Охотник за головами.

25 сентября 1995 года. С разговора на Астрономической башне прошло почти двадцать дней. За это время Ева довела свой план до пугающей точности. Каждая деталь была продумана, просчитана, выверена до мелочей, как будто от этого зависела не просто её судьба, а сама возможность дышать. Она хотела закончить всё до Рождества. Пока контракт не стал… глубже. Опаснее. Пока он не коснулся их крови. Потому что тогда всё изменится. Она знала это слишком хорошо: кровный контракт связывает иначе. Он не просто обязывает — он заставляет чувствовать. Тянуться. Желать. Любить. И тогда подставить Драко станет невозможно. План и без того был сложен. Ева готовит зелье. Блейз подмешивает его Драко и Пэнси. А затем — всё должно сложиться идеально: нужный момент, нужное место. Её появление. И свидетели — Тео и Блейз. Но самое сложное было не в этом. Не в зельях. Не в риске. Не в том, что может пойти не так. Самое сложное, притворяться. Лгать. И лгать придётся много. Ева всегда спокойно относилась ко многому в этом мире — к давлению, к правилам, которые ломают людей и их волю. Но было одно, что она по-настоящему ненавидела. Ложь. Особенно тяжело будет лгать своему собственному брату. Мысль о нём цеплялась сильнее всего. Возвращалась снова и снова, как назойливое чувство вины, от которого невозможно отмахнуться. Ева знала: она не может ему рассказать. Не потому что не доверяет. Потому что слишком хорошо знает, чем это закончится. Отец не поверит на слово. Никогда не верил. Ему нужны будут доказательства, настоящие, чистые, без искажений. Воспоминания. А значит — он полезет в голову. И тут всё рушилось. Аргус Нотт был прирождённым легилиментом. Так же, как и Тео. И если брат будет знать… он не сможет это спрятать. Не удержит. Не закроет достаточно глубоко. Отец увидит всё. До последней детали. И тогда удар придётся не по ней. По Тео. Жёсткий. Холодный. Такой, после которого всякий позавидовал бы мертвому. Ева сжала пальцы, словно пытаясь физически отогнать эту мысль. Нет. Она не скажет. Не потому что боится. А потому что защищает. В её голову отец, скорее всего, и не полез бы. Она не наследник. Не тот, на кого делают ставку. Просто дочь. Удачная партия. Удобная. Но даже если бы… Её губы едва заметно дрогнули. Как и мать, Ева была прирождённым окклюментом. Её сознание — это не то место, куда можно просто войти и взять нужное. Она бы не позволила. Он бы не нашёл. Ни одной мысли. Ни одного воспоминания. Ничего из того, что она решила скрыть. Оставалось только одно, найти повод попасть в Нотт-Холл. Самое простое… и самое сложное одновременно. В чистокровных семьях было нечто большее, чем холодное величие, фамильные перстни и золото в хранилищах. Было то, о чём не говорили за ужином. То, что прятали глубже, чем семейные тайны. Знания. Старые. Пыльные. Опасные. Каждая библиотека таких домов хранила фолианты, к которым не подпускали просто так. Книги, написанные задолго до того, как нынешние поколения научились притворяться приличными. Там были заклинания, зелья… вещи, о которых многие даже не подозревали. Именно туда Ева и собиралась. Именно там — искать. Она уже знала, что найдёт. Рецепт. Зелье, о котором почти никто не знал. Почти. Оно действовало тонко, незаметно. Похожее на Империус — но без следов, без шанса быть пойманным. Оно ломало волю тихо, почти ласково, оставляя иллюзию выбора. Идеальный инструмент. Никто бы не догадался. Никто бы даже не подумал искать в этом направлении. Тео об этом не знал. Забавно, правда? Он жил в этом доме, ходил по этим коридорам, рос в этих стенах — и не подозревал, что под самой надежной крышей скрывается нечто настолько отвратительное. Отец — знал. Конечно знал. Но он слишком недооценивал её. Не думал, что это может заинтересовать. Ева усмехнулась, опуская взгляд. Он ведь всегда видел в ней одно и то же. Свою «хорошую» дочь. Ту, что защищала домовиков и добивалась для них выходных.
 Ту, что морщилась от одного вида пауков.
Ту, что таскала в комнату раненых птиц и возилась с ними часами. Слишком мягкую. 
Слишком светлую. 
