чуть быстрее, стараясь не отставать. Они остановились у знакомой двери. Ева коротко постучала — без суеты, но и без лишней скромности — и, не дожидаясь долгой паузы, открыла дверь. — Профессор, добрый день, — ровно произнесла она, входя. — Прошу прощения, что отвлекаю вас. Разрешите позаниматься у вас в классе приготовлением зелий с Остином. Никому лучше не знать, как учителю, что знаниями нужно делиться. Ева знала на что именно давить. И так же знала что профессор не откажет. Он никогда не отказывал не ей не Тео. Хотя брат чаще всего получал снисхождение, на прямой контакт с профессором он добровольно не шел, почему, Ева не понимала. В кабинете зельеварения царил полумрак, разбавляемый лишь мерцанием горелок под медленно булькающими котлами. Запах сушеной крапивы и змеиного яда висел в воздухе тяжелым облаком. Профессор Снейп, склонившийся над стопкой пергаментов, медленно поднял голову. Его взгляд, холодный и острый, сначала остановился на Еве, а затем медленно переместился на дрожащего Остина. — Мисс Нотт, — протянул Снейп негромко, откидываясь на спинку кресла. — Вы, как всегда, выбираете… нестандартные способы проводить своё время. Он сделал паузу, изучая их обоих. — Однако, — добавил он чуть тише, — не могу не отметить, что ваше стремление к… образовательной инициативе достойно… внимания. Его взгляд снова вернулся к Остину. Он медленно отложил перо, и звук соприкосновения дерева с пергаментом показался Остину громом. Мальчик еще сильнее вцепился в свой учебник, прячась за плечом девушки. Он поднялся, и его черная мантия взметнулась, точно крылья гигантской летучей мыши. Он подошел к одному из свободных столов в дальнем углу и постучал длинным бледным пальцем по его поверхности. — Если вы планируете тратить мои ингредиенты, Ева, я ожидаю увидеть результат, достойный вашей фамилии, а не лужу дымящейся жижи. — Профессор вновь перевел взгляд на первокурсника. — Мистер Остин, если вы прольете хоть каплю слизи флоббер-червя на этот стол, вы будете оттирать его до самого Рождества. Без магии. Вам понятно? Остин судорожно кивнул, не в силах вымолвить ни слова. — Располагайтесь, — сухо бросил Снейп, возвращаясь к своему столу. — И постарайтесь, чтобы ваш «урок» не закончилось визитом в больничное крыло. Я не намерен писать отчет директору о несчастном случае на внеклассных занятиях. Он снова взял перо, давая понять, что разговор окончен. Они просидели в кабинете профессора почти весь день, пропустив обед. Ева аккуратно показывала Остину, как варить зелье, следя за каждым его движением. Мальчик сначала лишь наблюдал, стараясь запомнить порядок действий, но его маленькие руки дрожали, а глаза расширялись от волнения. — Остин, медленнее. Не спеша насыпай измельчённые корни мандрагоры, иначе зелье потемнеет раньше времени, — мягко наставляла Ева. Мальчик с усилием отмерял ингредиенты, но одна щепотка высыпалась мимо колбы. Остин замер, напуганный своей ошибкой, и его щеки порозовели. — Всё в порядке, — успокоила Ева, подставляя ладонь под колбу. — Просто осторожнее в следующий раз. Следующий этап требовал аккуратного перемешивания. Остин водил ложкой слишком быстро: зелье поднялось бурой пеной и чуть не вылилось. Ева мягко прижала его руку к котлу и вместе с ним замедлила движение. — Почувствуй ритм, Остин. Не спеша, по часовой стрелке, — наставляла она. — Смотри на пену, она не должна переливаться через край. Он кивнул, сосредоточившись. Медленно, шаг за шагом, пена успокоилась, а зелье стало переливаться изумрудными искрами на свету факелов. Остин едва не улыбнулся от облегчения. — Отлично, Остин.