Изъян в идеальном аду

Путь сквозь чащу занял около часа. Местные гиганты, несмотря на свой гротескный, внушающий ужас вид и нечеловеческую мощь, оказались на редкость примитивными созданиями. Их предсказуемость позволяла нам без особого труда обходить их стороной, растворяясь в тенях до того, как их пустые глаза успевали на нас сфокусироваться. Спустя еще тридцать минут изнурительного продвижения, почерневшая земля под ногами внезапно оборвалась. Перед нами раскинулся крутой, почти отвесный склон, уходящий глубоко вниз. Там, на самом дне этой природной чаши, притаилось поселение. Это была деревня, но от нее веяло могильным холодом: покосившиеся хижины и пустые улочки выглядели абсолютно заброшенными, словно жизнь покинула это место много десятилетий назад. Тэнза, замерший у самого края обрыва, первым нарушил тишину. Его голос прозвучал приглушенно, с явной примесью удивления: — Так значит, здесь кто-то жил... — проговорил он, всматриваясь в мертвую тишину внизу. Внезапно мертвую тишину заброшенной деревни нарушил шорох. Из густых, переплетённых ветвей леса, окружавшего поселение, вышла группа, чей вид заставил нас невольно затаить дыхание. Это было странное, почти сюрреалистичное шествие. Впереди, чеканя шаг, шли два палача клана Асаэмон. Одна — молодая девушка с тонкими чертами лица, чьи темные волосы были строго стянуты в высокий конский хвост, а рядом с ней — пухляш, чьи очки поблескивали в тусклом свете острова. За ними двигались двое как я понял заключенных: невысокий парень с копной белоснежных волос и девушка, чья осанка и манера двигаться выдавали в ней опытную куноичи. Но моё внимание мгновенно приковал тот, кто возглавлял эту процессию. Существо, едва напоминающее человека — его тело казалось целиком состоящим из переплетённой коры и узловатых ветвей. На плече этого древесного гиганта, совершенно не боясь, сидела маленькая девочка с ярко-розовыми волосами, чей безмятежный вид в этом проклятом месте казался самым пугающим элементом всей картины. Глаза Тэнзы расширились, и он едва не подпрыгнул на месте от неожиданности. — Эй, Сион! — выпалил он, указывая рукой на приближающуюся группу. — Глянь-ка, это же Сагири и Сэнта! Сион замер, медленно повернув голову в сторону, куда тыкал пальцем Тэнза. На его лице, перечёркнутом шрамами там, где должны быть глаза, промелькнула тень самоиронии. Он замер на секунду, а затем ответил с невозмутимой сухостью: — Ага. Вижу, как на ладони, — его голос так и сочился сарказмом. Тэнза на мгновение осёкся, осознав неловкость момента, но тут же, не в силах сдерживать радость, сложил ладони рупором и во весь голос закричал, оглашая мертвую тишину долины: — Сагири! Сэнта-а-а!!! Шествие мгновенно замерло, словно наткнувшись на невидимую стену. Девушка с высоким хвостом и рослый парень в очках обернулись синхронно, их руки инстинктивно легли на рукояти мечей, прежде чем разум успел распознать знакомый голос. Сагири на мгновение застыла, ее глаза широко распахнулись, вглядываясь в склон обрыва, где на фоне неба четко вырисовывались наши силуэты. Напряжение в ее плечах сменилось чистым, незамутнённым изумлением. — Тэнза?! — выкрикнула она, и в ее голосе отчетливо послышалось облегчение, смешанное с неверием. — И господин Сион?! Вы живы! Сэнта, едва не выронив свой блокнот, поспешно поправил очки на переносице, которые опасно сползли от резкого движения. Его лицо, до этого сосредоточенное и хмурое, расплылось в широкой, немного нелепой улыбке. — Невероятно! — прокричал он в ответ, размахивая свободной рукой так сильно, что едва не задел идущего рядом смертника. — Мы уже и не надеялись встретить здесь своих! Спускайтесь скорее! Габимару, стоявший чуть поодаль, слегка прищурился, оценивая обстановку, в то время как девочка на плече древесного существа с любопытством склонила голову набок, наблюдая за шумным воссоединением. Наругай, чьё внимание не притупилось даже в этот момент всеобщего ликования, указала рукой в сторону, где среди переплетённых корней угадывался пологий спуск. — Нам, скорее всего, туда, — коротко бросила она, заметив едва различимую тропинку, уходящую в лесную чащу. Тэнза едва услышал это