Слишком… безопасную. Ева медленно закрыла глаза. Если бы он только знал. Если бы он увидел, к чему она пришла. Его дочь… …решила подставить собственного жениха. Контраст был почти абсурдным. Сломать чужую волю. Разрушить чужую жизнь, ради того, чтобы спасти свою. Смешно. Или… нет. Ева провела пальцами по холодному камню, чувствуя, как внутри медленно поднимается что-то упрямое, почти злое. Она больше не видела в этом противоречия. Потому что время, в которое она жила, не оставляло выбора. Быть женщиной в этом мире по-настоящему дерьмово. Тебе выбирают будущее.
Тебе говорят, кого любить.
Тебе объясняют, что правильно, что нет. А мужчины? Мужчины… выбирали. Они имели на это право, пока её будущее уже расписали за неё — аккуратно, холодно, без единой лишней эмоции. И от неё ждали только одного. Смирения. Ева сжала пальцы до боли. Ну уж нет. Если ей суждено играть по этим правилам — она хотя бы будет играть лучше. Даже если для этого придётся стать той, кем её никто никогда не считал. Пусть это будет грязно. Пусть неправильно. Пусть за это придётся платить. Но это будет её выбор. *** Завтрак в Большом зале проходил как обычно. Ева сидела рядом с Тео, напротив — Блейз. Чуть поодаль расположились Драко и Пэнси, которая, казалось, и не думала от него отлипать. Со стороны Ева выглядела как всегда. Безупречно. Спокойно. Невозмутимо. И только зеркало знало правду. Она почти не спала. Слишком много думала. Слишком долго лежала с открытыми глазами, прокручивая одни и те же мысли, пока они не начинали путаться и душить. Приходилось использовать скрывающие косметические чары аккуратные, точные, почти ювелирные. Стереть усталость. Убрать тени. Вернуть лицу привычную холодную идеальность. Никто не должен был заметить, что с ней что-то происходит. Ни это. Ни её состояние. Ни их с Блейзом сговор. Повезло, что у неё был союзник. За эти двадцать невыносимо длинных дней она пару раз всерьёз думала, что сходит с ума. С Драко они почти не разговаривали. Он по привычке бросал колкости, лениво, будто проверяя её на реакцию. Она — не отвечала. Не потому что не могла. Потому что не имела права. Видит Мерлин, она была на пределе. И как же кстати оказалось воспитание. Аристократка. Сдержанная. Холодная. Безупречная. Эта надменная, почти неживая маска благополучия сидела на ней идеально. Слишком идеально. Пэнси чуть наклонилась вперёд, будто между делом, но голос её прозвучал достаточно громко, чтобы услышали все за столом. — Знаешь, Ева… — она скользнула по ней взглядом, холодно, почти лениво, — не всем везёт родиться «правильной» невестой. Кому-то приходится цепляться за контракт… потому что иначе никто бы и не выбрал. Лёгкая пауза. Уголок её губ дрогнул. — Но ты держись. Может, когда-нибудь тебя тоже захотят… не по расчёту. Ева медленно подняла на неё взгляд. Спокойный. Почти равнодушный. — Похрен, что там на душе, если он богат как шейх, — ровно произнесла она. — Да, Паркинсон? Ева перевела взгляд на Блейза, будто разговор уже перестал быть ей интересен. За столом Слизерина повисла тишина. Такая плотная, что сквозь неё вдруг стал отчётливо слышен далёкий гомон Гриффиндорцев чужой, неуместный, почти насмешливый. Пэнси застыла. С открытым ртом, с вилкой в руке, с выражением, в котором сначала мелькнуло недоумение, а затем его резко смыло чем-то куда более резким. Её лицо медленно наливалось цветом. Из бледного — в пунцово-красное, почти болезненное. Пальцы сжали вилку так сильно, что костяшки побелели. — Как… как ты смеешь? — голос дрогнул, сорвался, зазвенел на грани визга. — Ты намекаешь, что я… что я с Драко только из-за его сейфа в Гринготтсе? Ты, высокомерная дрянь! Блейз тихо рассмеялся. Мягко. Почти музыкально. Он неторопливо поднёс кубок к губам, будто происходящее было для него лишь особенно удачным развлечением. — О, Ева… — протянул он, лениво скользнув взглядом по Пэнси, — твоё сравнение с шейхом… весьма изящно. Лёгкая пауза.