— похвалила Ева. — Теперь капни сироп болиголова. Только две капли, слышишь? Мальчик замер, не решаясь, но Ева слегка прижала его руку, помогая сделать точный жест. Капли упали в котел, и зелье засияло глубоким изумрудным цветом. Через несколько часов Остин уже уверенно держал ложку, повторяя движения Евы почти без ошибок. Он внимательно наблюдал за каждым её жестом, прислушиваясь к советам, и его страх постепенно сменялся гордостью. Когда зелье окончательно успокоилось, прозрачное и насыщенно-зелёное, Остин наклонил колбу к свету: — Оно получилось! — прошептал он, сжимая её ладонями. Ева тихо улыбнулась, видя, как мальчик впервые почувствовал уверенность и контроль. Тишина кабинета, нарушаемая лишь мерным бульканьем котлов и отдаленным плеском воды за стенами замка, стала почти осязаемой, когда тяжелые шаги профессора Снейпа зазвучали у стола. Черная мантия взметнулась, когда он замер, склонившись над котлом Остина. Остин, кажется, перестал дышать, его пальцы судорожно вцепились в край стола, а глаза были прикованы к поверхности зелья, которое отливало безупречным блеском. Снейп медленно зачерпнул серебряным половником немного жидкости, давая ей стечь обратно тонкой, идеально ровной струей. — Консистенция... — голос профессора прозвучал непривычно тихо, почти шепотом. Он перевел взгляд на Остина, и в его черных глазах не было привычного раздражения, лишь ледяная, пронзительная внимательность. — Цвет соответствует стандарту. Ни одного лишнего осадка. Он выпрямился, и его взгляд скользнул по девушке, задерживаясь на мгновение дольше, чем того требовала формальность. — Мистер Остин, — Снейп снова посмотрел на мальчика, который от страха и напряжения стал белее мела. — Вы хотите сказать, что это... творение принадлежит исключительно вашим рукам? Без прямой помощи палочки мисс Нотт? Остин сглотнул, его кадык судорожно дернулся. Он робко посмотрел на Еву, ища поддержки, а затем, набрав в легкие побольше воздуха, кивнул. — Д-да, сэр... — его голос дрогнул, но прозвучал на удивление отчетливо. — Ева... мисс Нотт только объясняла. Я всё резал и помешивал сам. Честно. Снейп хмыкнул, и этот звук не был похож на насмешку. Скорее, на признание факта, который его искренне заинтриговал. — Что ж, — профессор медленно опустил половник. — Видимо, голодание и общество мисс Нотт творят чудеса с теми, кто еще вчера путал крапиву с иглами дикобраза. Десять баллов Слизерину за... неожиданную демонстрацию терпения. Он на мгновение замолчал, глядя на Остина так, будто видел его впервые. — И за чистоту рабочего места. Свободны. Оставьте образец на моем столе. Остин выглядел так, будто только что избежал казни и получил королевское помилование одновременно. Его лицо просияло такой чистой, восторженной радостью, что он едва не подпрыгнул на месте. Он начал лихорадочно разливать зелье по флаконам, его руки всё еще немного дрожали, но теперь это была дрожь триумфа. — Ева, ты слышала? — прошептал он, когда Снейп отошел к своему столу. — Десять баллов! Профессор дал мне десять баллов! Он посмотрел на неё с такой преданностью и благодарностью, что казалось, если бы она попросила его сейчас прыгнуть в Черное озеро, он бы сделал это без колебаний. *** Они вышли из кабинета. Ева остановилась и обернулась к Остину. — Скажи, ты понял, зачем я привела тебя в кабинет профессора? — тихо спросила она, внимательно глядя на мальчика. Остин замер посреди коридора, прижимая к себе пустой флакон, который оставил «на память». Его глаза в полумраке подземелий блестели от восторга, а взгляд был