и окрылённый радостью от встречи со своими, он напрочь забыл о «тяжести» моих ранений. — Идём скорее! — восторженно выкрикнул он и, намертво вцепившись в моё плечо, рванул с места со всей дури. Меня буквально потащило за ним следом; я едва успевал переставлять ноги, стараясь при этом сохранять вид страдающего мученика и не выдать свою истинную природу резким рывком. Наругай и Сион, обменявшись короткими взглядами, поспешили за нами, стараясь не отставать от этого стихийного бедствия в лице молодого Асаэмона. Мы буквально продирались сквозь кусты, пока Тэнза напролом прокладывал путь к долгожданным союзникам. С глухим треском сучьев и коротким вскриком мы с Тэнзой на полной скорости вылетели из подлеска. Нога Тэнзы зацепилась за какой-то узловатый корень, и в следующее мгновение мы оба, не удержав равновесия, кубарем выкатились на открытое пространство прямо перед замершим шествием. Бум! Подняв облако пыли и сухой листвы, мы приземлились буквально в нескольких шагах от Сагири и Сэнты. Тэнза, кажется, даже не заметил падения — он тут же начал неуклюже подниматься, все еще сжимая мое плечо мертвой хваткой. Я же остался полулежать на земле, стараясь дышать тяжело и прерывисто, как и подобает человеку с «критическими» ранениями, которого только что протащили через пол-леса на буксире. Над нами повисла звенящая тишина. Сагири застыла с полуоткрытым ртом, глядя на это эффектное появление. Габимару — лишь холодным, оценивающим взглядом заскользил по моей фигуре, словно пытаясь понять, насколько опасен этот окровавленный «смертник», свалившийся им под ноги. Впрочем и куноичи тоже. Спустя мгновение из лесной тени, куда спокойнее и увереннее, вышли Наругай и Сион. Как только они ступили на открытое пространство, Сагири, отбросив привычную строгость палача, порывисто шагнула навстречу. Она крепко, почти отчаянно обняла Тэнзу, словно удостоверяясь, что он действительно из плоти и крови, а затем повернулась к Сиону, коснувшись его плеча в теплом приветствии. — Боже, как же я рада вас видеть! — выдохнула она, и её голос на мгновение дрогнул, выдавая всё то колоссальное напряжение, что копилось в ней с момента высадки. Она снова выпрямилась, стараясь вернуть лицу бесстрастное выражение, хотя радостная улыбка всё ещё невольно кривила её губы. После теплых приветствий взгляд Сагири переместился на меня. Она замерла, и в её глазах мгновенно проснулась профессиональная настороженность палача, оценивающего новую потенциальную угрозу. — А это кто? — спросила она, и в её голосе прозвучали сухие, официальные нотки. Тэнза, все еще сияя от радости, тут же встрял между нами, активно жестикулируя. — Это Алекс! Мы с Наругай нашли его еще на побережье, — выпалил он, и в его голосе зазвучало неприкрытое уважение. — И, честно говоря, Сагири, мы ему жизнью обязаны. Представляешь, на нас там напала какая-то тварь... совершенно бессмертная! Если бы не он и не его вмешательство, мы бы уже давным-давно там и погибли. Сагири нахмурилась, еще раз окинув меня взглядом с ног до головы — от перепачканного лица до «тяжелых» ран. Сэнта за ее спиной тоже подался вперед, с любопытством разглядывая «спасителя», о котором так восторженно отзывался Тэнза. Тишину, последовавшую за рассказом Тэнзы, разорвал скрипучий, глубокий голос, напоминающий шорох сухой коры. Человек-дерево, до этого стоявший неподвижно, медленно повернул голову в нашу сторону. — Вы наткнулись на небожителя? — его слова прозвучали тяжело, словно каждый слог давался ему с трудом. — Небо-кого? — переспросили мы хором. В этот момент никого из нас — ни меня, ни Сиона, ни даже Тэнзу — ни капли не смутил тот факт, что с нами ведет беседу ожившее растение. После всего увиденного на этом проклятом клочке земли говорящее дерево казалось едва ли не самой нормальной вещью. — Правителей острова, — продолжило существо, и в его голосе послышалось нечто похожее на благоговейный трепет или застарелый страх. — Бессмертных существ. Слова «бессмертные существа» повисли в воздухе тяжелым грузом. Сагири и Сэнта переглянулись. Первой тишину нарушила куноичи, чьи настороженные глаза не прекращали сканировать окрестности. — Давайте обсудим