Охотник за головами.

25 сентября 1995 года. Драко Малфой лежал в своей постели, погружённый в пьяное забытьё — снова. Он ощущал полную беспомощность, абсолютную, перед обстоятельствами, в которые оказался втянут. Одно дело — дразнить девчонку всё своё детство, соревнуясь с ней в превосходстве, и совсем другое — жениться на ней. Через два года его жизнь навсегда изменится, и он не мог ничем этому воспрепятствовать. Не то чтобы он издевался над Евой из ненависти — нет. Их отношения носили какой-то непостижимый характер. С Тео всё всегда было просто, естественно. Они были товарищами, друзьями, почти братьями. Да, сейчас между ними возник разлад, и он был уверен: виновата в этом именно Ева. Как могла такая юная чистокровная леди быть одновременно высокомерной, всезнайкой и гордячкой, строить всю из себя правильную? Это злило Драко, ведь он знал близнецов Нотт едва ли не с пелёнок. Ева всегда была невыносимой, а её строптивость оставляла желать лучшего. Она осуждала его за то, что наследник рода Малфой напивался, выбирая компанию Пэнси. Он точно знал, что она осуждает, хотя говорила обратное. Но что он мог сделать? Разве мог поступить иначе? Возможно, мог… но это означало бы согласие с этой противной девчонкой, а соглашаться с ней он не собирался. Она и так забрала у него слишком многое: в детстве выставляла Драко перед родителями как неотесанного идиота, потому что, видите ли, читала она слишком много. Кидала в него грязью, смеялась когда он стоял с крышкой от кастрюли на голове, под её судом, и по её вине кстати. Назвала его грязноротым… Они не разговаривали четыре года вообще. А теперь их отцы решили, что эта помолвка замечательный союз. И даже сейчас она делала всё, чтобы отравить его и без того гнусное существование. Драко зло усмехнулся в темноту. «Какая же ты сука, Ева Нотт», — подумал он. Его изводило понимание того, что она в чём-то была права. И он не мог не думать об этом. Просто не мог. Чёртова Ева Нотт в последние дни занимала слишком много места в его голове. Не то чтобы… нет. Она всегда была в его мыслях — нормально анализировать врагов. Но сейчас он особенно хотел сделать её уязвимой. Усыновить этого мальчишку — для Драко это был плевок в лицо. Если бы только он мог… если бы только смог утонуть в тепле и ласке Пэнси. Но он не мог. Не должен был. Он ограничивался объятиями и поцелуями — он джентльмен и не имел права подвергать искушению молодую леди. Но как же он хотел… Он был невыносимо одинок. Впервые в жизни. Тео, возился со своей паршивой сестрицей. Блейз тоже вечно крутился рядом с ней, и Драко тихо, пьяно рассмеялся. Конечно, Забини вертелся возле неё, а она — тупая дура — даже не замечала его. Хотя для Драко взгляд Блейза на Еву был очевиден. Забини был влюблён. Пэнси же смотрела на Драко с тем же вниманием. Ему это не льстило, иногда даже раздражало. Пэнси была удобной — он не любил её и никогда бы не полюбил. Она была слишком покорной по отношению к нему. Он был уверен: если бы надел на неё ошейник и приказал сесть, высунув язык, она бы послушно исполнила волю своего хозяина. Ева в таком случае точно перекусила бы ему горло и оставила бы истекать кровью. Но она его. И ничего с этим не поделаешь. Хреновая инвестиция в хреновую невесту «Собственность. Она моя собственность. Моя». Подумал Драко. Хищно улыбнулся, обнажив ровные белые зубы, и медленно начал проваливаться в сон. *** Дверь в комнату Драко тихо приоткрылась, и внутрь проскользнула девушка. В чёрной шелковой пижаме, босые ноги, чёрные волосы, каре с челкой, аккуратные, почти красивые черты лица — Пэнси Паркинсон. Она остановилась у изголовья кровати, где спал юноша. Девушка присела на пол и, опираясь руками на простынь, положила голову. Она наблюдала, как спит Драко — нечасто позволяла себе такую вольность, только когда он был пьян. Часами сидела так, играя его платиновыми волосами, разглядывая красивое, расслабленное лицо. Она любила его. Конечно, любила — ещё с первого курса. Хотя, наверное, это было глупо. Он всегда оставался с ней холоден и груб, даже когда целовал, обнимал, шептал на ухо бессвязные слова. Но это не имело значения, потому что в такие моменты Пэнси запирала остатки своего достоинства, свою гордость, всё целиком, чтобы хоть на мгновение оказаться в его объятиях. Чтобы хоть на мгновение почувствовать его тепло, чтобы хоть чуть-чуть поверить, что она нужна ему. Она невесомо провела пальцем по линии его скулы. — Любимый… — тихо, почти шёпотом прошептала она. Она была готова на всё, лишь бы быть рядом с ним; она бы даже, наверное, убила, если бы могла быть уверена, что её чувства будут взаимны. Конечно, он достался Еве Нотт. Могло ли быть иначе? Нет. Нотт — древний чистокровный род, такой же великий, как и Малфой. А Паркинсон? Род Паркинсон был неплох, вот только дед Пэнси сколотил состояние на драконах: мясо, кожа, когти. Ремесло стало семейным делом. Всё это было слишком приземлённо и совсем не аристократично. Пусть она и воспитывалась как истинная аристократка, на деле ею не была. Драко, должно быть, понимал — она готова была ползать перед ним на коленях. И самое мерзкое: он не ошибался. В памяти всплыл тот самый первый раз, когда её взгляд столкнулся с его. В залах Мэнора проходил приём в честь дня рождения Драко.