одновременно настороженным и любопытным. На мгновение он задумался, закусив губу, и лицо его стало необычайно серьёзным для мальчика такого возраста. — Чтобы я выучил зелье? — робко произнёс он, но тут же покачал головой, словно сам не до конца верил в свой ответ. — Нет… Наверное, чтобы я перестал дрожать каждый раз, когда профессор проходит мимо? Он сделал глубокий вдох. Замолчал, глядя на свои руки, которые теперь были испачканы соком ингредиентов, но больше не дрожали. — Когда я варил, я в какой-то момент забыл, что он стоит за спиной. Я просто думал о том, как правильно нарезать корень. Это и есть то, чему ты хотела меня научить? Что работа важнее страха? Ева внимательно смотрел на него, слушая подтверждения, своим намерениям. а по лицу Остина было видно, что этот урок значил для него куда больше, чем любые баллы, заработанные для факультета. — Но… — он вдруг снова замялся, словно подбирая слова, — Профессор Снейп ведь всё равно останется строгим, да? Только теперь я знаю, что он может быть… справедливым. Это ведь правильно? — Это абсолютно правильно, — ответила Ева, чувствуя лёгкое тепло от того, как мальчик понимал. — И я горжусь, что ты понял урок, который мы с профессором тебе преподали. А теперь беги на ужин. Остин быстро направился в зал, прижимая к себе пустой флакон как маленький трофей. Ева на минуту задержалась, обдумывая произошедшее. Затем она зашагала по коридору, в направлении большого зала. За столом Слизерина царило привычное оживленное гудение, но как только Ева опустилась на скамью, разговоры в радиусе нескольких метров стали тише. Драко, сидевший напротив, даже не поднял головы от своей тарелки, но было видно, как напряглись его пальцы, сжимающие вилку. Пэнси Паркинсон, сидевшая рядом с ним и почти собственнически положившая руку ему на плечо, окинув Еву изучающим взглядом. — Наконец-то, — первой подала голос Пэнси, кривя губы в притворной усмешке. — Мы уже начали гадать, не заблудилась ли ты в лесу или, может, решила поужинать в компании эльфов на кухне. Драко медленно поднял взгляд. Его глаза казались стальными в свете тысяч свечей, парящих под потолком. Он выглядел безупречно, ни следа утренней растрепанности, маска аристократического безразличия была пригнана идеально. — Наверняка спасала мир, Пэнс, — голос Драко прозвучал сухо, с едва уловимой хрипотцой. — Или, по крайней мере, ту его часть, которая носит слизеринский галстук и не умеет держать котел прямо. Он отложил приборы и откинулся на спинку скамьи, буравя девушку взглядом. Пэнси недовольно нахмурилась, чувствуя, как внимание Драко полностью переключилось на Еву, несмотря на всю его напускную язвительность. Она сильнее сжала его плечо, привлекая внимание к себе. — Брось, Драко, у каждого свои странные хобби, — протянула она. — Некоторые любят вышивать, некоторые — возиться с безнадежными случаями. Главное, чтобы это не вошло в привычку, верно? Мы ведь не хотим, чтобы фамилия Нотт ассоциировалась с... бесплатным репетиторством. Драко ничего не ответил Пэнси, продолжая смотреть только на Еву, ожидая, что она скажет в свое оправдание или в защиту своего подопечного. Ева пристально окинула взглядом Драко и его подружку. - Жаль что не каждый может похвастаться знаниями о предмете нашего декана, - тон был язвительный, - что бы заниматься репетиторством. Холодно добавила она. И перевела взгляд на брата Драко медленно опустил вилку, и звук соприкосновения серебра с фарфором прозвучал в наступившей тишине как выстрел. Он не смотрел на Пэнси, которая от ответа буквально задохнулась от возмущения, его