это в более безопасном месте, — отрезала она, и в её голосе прозвучала сталь, не терпящая возражений. Никто не стал спорить. Тэнза, всё так же преданно подпирая меня плечом, зашагал вслед за остальными. Наш странный проводник уверенно вел группу мимо покосившихся, гнилых лачуг к дому, который разительно отличался от остальной деревни. Он выглядел почти живым, не тронутым тем тленом, что поглотил всё вокруг. — Меня зовут Хоко. Добро пожаловать, — проскрипело дерево, останавливаясь у порога. Когда дверь отворилась, мы оказались в на удивление уютном и чистом жилище. Тэнза с видимым облегчением дотащил меня до свободного места и осторожно опустил на пол. — Фух... — выдохнул он, вытирая пот со лба и с надеждой заглядывая мне в лицо. — Ты в норме? Я позволил себе измученно прикрыть глаза, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более бесцветно и слабо: — Не особо... особенно после твоего «порыва счастья», — прохрипел я, мысленно оценивая, насколько убедительно выглядит моя игра в немощного калеку после такого марш-броска. — Давайте лучше я, — вмешался Сэнта, поспешно открывая свою сумку, в которой аккуратными рядами были разложены бинты, склянки с мазями и медицинские инструменты. — У меня есть всё необходимое, чтобы облегчить его состояние. Он присел рядом со мной на колени, его лицо стало предельно серьезным. — Но для начала мне нужно понять масштаб катастрофы, — добавил он, уже протягивая руку к моим окровавленным одеждам. — Что именно у него за раны? Сион, стоявший чуть поодаль, издав лёгкий смешок начал перечислять повреждения с пугающим спокойствием, словно зачитывал смертный приговор: — Когда он только вернулся после столкновения, у него были раздроблены рёбра, — голос палача звучал ровно. — Легкие пробиты насколько я смог различить осколками костей, ну или хотябы повреждены. К этому добавьте тяжелейшие внутренние кровотечения и множественные рваные раны снаружи. После его слов в комнате воцарилась гробовая тишина. Сэнта замер с бинтом в руках, переводя взгляд с Сиона на меня, словно не веря, что человек с таким списком травм может не то что разговаривать, а вообще до сих пор дышать. Габимару с куноичи едва заметно прищурились, вглядываясь в мою фигуру с удвоенным интересом. Сион даже не думал останавливаться, продолжая свой сухой, пугающий отчет. — Прибавьте к этому вероятное заражение так как у нас нет средств гигиены, скорее всего тяжелое сотрясение мозга и поврежденный позвонок, — добавил он, и его голос в тишине комнаты прозвучал как приговор. — Но к утру кровотечение чудесным образом прекратилось, а повреждённое легкое... закупорилось. Я без понятия, как это возможно. После этих слов Сэнта нахмурился, и эта тень сомнения мгновенно передалась остальным. Сагири и Габимару переглянулись — в их глазах читалось явное недоумение. Лишь Тэнза, Наругай и сам Сион, уже привыкшие к моим «чудесам» выживания, сохраняли относительное спокойствие. Сэнта медленно опустил руки с бинтами, во все глаза глядя на меня, словно на ожившее привидение. Его голос дрогнул, когда он наконец озвучил общую мысль: — С такими повреждениями... он не должен был выжить. Чисто физиологически, это невозможно. Атмосфера в уютном домике Хоко мгновенно стала наэлектризованной. Десяток глаз теперь был прикован ко мне, пытаясь разглядеть за слоями запёкшейся крови и грязи нечто, что объяснило бы этот медицинский парадокс. — Да какая разница! — Тэнза буквально вклинился в образовавшуюся тишину, замахав руками, словно пытаясь физически разогнать сгустившееся в комнате подозрение. — Он выжил, и точка! Наоборот, радоваться надо, что среди нас есть такие крепкие парни! Его голос, звонкий и полный искреннего энтузиазма, прозвучал почти неуместно в этой стерильной атмосфере недоверия. Тэнза широко улыбнулся, переводя взгляд с ошеломлённого Сэнты на нахмурившуюся Сагири, отчаянно пытаясь разрядить обстановку своим привычным оптимизмом. — Какая разница, как именно его легкое «закупорилось»? Главное, что он здесь, с нами, и готов сражаться дальше! — добавил он, хлопнув себя по коленям, хотя в глазах у него всё ещё читалось остаточное беспокойство за моё состояние. Напряжение