Crimson Empire (Багровая Империя)

Нью-Йорк. Манхэттен. Пятница. Две недели спустя. 06:00 утра. Муза позвонила в шесть утра. Блум взяла трубку на первом гудке — она уже не спала. Просыпалась в пять последние две недели. Не из тревоги — из того состояния когда тело чувствует что что-то приближается и отказывается спать. — Завтра, — сказала Муза. Одно слово. — Оба? — Оба. Синхронно. — Голос у Мусы был ровным — она умела держать голос ровным даже когда внутри что-то другое. — Я только что говорила с ними. Материал выходит завтра утром. Оба издания. Одновременно. — Прокурор? — Его офис уже работает. Параллельно. Он ждал публикацию как сигнал. — Пауза. — Международная структура — позже. Но они в процессе. Блум сидела на краю кровати. Смотрела в темноту. — Хорошо, — сказала она. — Блум. — Да. — Это завтра. — Я слышала. — Ты понимаешь что завтра — это уже всё. — Да, — сказала Блум. — Я понимаю. Молчание. — Как ты? — спросила Муза. Это было нетипично для неё — спрашивать прямо. Муза обычно читала людей без слов. Когда спрашивала прямо — значит хотела услышать именно ответ. — Нормально, — сказала Блум. — Блум. — Странно, — сказала она. — Нормально и странно одновременно. — Да, — сказала Муза тихо. — Именно. — Ты тоже так. — Я думала об отце всю ночь, — сказала Муза. — О том что он отказался. Что его убили за это. — Пауза. — Завтра его имя не будет в публикации — мы защищаем источники. Но я буду знать. — Этого достаточно? — Нет, — сказала Муза честно. — Но это то что есть. Блум думала об этом. — Гантлос знает? — спросила она. Пауза — чуть длиннее обычного. — Знает что завтра, — сказала Муза. — Остальное — моё. — Хорошо. — Блум. — Муза говорила тише. — Когда это закончится — мне нужно время. Не много. Просто — время. — Возьмёшь сколько нужно. — Спасибо. — Муза. — Да. — Отец гордился бы. Долгое молчание. — Я знаю, — сказала Муза. Тихо, почти неслышно. — Я знаю. Линия оборвалась. --- ## Манхэттен. Небоскрёб. Сорок второй этаж. 06:15 утра. Валтор уже знал. Тимми написал в шесть ноль три — у него был прямой контакт с одним из изданий через свои каналы, он мониторил. Одно слово: *Завтра.* Валтор стоял у окна. Манхэттен просыпался — медленно, по-пятничному. Огни которые не гасли всю ночь постепенно теряли смысл на фоне серого рассвета. Он думал о завтра. О том что двадцать два года — это долго. Программа которая пережила нескольких президентов, несколько смен власти, несколько расследований которые не дошли до нужного. Держалась потому что Кейн умел держаться в тени. Тень кончилась. Завтра. Телефон завибрировал. Блум. *«Муза позвонила. Завтра.»* Он писал ответ — и увидел что она пишет ещё. *«Ты знаешь?»* *«Тимми написал. Да.»* Пауза. *«Как ты?»* Он смотрел на вопрос. Она спросила. Прямо. Это было нетипично для неё — она обычно читала без слов. Значит хотела услышать. *«Странно. Нормально и странно.»* Долгая пауза. Потом: *«Именно.»* Он смотрел на слово. Написал: *«Сегодня вечером. Все вместе. Нужно сказать людям.»* *«Да. Восемь вечера. Особняк.»* *«Буду.»* Он убрал телефон. Стоял у окна. Думал о Брендоне — который сегодня утром ещё не знал. О Набу, о Гантлосе, об Огроне. Об Анагане. О Тимми который уже знал и молчал — ждал. Думал о шести годах. О том как собирал Oblivion по одному — и каждый приходил сам, нашедший сам надёжнее найденного. Думал о том что каждый из них нёс что-то своё и пришёл потому что это своё требовало действия. Завтра это действие заканчивалось. Или — становилось другим. Он думал о пустом месте которое упоминал Блум. О том что оно оставалось пустым — но теперь это пустое место ощущалось иначе. Не как отсутствие. Как пространство. Разница. --- ## Особняк. Командный центр. Пятница. 