Его губы тронула едва заметная усмешка. — Хотя, боюсь, Пэнси просто не оценила тонкости метафоры. Смех за столом кто-то подавил. Кто-то, нет. Ева не изменилась. Ни во взгляде. Ни в выражении лица. Только чуть медленнее поставила чашку на стол. — Если бы я намекала, — спокойно произнесла она, глядя прямо на Пэнси, — ты бы не задавала этот вопрос. Короткая пауза. Её голос не повысился ни на тон. — А так… ты сама всё прекрасно поняла. Она отвела взгляд. Как будто разговор был уже исчерпан. Как будто Пэнси, не стоила большего. Драко, казалось, на мгновение забыл, как дышать. Он смотрел на Еву так, будто видел её впервые. В этом взгляде смешалось всё — обида, злость… и что-то ещё. Что-то острое. Он медленно перевёл взгляд на Пэнси. Секунда. И в этой секунде она вдруг стала выглядеть иначе громче, резче, почти жалко в своей вспышке. Потом он снова посмотрел на Еву. — Тебе мало того, что ты забрала внимание моих родителей? — прохрипел он. Голос сухой, натянутый, как пергамент. — Теперь решила пройтись по моим друзьям? Он сделал паузу, будто сдерживая что-то внутри. — Ты правда считаешь, что имеешь право судить, кто и почему находится рядом со мной? Ева не отвела взгляд. Ни на секунду. Тишина вокруг стола снова сгустилась, напряжённая, почти осязаемая. И в этот момент Тео, до этого молчавший, чуть подался вперёд. Его плечо коснулось её. Лёгкое движение. Но слишком заметное. — Она имеет право на всё, Малфой, — холодно произнёс он. Голос ровный. Без крика. Но в нём было больше угрозы, чем в любом повышенном тоне. — Пока ты позволяешь Паркинсон открывать рот в сторону моей сестры… — он едва заметно сжал челюсть, — не удивляйся, что она бьёт по больному. Он не смотрел на Пэнси. Только на Драко. И этого было достаточно. — Я не позволю… я не позволю так с собой обращаться! — Пэнси вскочила, скамья резко скрипнула под ней. Её грудь тяжело вздымалась, голос срывался. — Драко, ты слышал? Она только что назвала меня… — Сядь, Пэнси. Голос Драко прозвучал резко. Жёстко. Он даже не посмотрел на неё. Его взгляд был прикован к Еве — пристальный, цепкий, почти болезненный. Будто он пытался разглядеть под её спокойствием хоть что-то настоящее. Понять, где в ней заканчивается правда и начинается холодный расчёт. — Сядь и замолчи. Пэнси замерла. Это было хуже пощёчины. Она медленно опустилась обратно, не сводя с Евы взгляда — тяжёлого, жгучего, полного чистой ненависти. Драко облизнул пересохшие губы. Его пальцы дрогнули, но он сжал их, скрывая это. — Итак… — тихо произнёс он. — «Похрен, что на душе». Это твоё кредо, Ева? Пауза. — Ты правда так смотришь на наш будущий брак? Как на сделку, где чувства — просто лишняя деталь? Ева смотрела на него спокойно. Слишком спокойно. — Неужели ты сам этого не видишь? — её голос был ровным, почти усталым. — Думаешь, она тебя любит? Лёгкая пауза, губы изогнулись в ехидной ухмылке. — Оооо, я тебя разочарую. Она чуть наклонила голову, изучая его лицо. — Если бы, например, Блейз был настолько же богат… и его фамилия стояла выше твоей, — она едва заметно повела плечом, — поверь, твоя «преданная» девушка сидела бы сейчас рядом с ним. Тишина. Тяжёлая. Осязаемая. — Я что, одна в этом зале понимаю настолько очевидные вещи? — продолжила Ева, всё тем же спокойным голосом. — Ей нравится, что ты рядом. Нравится, что ты выбираешь её. Её взгляд скользнул к Пэнси коротко, холодно. — Но не потому что она любит тебя. Снова — пауза. — А потому что ты Малфой. Слова легли тяжело. Почти беззвучно. Но ударили сильнее крика. — Потому что рядом с тобой удобно чувствовать себя выше остальных. Безопаснее. Значимее. Ева выпрямилась, возвращая взгляд Драко. — Это не любовь. Это… привилегия. Её губы едва заметно дрогнули. — Но мы оба знаем, чем всё закончится. Короткая пауза. — Через два года ты выйдешь из-под алтаря со мной. И тише, почти без эмоций: — Прости, что я не льюсь фальшью. И не считаю, что статус важнее человека. Драко сидел неподвижно. Только желвак, ходивший по бледной челюсти, выдавал, что внутри него всё давно вышло из-под контроля. Слова Евы про