в комнате чуть спало, но пытливый взгляд Сэнты всё ещё был прикован к моим лохмотьям, пропитанным кровью. Он явно не привык пасовать перед медицинскими загадками, даже если Тэнза считал их обычным везением. — Я, твою мать, не бессмертный! — прорычал я, вкладывая в голос как можно больше раздраженной боли и усталости. — Может, вместо того чтобы гадать, почему я еще дышу, вы всё-таки что-то сделаете? Моя грубая реплика подействовала на Сэнту как ушат холодной воды. Он вздрогнул, моргнул и словно наконец вышел из оцепенения, в которое его вогнал медицинский отчет Сиона. Его профессиональный долг палача мгновенно взял верх над сухим любопытством. — Прости, ты прав! Извини, — затараторил он, поспешно откупоривая баночки с густыми, пахучими мазями. Его руки задвигались быстро и уверенно. Сэнта начал осторожно накладывать целебные составы на «раны», стараясь лишний раз не тревожить повреждённые участки. Прохлада мази легла на мою кожу, имитируя облегчение, пока Сэнта с поразительной ловкостью накладывал тугие, ровные витки бинтов поверх моих «раздробленных» ребер. Несмотря на внешнюю мягкость, его хватка была железной — он явно знал свое дело, стараясь максимально зафиксировать корпус, чтобы поврежденный позвонок, о котором упоминал Сион, не доставил мне лишних проблем при движении. — Ох... так-то лучше. Спасибо, — выдохнул я, позволяя плечам чуть расслабиться и изображая глубокое облегчение, которое должен чувствовать человек после профессиональной перевязки. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была наполнена ожиданием ответов. Сион, чья фигура в полумраке дома казалась высеченной из камня, взял инициативу. Его голос, лишенный эмоций, разрезал воздух: — Теперь, когда раненому оказана помощь, можно вернуться к главному, — произнес он, слегка повернув голову в сторону нашего древесного спутника. — Кто такие эти небожители? Есть ли на этом проклятом клочке земли эликсир жизни? И что это вообще за поганое место? Хоко не заставил себя ждать. Его деревянные суставы едва заметно скрипнули, когда он выпрямился, а маленькая девочка на его плече замерла, внимательно вглядываясь в наши лица. — Этот остров зовется Котаку, — проскрипел он, и в его голосе послышалась вековая усталость. — Им безраздельно правят семь Лордов Тэнсэнов. Именно одного из них вы и встретили. А то, ради чего вы прибыли сюда... то, что у вас зовется «эликсиром жизни», здесь действительно существует. Он сделал паузу, и его пустые, древесные глаза, казалось, устремились куда-то сквозь стены дома, в самую глубь острова. — Оно находится в самом центре, в священном месте. И имя ему — Тан. Габимару подался вперед, и его холодный, пронзительный взгляд заставил воздух в комнате словно похолодеть. Это был первый раз, когда он заговорил при нас, и в его голосе не было ни страха, ни благоговения перед «богами» — только сухой, практичный расчет. — Получается, нам надо отправиться в самый центр острова, прямо к бессмертным? — переспросил он, почти пробуя это решение на вкус. — И это единственный способ? Я краем глаза наблюдал за их группой. Несмотря на то, что палачи и преступники должны были по идее ненавидеть друг друга, между Сагири, Сэнтой, куноичи (которую, как выяснилось, звали Юдзуриха) и Габимару чувствовалось странное, выкованное в боях доверие. Они не выглядели как конвоиры и узники; скорее как люди, которые вместе прошли через ад. — Похоже на то, — коротко подтвердил Сион, сложив руки на груди. Его слепота никак не мешала ему безошибочно определять направление, в котором находился собеседник. Хоко медленно кивнул, и этот жест отозвался скрипом старой древесины во всем его теле. — Путь туда опасен, — проскрипел древесный старик. — Тэнсэны не любят незваных гостей. Но если вам нужен Тан... другого пути нет. Центр острова — это единственный способ. Габимару коротко кивнул, его взгляд стал еще более колючим и сосредоточенным. В его голове уже явно выстраивался маршрут, а рука машинально потянулась к воротнику, словно он проверял готовность к рывку. — Когда мы сможем выдвинуться? — спросил он, и этот вопрос прозвучал не как просьба, а как требование. Сион медленно