взгляд был прикован к профилю Евы. В серых глазах Малфоя на мгновение вспыхнуло нечто острое, ярость от того, что она так легко выставила их неучами. — Значит, теперь ты измеряешь ценность общения уровнем мастерства в нарезке корней валерианы? — Драко чуть наклонился вперед, игнорируя то, как Пэнси судорожно сжала его локоть. — Весьма... прагматично, Ева. В духе нашего факультета. Пэнси, почувствовав поддержку в его тоне пусть и двусмысленную, язвительно хмыкнула, поправляя идеально уложенное каре. — Прагматично? Это выглядит как отчаяние, Драко, — протянула она, сверля Еву взглядом. — Тратить весь день на ребенка, у которого в голове пусто, как в котле Гойла... Надеюсь, профессор Снейп оценил твое рвение, Ева. Или ты надеешься на его особое расположение? Теодор, сидевший чуть поодаль, до этого момента сохранявший спокойствие, наконец отложил салфетку. Он перевел взгляд с Драко на сестру, и в его темных глазах читалась глубокая сосредоточенность. Он слишком хорошо знал манеру поведения, чтобы не заметить, Ева ведет какую-то свою игру. — Оставьте её, — голос Тео прозвучал негромко, но властно, заставляя Пэнси замолчать. — Если Ева считает, что Остину нужна помощь, значит, у неё есть на то причины. Хотя я согласен, весь день, это долго для Зельеварения. Он протянул руку и накрыл её ладонь своей, слегка сжав пальцы, жест поддержки. — Ты выглядишь бледнее обычного, сестра, — тихо сказал Тео, полностью игнорируя застывшего напротив Драко. — Поешь. — Аппетита нет, спасибо, — ответила Ева, не задерживаясь за столом. Она встала и, игнорируя застывшего напротив Драко. Стук каблуков по каменному полу Большого зала прозвучал неестественно громко. Пэнси осталась сидеть с открытым ртом, её лицо пошло некрасивыми пятнами от ярости, но она ликовала внутри от того что «невеста» сбежала, оставив Драко ей. Ева вышла из распахнутых дубовых дверей, оставляя за спиной шум сотен голосов и тепло тысяч свечей. Коридоры, ведущие к подземельям, встретили ее сыростью и гулким одиночеством. Здесь, вдали от чужих глаз, маска спокойствия стала казаться непосильно тяжелой. Когда она наконец достигла своей комнаты и закрыла дверь на засов, щелчок замка отозвался в груди странным облегчением. Тишина комнаты окутала, как кокон. На столе всё еще лежал ответ отца, его слова казались выжженными на пергаменте. За окном-иллюминатором медленно проплывали темные воды озера. В этом полумраке комната казалась чужой. Ева присела на край кровати, чувствуя, как усталость часов, проведенных над котлом, наконец накрывает с головой. *** После ужина прошло около двух часов. Ева уже спала в своей комнате. Тяжелая дверь гостиной Слизерина не просто открылась — она с грохотом ударилась о стену, впуская внутрь холодный сквозняк и запах дешевого огневиски. Смех на диване оборвался мгновенно. Блейз, застывший с полуулыбкой, медленно поставил стакан на столик, а Тео резко выпрямился, его взгляд потемнел. Драко буквально ввалился в комнату, почти не держась на ногах. Его мантия была расстегнута, галстук сорван, а на шее виднелось яркое пятно помады. Пэнси висела на нем, обвив его шею руками и жадно впиваясь в его губы, пока он, шатаясь, пытался удержать равновесие, прижимая её к себе с какой-то отчаянной, грубой силой. — О-оу, — протянул Блейз, приподнимая бровь. — Кажется, вечер перестает быть томным. Малфой, ты решил побить рекорд по скорости деградации? Драко оторвался от губ Пэнси, тяжело дыша. Его глаза были мутными, расфокусированными. — Смотри-ка, Пэнс... — он икнул, криво усмехнувшись и сильнее притягивая девушку за талию. — Наша святая...