20:00. Все собрались. Шестнадцать человек — те же что две недели назад. Плюс Стелла — она вернулась к работе через три дня после того как отец оказался в безопасности. Разговор с Блум состоялся — честный, как обещала. Что из этого разговора вышло — никто кроме них двоих не знал. Но Стелла была здесь и работала и это говорило достаточно. Блум стояла у карты. Карта изменилась — два дня назад Текна убрала красные точки трёх провальных баз и синие точки ячеек прослушки. Добавила зелёные — объекты которые теперь были чистыми. Карта стала другой. — Завтра утром, — сказала Блум. — Два издания. Синхронно. Всё что мы нашли в архиве — имена, структура, финансирование, операции за двадцать два года. — Пауза. — Параллельно — офис прокурора который не под Кейном. Он ждал публикацию. Тишина. — Кейн узнает когда публикация выйдет, — продолжила она. — Он начнёт реагировать — это будет быстро. У него есть юристы, связи, государственная машина. Он будет бороться. — Пауза. — Но данные неопровержимые. Это не слова — это архив. Это внутренние документы. Это цепочка доказательств которую он не разорвёт. — Сколько это займёт, — спросил Огрон. — Официальный процесс — месяцы, — сказала Блум. — Возможно дольше. — Пауза. — Но программа «Феникс» закончится раньше. Когда публикация выйдет — все кто работал на неё будут думать только об одном. Не об операциях. О себе. — Тихо. — Так это работает. — Они начнут прикрываться, — сказал Набу. — Уничтожать следы. — Да. Поэтому данные ушли к четырём независимым получателям и копии защищены, — сказала Текна. — Что бы они ни уничтожали — у нас уже есть. — Пауза. — Дважды. Молчание. — Meridian Security, — сказала Флора. — Объект на острове. Я начинаю послезавтра. — Хорошо, — сказала Блум. — Тот клан, — сказала Рокси. Коротко, жёстко. — После публикации они останутся без прикрытия. — Да, — сказала Блум. — Но не сразу. Дай им несколько дней. Пусть осознают масштаб. — Пауза. — Потом — ты. Рокси кивнула. Рядом с ней — Огрон. Они не смотрели друг на друга. Но стояли близко. — Сто тридцать два человека из списка, — сказала Муза. — Я начала. Медленно — но начала. — Пауза. — Когда программа официально закроется — станет легче. Они будут в меньшей опасности. — Хорошо. Блум обвела взглядом комнату. — Есть вопросы по завтрашнему дню? — Нам нужно быть где-то конкретно? — спросил Гантлос. — Нет, — сказала Блум. — Завтра — ждём. Каждый там где ему удобно. — Пауза. — Публикация выйдет в семь утра. В девять — снова здесь. Смотрим на реакцию. — И потом? — Потом адаптируемся к тому что будет, — сказала Блум. — По ситуации. Гантлос кивнул. Это его устраивало — она это видела. Непредсказуемость была его средой. — Ещё вопросы. Молчание. Рокси подняла руку — тот же жест что на первом большом совещании. — Да, — сказала Блум. — Что будет с нами, — сказала Рокси. — С кланом. После. Простой вопрос. Самый важный вопрос. Блум думала. — Этот разговор — отдельно, — сказала она. — Не сегодня и не здесь. — Пауза. — Но он будет. Обещаю. Рокси кивнула. — Хорошо. — Всё, — сказала Блум. — Идите. Спите если можете. В семь — смотрим. --- Люди расходились. Медленнее чем обычно. Что-то в этом вечере было другим — тяжелее и легче одновременно. Люди останавливались, говорили, некоторые не уходили сразу. Гантлос задержался рядом с Мусой. — Муза. — Да. — Ты сегодня ночью — где будешь. — Здесь, — сказала она. — У меня работа до утра. — Я тоже останусь. Она посмотрела на него. — Тебе незачем. — Знаю, — сказал он. — Но останусь. Муза смотрела на него. — Гантлос. — Да. — Ты непредсказуемый. — Я знаю. — Это иногда неудобно. — Я знаю. — Но, — сказала она. — Ночью когда ждёшь — лучше не одной. Гантлос смотрел на неё. Улыбнулся — та первая улыбка которой встречал неожиданно интересное. — Да, — сказал он. — Лучше. Они остались. --- Флора и Анаган вышли вместе. На улице — холодно, ноябрьский ветер. Они шли рядом. — Послезавтра на остров, — сказала она. — Я еду с тобой. — Анаган, это техническая