повернул голову в мою сторону, и хотя его глаза были скрыты повязкой, я буквально кожей почувствовал тяжесть его «взгляда». Он заговорил неспешно, взвешивая каждое слово. — Если брать в расчет Алекса, то не меньше чем через два дня, — ответил Сион, и в его голосе прозвучала редкая для него нотка участия, смешанная с холодным прагматизмом. — Он — единственный из нас, кто уже сталкивался с ними лицом к лицу. Его опыт и знание того, как ведут себя эти... небожители в бою, могут стать решающим фактором. Было бы крайне опрометчиво идти туда без него. Тэнза согласно закивал, а Сэнта, все еще сжимавший в руках баночку с мазью, сочувственно посмотрел на мои окровавленные бинты. Перспектива застрять в этой заброшенной деревне на двое суток явно не входила в планы Габимару, но и оспаривать логику Сиона никто не решился. Я почувствовал, как внимание всех присутствующих в комнате сфокусировалось на мне. Быть обузой, из-за которой задерживается вся группа, мне совершенно не хотелось, да и моя регенерация уже вовсю делала свою работу под слоями свежей марли. Я не собирался дальше здерживать её всё равно под бинтами ничего не видно. — Завтра... — выдавил я из себя, стараясь, чтобы голос звучал твердо, несмотря на тяжелое дыхание. — Завтра я смогу пойти сам. Я попытался опереться на локоть, чтобы приподняться, но Сэнта тут же подскочил ко мне, с неожиданной силой надавив мне на здоровое плечо, возвращая в горизонтальное положение. Его лицо, обычно мягкое и добродушное, сейчас выражало профессиональную непреклонность. — Категорически нет! — отрезал Сэнта, поправляя очки, которые снова съехали на кончик носа. — Ты даже не представляешь, в каком состоянии твой скелет. Стоит тебе сделать неосторожный шаг или резко вздохнуть, и ты просто снова сломаешь только-только начавшие срастаться кости. Ты превратишь свои внутренности в кровавое месиво. Хоть ты и выжел но состояние всё ещё плачевное. Сагири подошла ближе, сложив руки на груди. Она смотрела на меня с той же смесью жалости и строгости, с какой смотрят на упрямого ребенка, решившего пробежать марафон с поломанной ногой. В комнате повисла тяжелая пауза, нарушаемая лишь тихим скрипом половиц под весом Хоко. — Хоко, ты сказал, что тут баня есть? — неожиданно прервала тяжелую тишину Юдзуриха. Её голос, звонкий и легкомысленный, совершенно не вязался с обсуждением переломанных ребер и бессмертных монстров. Древесный старик медленно, со скрипом, повернул голову в её сторону. — Да, — утвердительно кивнул он. — Выйдя из дома, поверни налево. Пятый дом с той стороны — это баня. Думаю, ты и так поймёшь. — Банька-а, банька-а! — весело напевая под нос, Юдзуриха вприпрыжку направилась к выходу, словно она была на курорте, а не на острове смерти. Сэнта, который всё еще возился с моими повязками, вдруг замер. Его щеки медленно залил густой румянец, и он поспешно отвёл взгляд от двери. — Сагири... сходи с ней, пожалуйста, — пробормотал он, поправляя очки. — Я должен присматривать за раненым... да и в баню с ней мне идти как-то... не по себе. Сагири, на чьём лице отразилось явное понимание того, почему Сэнте некомфортно идти с Юдзурихой, коротко кивнула. — А, да... конечно, — она слегка замялась, бросив быстрый взгляд на меня и Габимару, после чего почти выскочила вслед за куноичи, видимо, тоже желая смыть с себя дорожную пыль и напряжение последних часов. В комнате воцарилась та особенная, вязкая тишина, которая бывает только в кругу людей, знающих, что завтрашний день может стать для них последним. Каждый ушел в себя, занимаясь привычной рутиной, чтобы хоть как-то унять гул мыслей. Сион замер у самого выхода, превратившись в неподвижное изваяние. Его лицо было обращено к дверному проёму, словно он прислушивался к шелесту листвы. Тэнза, обычно такой шумный, теперь молча и сосредоточенно водил точильным камнем , который ему предоставил Хоко, по лезвию своей катаны. Тихий, ритмичный скрежет металла о камень был единственным звуком, нарушающим тишину. Сэнта закончил возиться с моими бинтами. Его движения были медленными, почти ритуальными — он методично расставлял баночки с мазями по местам, аккуратно сворачивал остатки