Блейза, про статус будто вонзились в него и остались там. Беззвучно. Глубоко. Он медленно перевёл взгляд на Забини. Почти механически. Блейз лишь приподнял бровь. Спокойно. И, не говоря ни слова, отпил из кубка. Не споря. Не соглашаясь. И это молчание оказалось хуже любого ответа. Драко выдохнул. — Ты… — голос вернулся не сразу. Глухой, как будто из глубины. — Ты правда думаешь, что всё так просто, Нотт? Он усмехнулся. Криво. Пусто. Опустил взгляд на собственные пальцы — те едва заметно дрожали. — Что весь мир — это цифры в Гринготтсе? Рядом Пэнси всхлипнула, потянулась к нему, но он даже не повернул головы. Словно её больше не существовало. — В одном ты права, — он снова посмотрел на Еву. Теперь иначе. Без тумана. Без вспышек. Только холод. — Через два года мы выйдем из-под алтаря. Пауза. — Союз двух домов. Всё как и должно быть. Он чуть подался вперёд. — Но если ты считаешь, что «быть человеком» — это вот так… — едва заметное напряжение в голосе, — разбирать мою жизнь на части. При всех. Моих… друзей. — Прекрати, Драко. - Голос Тео прозвучал резко. Кубок ударился о стол с сухим, коротким звуком. Пэнси вздрогнула. Тео даже не посмотрел на неё. Только на Драко. — Ева ничего не разбирает, — холодно продолжил он. — Она просто говорит вслух то, что ты сам предпочитаешь не замечать. Он чуть наклонился вперёд. — Ты окружил себя зеркалами, Малфой. Удобными. Красивыми. Так необходимо видеть собственное величие? Драко резко поддался вперед, задев краем мантии кувшин с соком, который опасно пошатнулся. Его взгляд метался по лицу Евы, ища хоть тень притворства, но находил лишь пугающую прямоту. — Ты хочешь, чтобы я перестал ругаться? — прошептал он, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в его давешнем крике. — Хорошо. С этого момента я не скажу тебе ни слова, которое не касалось бы наших дел или приезда моих родителей. Раз тебе не нужна «фальшь» — ты получишь абсолютную тишину. Ева не ответила. Слова Драко остались в воздухе — тяжёлые, требующие реакции. Но она будто перестала их слышать. Её внимание зацепилось за движение за его спиной. На входе в Большой зал стоял мужчина в строгом тёмном костюме. Слишком… знакомый. Ева резко поднялась. Стул тихо скрипнул по каменному полу. — Извините, — коротко бросила она, даже не глядя ни на кого из них. — У меня дела. И, не дожидаясь ответа, направилась к выходу. К мужчине. Как только она отошла от стола, тишина стала почти гробовой. Теодор не сводил взгляда с фигуры у входа. Харрис. Личный поверенный их отца. Он появлялся в Хогвартсе крайне редко. И никогда без причины. Плохой причины. Пальцы Тео медленно сжались на краю стола. Слишком много совпадений. Слишком не вовремя. Блейз тоже заметил. Он неторопливо поставил кубок, и лёгкость, с которой он до этого наблюдал за сценой, исчезла. Взгляд стал другим. Собранным. Острым. — Ну вот, — тихо произнёс он, почти себе под нос. — А я думал, утро уже не сможет стать интереснее… — Тео, — тихо позвал Блейз, не поворачивая головы. — Это ведь Харрис? Тот самый, который ведёт контракты вашего отца? Теодор коротко кивнул. Челюсть была сжата так, что на скулах выступили резкие тени. Он не сводил взгляда с Евы. С того, как она подошла к мужчине. С того, как тот слегка склонил голову уважительно, но слишком официально, слишком… отстранённо. — Да, — выдохнул Тео. — Он появляется только тогда, когда нужно что-то подписать… Короткая пауза. — Или расторгнуть. Слово повисло в воздухе. Тяжёлое. Почти ощутимое. Пэнси тихо рассмеялась. Нервно. Резко. Она всё ещё не пришла в себя после унижения, и это было видно по напряжённой улыбке, по взгляду, она буквально впилась в спину уходящей Евы. — Ну конечно, — процедила она, не скрывая злости. — Наша идеальная Нотт опять что-то крутит. Она наклонилась чуть вперёд, голос стал тише, но ядовитее: — Интересно, что на этот раз? Новая сделка? Или попытка красиво выйти из старой? Её губы дрогнули в кривой усмешке. — Хотя… — Пэнси бросила быстрый взгляд на Драко, — судя по