работа. Опасности нет. — Я еду с тобой, — повторил он. Тихо. Без обсуждения. Флора смотрела прямо. — Хорошо, — сказала она. Они шли. — Флора. — Да. — После того как закроем Meridian — сто тридцать два человека. — Да. — Это долго, — сказал он. — Ты сказала месяцы. Может годы. — Да. — Я буду рядом, — сказал он. — Если хочешь. Флора остановилась. Посмотрела на него. Тихое лицо. Прямой взгляд. Без украшений — просто факт который он произнёс. — Это не обязательство, — сказал он. — Это выбор. — Я знаю, — сказала она. — Ты всегда говоришь то что есть. — Да. Она думала. — Хорошо, — сказала она наконец. Одно слово. Он кивнул. Они пошли дальше. --- Рокси и Огрон оказались у выхода одновременно. Остановились. — Завтра, — сказала Рокси. — Да, — сказал Огрон. — Ты будешь где? — У себя, — сказал он. — На Бруклинской точке. — Хорошо. Они стояли. — Огрон. — Да. — Тот клан, — сказала она. — Когда придёт время. — Я буду, — сказал он просто. — Я знаю, — сказала Рокси. Помолчали. — Ты знаешь что в Бронксе говорят про Обливион? — спросила она. — Что? — Ничего хорошего. — Я знаю. — Но ты всё равно сказал что Бронкс — хороший район. — Да. — Почему. Огрон думал. — Потому что район — это не то что про него говорят, — сказал он. — Это то что в нём есть на самом деле. Рокси смотрела на него. — Ты думаешь это про всё, — сказала она. — Не только про районы. — Да. Рокси кивнула. — Спокойной ночи, Огрон. — Спокойной ночи. Она вышла в темноту Бронкса. Он — в темноту Бруклина. --- ## Особняк. Кабинет. 22:00. Блум и Валтор. Она оставила его последним — не намеренно, так получилось. Все ушли, Стелла проверила отца и вернулась к работе в другом конце особняка. Командный центр опустел. Они оказались в её кабинете — она не помнила как это вышло. Просто он был рядом когда она поднялась наверх. Она не попросила уйти. Кофе — она сделала два. Поставила один перед ним, взяла свой. Стояла у окна. — Ты не спишь сегодня ночью, — сказал он. Не вопрос. — Нет. — Я тоже. — Это не страшно, — сказала она. — Один раз. — Нет. Они молчали. За окном — ночной Манхэттен. Пятница, поздно, огни баров и ресторанов внизу. — Я думал сегодня, — сказал Валтор. — О том что ты спрашивала. О пустом месте. — И? — Я думал о том что за шесть лет — я не был просто человеком, — сказал он. — Всегда только лидер, стратег, следующий шаг, план. — Тихо. — Я не помню когда последний раз был просто человеком. Блум слушала. — Ты тоже, — сказал он. — Да. — Одиннадцать лет. — Да. — Это долго. — Да. Он держал кофе. Не пил — просто держал. Она видела это периферийным зрением. — Блум, — сказал он. — Да. — Разговор который я предложил. О чём угодно. — Пауза. — Я имел в виду — и об этом. О том что быть просто человеком. — Это сложный разговор. — Да. — У тебя есть опыт? — Нет, — сказал он. — У тебя? — Нет. Молчание. — Значит оба не умеем, — сказала она. — Да. — Это усложняет. — Или, — сказал он, — делает проще. Когда оба не умеют — не нужно объяснять. Можно просто — учиться. Блум думала об этом. О том что учиться рядом с кем-то кто учится тому же — это другое чем учиться одному. Это она знала практически — так работает хороший клан. — Может быть, — сказала она. — Возможно, — поправил он. Она посмотрела на него. — Девяносто процентов? Уголок его рта — едва. — Восемьдесят пять, — сказал он. — Почему не девяносто. — Потому что мы оба сложные, — сказал он. — Это снижает вероятность. — А сложность — это плохо? — Нет, — сказал он. — Но добавляет переменных. Блум смотрела на него. — Валтор, — сказала она. — Да. — Ты только что сказал восемьдесят пять процентов что научиться быть просто людьми рядом — это возможно. — Да. — Это оптимистично для тебя. — Я знаю. — Почему восемьдесят пять. Долгое молчание. Он посмотрел на неё — прямо, без той дистанции которая была всегда. — Потому что я думаю об этом три