не здесь. Видимо сидит на облаке. Пэнси обернулась, поправляя растрепанные волосы, и обвела пространство гостиной торжествующим, колючим взглядом. Она прижалась к плечу Драко, поглаживая его грудь. Тео медленно поднялся с дивана, его голос был тихим и опасным, как шелест змеи в траве: — Малфой, убери это зрелище в свою спальню. Ты ведешь себя как последний Гриффиндорец после проигрыша в квиддич. Имей уважение. Драко громко рассмеялся — сухим, надрывным смехом, в котором не было ни капли веселья. Он оттолкнул Пэнси и сделал неуверенный шаг к их дивану. — Уважения? — он уставился прямо на Тео. — Она сама выбрала свой путь, разве нет? Путь великой мученицы. Так почему бы мне не выбрать свой? Пэнси, по крайней мере, не пытается перекроить мою жизнь. Он склонил голову набок, его взгляд стал на мгновение пронзительным, почти трезвым от ярости. — Ну что, где же Ева? Не хочет прочитать нам лекцию о морали? О том, как низко я пал? Мы все во внимании. — Довольно, Малфой, — голос Тео прозвучал негромко, но в нём была сталь, заставившая даже Пэнси притихнуть и отстраниться. — Ты можешь пить до беспамятства и опускаться до уровня портовых грузчиков, если тебе так угодно. Но делать это здесь, выставляя напоказ свою неразборчивость, это предел низости. Тео смерил Драко презрительным взглядом, от которого тот невольно пошатнулся. — Ты позоришь не только себя. Ты проявляешь вопиющее неуважение к своим родителям. Зажиматься с Паркинсон на виду у всех, когда твой союз с домом Нотт официально подтвержден — это плевок в лицо Люциусу и Нарциссе. И я не позволю тебе так относиться к моей сестре. Драко побледнел, его челюсть сжалась. Он перевел взгляд с Тео на Блейза, надеясь увидеть там хоть каплю понимания, но наткнулся на явное осуждение друзей. — Она сама... — начал было Драко, но слова застряли в горле. — Иди к себе, Драко, — Тео указал на лестницу в мужские спальни. — Проспись и попытайся вспомнить, что значит быть Малфоем. Если, конечно, Пэнси не выпила остатки твоих мозгов вместе с этим дешевым пойлом. Пэнси вспыхнула, собираясь что-то возразить, но встретившись взглядом с Блейзом, предпочла промолчать. Она лишь плотнее прижалась к Драко, выжидающе глядя на него. Драко стоял, тяжело дыша, и в его глазах теперь горела не пьяная веселость, а настоящая, горькая ярость человека, который понял, что его лучший удар пришелся в пустоту. Блейз поймал взгляд Тео и едва заметно приподнял бровь, в его глазах плясали искорки привычного циничного веселья. Он не выглядел ни шокированным, ни рассерженным — скорее, он находил ситуацию забавной в своей предсказуемости. Забини медленно потянулся к своему стакану, делая небольшой глоток, словно смакуя не напиток, а саму атмосферу назревающего краха Малфоя. — Знаешь, Тео, — Блейз наконец нарушил тишину, его голос звучал лениво и вкрадчиво, — ты всегда был слишком серьезным. Но в одном ты прав: сцена получилась... избыточной. Даже для Драко. Он перевел взгляд на застывшего посреди комнаты блондина и усмехнулся, обнажая зубы в полуулыбке, которая была острее любого ножа. — Ну же, Драко, — протянул Блейз, качнув стаканом так, что лед звякнул о стенки. — Пэнси уже явно замерзла, а ты выглядишь так, будто забыл, как переставлять ноги. Тебе помочь дойти до лестницы или ты продолжишь испытывать терпение Ноттов? Пэнси, почувствовав, что даже Блейз — вечный нейтральный наблюдатель — отворачивается от них, нервно дернула Драко за рукав. — Пойдем, Драко... — прошептала она, и её голос на этот раз звучал жалко, лишившись былой спеси. — Нам здесь не рады.