утреннему представлению, она уже. — Кажется, Драко, твои гулянья обошлись тебе дороже, чем пара бутылок огневиски, — прошипела Пэнси, глаза блестели от злости и почти надежды. — Она его вызвала. Она хочет разорвать помолвку прямо сейчас. Драко сидел неподвижно, словно каменное изваяние. Его пальцы вцепились в край стола так сильно, что костяшки побелели, а на полированной поверхности осталась влажная отметина. Он смотрел на Еву и Харриса с такой неприкрытой тревогой, что даже привычная маска высокомерия треснула. — Она не могла сделать это так быстро, — пробормотал Блейз, качнув головой. — Или могла? Тео, твой отец никогда не пойдет на это… если только Ева не предоставила ему веские доказательства того, что Малфой, обуза для репутации. Теодор нахмурился, наблюдая. — Ты видел её лицо, Блейз? — Тео перевел взгляд на друга. Драко смотрел, как его невеста девушка, которую он только что пытался задеть, стоит рядом с юристом её семьи, холодная и решительная. Тишина, которую он сам себе навязал, теперь душила его. — Она действительно это делает, — прошептала Пэнси, и в её голосе внезапно прорезался страх. — Она его бросает. На глазах у всей школы. — Мистер Харрис, здравствуйте. Благодарю, что так быстро приехали, — сказала Ева ровно, без тени дрожи в голосе. — Мы займемся бумагами прямо сейчас? Или мне пригласить Остина, чтобы вы могли поговорить с ним лично? И, мистер Харрис… надеюсь, никто не узнает о моей просьбе отцу, даже Тео. Это должно оставаться конфиденциальным до официального решения папы. Мистер Харрис слегка склонил голову, оставаясь неподвижным, как изваяние. Лицо его не выдавало ни эмоций, ни мыслей, только профессионализм, выточенный годами службы. Он поправил очки в тонкой золотой оправе и одним уверенным жестом прижал к груди кожаную папку с тиснением герба дома Нотт. — Доброе утро, мисс Нотт, — произнес он тихо, ровно, каждый звук безупречно подходил для секретных поручений. — Ваш отец просил передать, что высоко ценит вашу предусмотрительность. Касательно юного мистера Остина: я подготовил предварительный отчет о его происхождении и все необходимые документы для оформления опеки. На мгновение его взгляд мелькнул к слизеринскому столу, где Теодор и Драко буквально сверлили их спины глазами. И даже этот краткий, почти незаметный жест холодный и сдержанный показал, что Харрис не упустил ни малейшей детали происходящего. — Разумеется, — едва понизил голос мистер Харрис, — всё останется между нами. Ваш брат и мистер Малфой не получат доступа к этой информации до тех пор, пока вы сами не сочтете нужным. Мы можем отойти к окну, чтобы ознакомиться с бумагами, или, если вы предпочитаете, я могу кратко изложить суть здесь. За столом Слизерина Драко выглядел так, будто забыл, как дышать. Пальцы судорожно сжимали пустой кубок, пока в глазах смешивались недоумение и растущая тревога. — Она берет папку, — едва слышно прошептала Пэнси, наклонившись вперед. — Посмотрите на её лицо. Она даже не смотрит на нас. Драко… она сейчас просто подпишет отказ от контракта. Драко не шелохнулся. Его взгляд был прикован к рукам Евы и Харриса, к каждому движению, к каждому жесту. Он видел, как юрист аккуратно извлекает пергамент, исписанный каллиграфическим почерком, и как холодно сосредоточена его невеста. Теодор, сидевший рядом, нахмурился ещё сильнее. Он узнал очертания печати на одном из листов — печать отдела опеки и магического наследия Министерства. — Это не расторжение, — тихо пробормотал Тео, скорее самому себе, сжатые кулаки покраснели на столе. — Это что-то другое… Но какого черта она скрывает это от меня? Блейз лениво подпер подбородок рукой, его глаза блестели от интереса, наблюдая, как Харрис аккуратно открывает папку и демонстрирует Еве списки, магические метрики, цифры и знаки, которые даже он едва понимал. — На твоем месте, Драко, — вкрадчиво заметил Забини, едва сдерживая улыбку, — я бы беспокоился не о том, что она уйдет, а о том, какую армию она себе собирает прямо у нас под