месяца, — сказал он. — И три месяца цифра не падает ниже восьмидесяти пяти. Блум смотрела на него. Думала о трёх месяцах. О том что три месяца назад он стоял в окне клуба «Obsidian» и смотрел на неё и хотел чтобы она видела. Она видела. — Хорошо, — сказала она. Просто. Он смотрел на неё. — Хорошо — это ответ? — Хорошо — это я слышала, — сказала она. — Ответ — после. — После завтра? — После того как мы узнаем что быть просто людьми — это вообще возможно для нас. — Ты сомневаешься. — Нет, — сказала она. — Я проверяю. — Разница. — Да. Он кивнул. — Хорошо, — сказал он. --- Они не спали. Сидели в её кабинете — она в кресле, он на стуле у стола. Говорили. Не о задаче — о другом. О том каким был Нью-Йорк когда каждый приехал сюда впервые. О книгах. О том что он читал в период когда строил Oblivion — философию, историю. О том что она читала в период когда строила клан — всё подряд, ночами, как будто знание могло заменить то чего не хватало. О тишине. О том что оба умели быть в тишине — и что это редко. Большинство людей не умели. О том что будет с командными центрами и базами и системами которые они построили когда задача изменится. О Дафне — она говорила о ней впервые так. Не как о цели. Как о сестре которой ещё не знала. — Ты боишься? — спросил он. — Нет, — сказала Блум. — Странно — не боюсь. Просто — не знаю её. — Ты найдёшь общий язык. — Откуда знаешь. — Потому что ты всегда находишь, — сказал он. — Ты нашла с семью разными людьми которые были чужими — и построила что-то настоящее. — Пауза. — С одним человеком которому ты нужна — справишься. Блум думала об этом. — Она будет злиться, — сказала она. — Что я нашла её поздно. — Возможно. — Это справедливо. — Да. — Мне придётся это принять. — Да. Блум смотрела в темноту за окном. — Это тяжело, — сказала она. — Принимать справедливую злость. — Да, — сказал Валтор. — Но легче чем несправедливую. Она подумала об этом. — Это из опыта? — Да. — Ты принимал. — Да. — Чью? Долгая пауза. — Свою, — сказал он тихо. — Свою злость на человека которого уже не было. На того кто учил меня. — Пауза. — Я злился что он был в программе. Злился что погиб. Что не успел объяснить. — Тихо. — Потом принял. Несправедливо злиться на мёртвого человека за то что он был несовершенным. — Пауза. — Но злость справедливая — на обстоятельства, на программу — её я оставил. Она стала топливом. Блум слушала. — Ты умеешь разделять, — сказала она. — Учился, — сказал он. — Долго? — Три года. — Это долго. — Да. — Пауза. — Но результат стоил. Блум думала об этом. О разделении злости. О том что она несла одиннадцать лет — и что часть из этого была справедливой, а часть — нет. И что теперь когда всё менялось — нужно было это разобрать. — Мне тоже нужно учиться разделять, — сказала она. — Я знаю. — Ты поможешь? Он смотрел на неё. — Если попросишь, — сказал он. — Я прошу. — Тогда — да. --- Четыре утра. Блум смотрела на телефон. Три часа до публикации. — Три часа, — сказала она. — Да. — Хочешь поспать? — Нет, — сказал Валтор. — Ты? — Нет. Они сидели. В кабинете было тихо — только ночные звуки города снизу. Слабые, далёкие. — Валтор. — Да. — Когда это закончится — я имею в виду официально, через месяцы. Когда Кейн упадёт окончательно. — Пауза. — Ты останешься в Нью-Йорке? Он думал. — Не знаю, — сказал он. — Нью-Йорк — это место задачи. Если задача меняется — место может меняться. — Ты привязан к месту? — Нет. — Пауза. — А ты? — Нет, — сказала Блум. — Но Нью-Йорк — это всё что я знаю за одиннадцать лет. Особняк. Клан. Карта. — Это привязанность или просто инерция? Блум думала. — Не знаю, — сказала она. — Я ещё не разбирала это. — Будет время разобрать. — Да. Молчание. — Блум. — Да. — Куда бы ни решила — восемьдесят пять процентов не зависят от места. Она посмотрела на него. — Это ты к чему. — К тому что место — это переменная, — сказал он. — Но не ключевая. Она смотрела на него. Думала о переменных. — Хорошо, — сказала она. --- ## Нью-Йорк. Пятница становилась субботой. 