Пятое июня 1991 года. Ева и Тео уже жили у Малфоев. Залы Мэнора сияли огнями и гудели разговорами: взрослые кружились в вежливых беседах, слуги сновали с подносами, а дети тянули друг друга вдоль стен, стараясь казаться старше. Пэнси стояла рядом с подругами, но весь вечер её внимание упрямо тянулось в один угол — туда, где находился Драко. Он казался неподвижной фигурой в полумраке, окружённый вниманием и той холодной, светлой гордостью, которая всегда отделяла его от остальных. Она помнила, как впервые услышала о нём от родителей, и как с тех пор думала о нём с какой-то неприязнью. В тот вечер всё должно было остаться на поверхности — улыбки, мелкие колкости, игра в салонные интриги, — но судьба распорядилась иначе. Во время тоста один из младших гостей, желая произвести впечатление, схватил тяжёлый декоративный подсвечник и, не удержав, уронил его в сторону. Подсвечник прокатился по паркету, задел небольшой столик с детскими угощениями. Конфеты рассыпались, дети вокруг рассмеялись, но один из шариков укатился под тяжёлую драпировку рядом с креслом, у которого тихо стоял Драко. Пэнси, не раздумывая, наклонилась и попыталась достать его — он оказался чуть дальше, чем она рассчитывала. Она потянулась, но платье мешало, и в этот момент лёгкая рука перехватила её запястье. Это был он. Его хватка была твёрдой, но осторожной; он аккуратно отодвинул драпировку, достал шарик и протянул ей. — Спасибо, — прошептала она, не поднимая глаз, чувствуя, как к лицу приливает тепло. Он кивнул — просто, почти небрежно, — и в этом сдержанном жесте было столько обыденности, что Пэнси успела лишь подумать: «какой же он…». Но когда их пальцы на мгновение соприкоснулись, она вдруг ясно ощутила, как мир сместился. Ничего драматического не произошло: ни пылких признаний, ни театральных жестов. Лишь крошечный акт — жест помощи, не предназначенный для чужих глаз и не обращённый ни к кому. В тот момент она заметила не только его платиновые волосы и ровный профиль, но и то, как он посмотрел на неё: взгляд был быстрым, почти случайным, без тени снисхождения. В нём не было той холодной высоты, которая обычно окружала Малфоев; лишь простой, тихий интерес — будто он заметил вещь на столе и просто сделал то, что было нужно. Для одиннадцатилетней Пэнси это казалось маленьким чудом: тот, кого она считала недосягаемым, совершил простой добрый поступок, не требуя ничего взамен. Она ушла, сжимая в руке шарик — но вовсе не ради сладости. Он стал для неё символом, доказательством того, что Драко способен быть обычным и мягким, когда на него никто не смотрит. Поздно вечером, уже лёжа в постели, она снова и снова прокручивала в памяти эту сцену: как он помог, как на мгновение соприкоснулись их руки. Внутри зародилось тёплое ощущение — не взрослая, всепоглощающая любовь, а детская привязанность, лёгкая и светлая, как запах сладкого летнего пирога. Пэнси влюбилась потому, что на том приёме Драко совершил маленький, почти незаметный, но значимый жест — и для ребёнка этого было достаточно, чтобы её мир сместился на одно тёплое воспоминание. Жаль, что это воспоминание она разделяла только с собой. Вот так она сидела на полу у его кровати, гладила его волосы, охраняя сон. Конечно, он не знал о её маленькой вольности. Она была счастлива и разбита одновременно. Разве человек может добровольно соглашаться на такое отношение к себе? Оказывается, может… Любовь слепа. И Пэнси Паркинсон оказалась слепее всех слепых. И как же она ненавидела себя и презирала. Она должна была забыть о нём — он никогда не будет с ней. Но она не могла… Она пыталась. Правда, пыталась. Возможно, если бы не было помолвки, всё сложилось бы иначе. Но, увы, это всего лишь доводы группы подростков, втянутых цепной реакцией в эту до боли ужасную ситуацию. Тео, желавший для сестры лишь лучшего, пусть и преследовавший свои цели.
Драко, сломленный и купленный, как породистый жеребец для породистой кобылки.
Пэнси, ставшая жертвой собственных чувств, от которых так отчаянно пыталась отдалиться…