носом. Смотри, как старик Харрис перед ней лебезит. Он никогда не вел себя так даже с твоим отцом. Драко сидел неподвижно, словно окаменевший, глаза прикованы к каждой линии на пергаменте, к каждому движению Евы. Пальцы сжимали край стола так сильно, что костяшки побелели. Мистер Харрис осторожно раскрыл папку перед Евой. — Здесь результаты проверки крови Остина, — прошептал он. — Есть нюансы, которые могут вас заинтересовать. Подойти к нему сейчас или передать бумаги вам для детального изучения? Ева на мгновение посмотрела на его лицо, холодно, рассудительно, и кивнула: — Нюансы? Давайте пройдем в мою комнату. Здесь слишком много глаз. Расскажете всё в более приватной обстановке. Мистер Харрис едва заметно кивнул, плотнее прижимая папку к боку. Его взгляд, профессионально холодный и цепкий, на мгновение задержался на побледневшем Драко Малфое, прежде чем снова сосредоточиться на Еве. — Разумеется, мисс Нотт. Ваше желание — закон для меня. Конфиденциальность гарантирована личным распоряжением вашего отца, — произнес он и сделал приглашающий жест рукой, пропуская Еву вперед. Когда они начали выходить, шаги Евы и Харриса по каменным плитам звучали отчетливо. — Ты просто уходишь? — голос Теодора догнал их уже на полпути к выходу. Он не кричал, но в его тоне чувствовалось напряжение. — Ева, если это касается дел рода, я имею право знать. Харрис на мгновение замедлил шаг, внимательно наблюдая за Тео, затем снова сфокусировался на Еве. — Мистер Нотт-младший всегда отличался любознательностью, — тихо произнёс юрист, когда они миновали массивные двери. — Но боюсь, то, что я обнаружил в архивах относительно крови этого мальчика… это может изменить ваш взгляд на текущую ситуацию с Малфоями. Они шли по коридорам, ведущим к подземельям. Харрис держался чуть позади, соблюдая почтительную дистанцию, но его присутствие ощущалось тяжёлым грузом. У лестницы в подземелья они столкнулись с парой младшекурсников, которые испуганно прижались к стене, заметив сурового мужчину в черном костюме. — В вашей комнате будет безопаснее, — продолжал Харрис, когда они свернули к гостиной Слизерина. — Магия крови — вещь тонкая. Ваш отец был весьма... удивлен моим отчетом. Он приказал мне передать вам копии документов лично в руки. Он на мгновение остановился, проверяя, нет ли следящих за ними. — То, что там написано, может сделать позицию в переговорах с Люциусом Малфоем либо абсолютно неуязвимой, либо… крайне сложной. Ева молчала всю дорогу, она просто слушала юриста, мысли в ее голове метались из угла в угол. Казалось ее накрывает паника. Она так устала за последнее время, так истощила себя. Что уже не совсем понимала происходящее вокруг. Когда они подошли к входу в гостиную. Пароль сорвался с её губ, и каменная стена медленно отъехала в сторону, открывая путь к винтовой лестнице, ведущей в женские спальни. В тишине её комнаты Мистер Харрис плотно закрыл дверь и наложил на комнату «Муффлиато». Он действовал нарочито медленно, понимая ценность информации, которую держал в руках. — Итак, — он достал из папки пергамент, запечатанный багровым воском. — Остин. Мальчик из приюта. Знаете ли вы, мисс Нотт, чьё родовое древо пересекается с его линией всего три поколения назад? Из папки был извлечен пергамент с магической схемой — генеалогическим древом, где золотистые нити вели к одинокому черному пятну в самом низу. Харрис расстегнул верхнюю пуговицу пиджака. — Мисс Нотт, ваш отец был... крайне озадачен этими результатами, — Харрис указал на вершину схемы. — Посмотрите сюда. Это имя было выжжено с родового гобелена Блэков более полувека назад. Мариус Блэк. Он сделал паузу, наблюдая за её реакцией, а затем провел пальцем вниз по линии, которая, вопреки ожиданиям, не прервалась на «сквибе», а ушла в тень, чтобы вновь вспыхнуть ярким светом на имени Остина. — Магия дремала два поколения и вернулась к этому мальчику в полной силе. Остин не просто сирота. По законам магии крови, он — прямой потомок мужской линии дома Блэк.