07:00 утра. Публикация вышла в семь ноль три. Блум узнала от Мусы — та написала ровно в момент. *«Вышло.»* Одно слово. Блум сидела в кресле — Валтор напротив. Оба с телефонами. Она открыла статью. Заголовок — большой, жирный. Имя. Сенатор Артур Кейн. Программа «Феникс». Двадцать два года. Она читала. Журналисты упаковали материал правильно — Текна хорошо подготовила данные. Чётко. Неопровержимо. Без лишних слов. Телефон начал вибрировать — сообщения одно за другим. Муза: *«Второе издание — тоже вышло. Одновременно.»* Тимми: *«Архив Кейна залочен снаружи. Они уже реагируют. Поздно.»* Аиша: *«Вижу. Хорошо.»* Рокси: *«Читаю.»* Флора: *«Прочитала. Всё правильно.»* Стелла — через минуту: *«Видела.»* Пауза. *«Спасибо тебе.»* Блум смотрела на экран. Потом подняла взгляд. Валтор смотрел на свой телефон. Что-то читал. — Brendоn пишет, — сказал он. — Его канал в правительстве говорит что в офисе Кейна уже суматоха. — Быстро. — Они готовились к чему-то подобному, — сказал Валтор. — Просто думали что успеют дольше. — Пауза. — Не успели. Блум кивнула. Смотрела в окно. Манхэттен — субботнее утро. Серое, холодное. Где-то там — офис сенатора где сейчас паника. Где-то там — люди которые читают статью и узнают имена которые думали что никогда не прочитают. Где-то там — сто тридцать два человека которые пока не знают что программа которая их преследовала двадцать два года — умирает сегодня утром. — Это началось, — сказала она. — Да, — сказал Валтор. Они сидели. Семь утра. Серый рассвет. Всю ночь не спали и это не имело значения. — Валтор. — Да. — Восемьдесят пять процентов, — сказала она. — Да? — Я думала об этом, — сказала Блум. — Четыре часа пока мы разговаривали. — И? — Я думаю эта цифра правильная. Он смотрел на неё. — Только восемьдесят пять, — сказал он. — Не больше? — Нет, — сказала она. — Мы оба сложные. Переменных много. — Пауза. — Но восемьдесят пять — это достаточно чтобы начать. — Проверять. — Да. Он смотрел на неё. Что-то в его лице — то тихое что она научилась читать за эти недели — изменилось. Стало теплее. — Хорошо, — сказал он. За окном — Манхэттен просыпался. Обычная суббота для большинства людей. Не для них. — В девять — все здесь, — сказала она. — Да. — Час отдохни. Хоть час. — Ты тоже. — Попробую. Он встал. Пошёл к двери. Остановился. — Блум. — Да. — Восемьдесят пять — это моя цифра, — сказал он. — Если у тебя тоже восемьдесят пять — это уже другая вероятность. Она смотрела на него. — Математика? — Да. — Какая вероятность по математике? — Значительно выше восьмидесяти пяти, — сказал он. — Если оба согласны с базовой оценкой. Блум думала об этом. — Это оптимистично. — Да. — Для тебя очень оптимистично. — Я знаю. — Что изменилось. Долгое молчание. — Четыре часа разговора о чём угодно, — сказал он. — Ни разу — о задаче. Блум смотрела на него. — Это изменило цифру. — Да. Она думала. — Хорошо, — сказала она. Просто. Он вышел. Дверь закрылась. Блум сидела в кресле. Смотрела в окно. Манхэттен — серый, холодный, живой. Думала о четырёх часах разговора о чём угодно. О том что это было первым разом за одиннадцать лет когда она разговаривала не о задаче. И что это было — правильно. Не страшно. Правильно. Она закрыла глаза. Подумала о Дафне которую ещё не знала. О Стелле которую знала одиннадцать лет и которой ещё предстояло многое. О том что сейчас в редакциях двух изданий начинается волна — звонки, комментарии, реакция. О том что в офисе прокурора начинается работа. О том что программа «Феникс» умирает сегодня утром медленно и неизбежно. О восьмидесяти пяти процентах которые стали больше. О том что после — впереди. Она не знала что именно. Впервые за одиннадцать лет. И это было — хорошо.