марли, словно этот порядок в сумке мог гарантировать порядок в их шатком положении. Наругай просто сидела, привалившись спиной к грубой деревянной стене; её глаза были полуприкрыты, но по напряжённым плечам было ясно, что она не спит, а лишь копит силы. Даже наш древесный спутник Хоко отвлекся от разговоров. Он осторожно спустил розоволосую девочку со своего плеча на низкую скамью и начал медленно расчёсывать её яркие волосы своими узловатыми пальцами-ветками. Этот жест выглядел настолько буднично и по-человечески, что на мгновение я забыл, что мы находимся в самом сердце кошмара. Сорок минут в такой гнетущей тишине тянулись как вечность. Напряжение, которое поначалу немного спало, начало медленно возвращаться, оседая пылью на плечах. Каждый шорох снаружи заставлял Тэнзу вздрагивать, а Сиона — чуть сильнее сжимать рукоять меча. Габимару, который всё это время сидел неподвижно, словно высеченная из камня горгулья, наконец нарушил молчание. Его голос прозвучал резко, как щелчок кнута: — Что-то их долго нет. Он не смотрел на дверь, но всё его тело было напружинено, как готовая сорваться тетива. В его мире затянувшаяся тишина или долгое отсутствие союзников обычно означали только одно — смерть. Я, стараясь сохранять образ идущего на поправку, чуть шевельнулся на полу, поудобнее устраивая голову на импровизированной подушке из скатки. — Эх, ты что, женщин не знаешь? — усмехнулся я, стараясь добавить в голос побольше ленивой уверенности, чтобы сбить этот градус паранойи. — Расслабиться они хотят, особенно после всего этого пекла. Горячая вода, отсутствие монстров... Они там сейчас, небось, забыли, что мы вообще на острове. Тэнза при этих словах коротко хохотнул, явно представив себе блаженствующую в бане Сагири, а Сэнта снова подозрительно быстро уткнулся в свои записи, скрывая смущение. — Если честно, я бы тоже не вылазил оттуда, — добавил я, закрывая глаза и на мгновение позволяя себе помечтать о том, как горячая вода смывает с кожи запёкшуюся кровь и эту липкую островную сырость. — Расслабляться нельзя, — отрезал Габимару. Его голос был сухим и жёстким, как треск ломающейся кости. Он даже не шелохнулся, продолжая буравить взглядом стену напротив. — Стоит один раз дать слабину, и твои чувства притупляются. На этом острове это означает смерть. Я лишь слегка приоткрыл один глаз, глядя на него снизу вверх. — Как по мне, не помешает, — парировал я, сохраняя спокойный, почти поучительный тон. — Тело — это инструмент. Сила растёт именно тогда, когда после запредельного напряжения даёшь себе отдых. Если струну тянуть вечно, она просто лопнет в самый неподходящий момент. Сион, стоявший у двери, едва заметно кивнул. А Тэнза, прервав чистку меча, переводил взгляд с меня на Габимару, явно пытаясь решить, чья философия ему ближе. Габимару уже открыл рот, чтобы выдать очередную порцию своей суровой философии выживания, но слова застряли у него в горле. Дверь скрипнула, и в комнату вплыло облако влажного пара и едва уловимый аромат лесных трав. Юдзуриха и Сагири переступили порог. Их вид разительно отличался от того напряжённого состояния, в котором они уходили. Волосы были влажными, щеки горели здоровым румянцем, а во взгляде появилось то самое «блаженное» отсутствие мыслей, которое бывает только после хорошей бани. Казалось, даже Сагири на время забыла о своем долге и кодексе палача. — Вот и вернулись, — подал голос я, слегка приподняв уголок губ. — Вид у вас такой, будто вы не в бане были, а в рай заглянули. — Ну как?! — Тэнза буквально подскочил на месте, едва не выронив катану. Его глаза сияли любопытством. — Живые? Вода нормальная? Никаких монстров из сливного отверстия не лезло? Сагири чуть смущенно поправила воротник, пытаясь вернуть себе официальный вид, но мягкая улыбка всё равно выдавала её состояние. — Это было... необходимо, — тихо ответила она. — Это было просто божественно! — перебила её Юдзуриха, потягиваясь всем телом так, что у Сэнты снова запотели очки. — Знаете, мальчики, если мы тут все умрем, то я хотя бы умру чистой. — Поддерживаю, — бросил я, и в этот момент желание оказаться под струями горячей воды стало почти невыносимым. Моё тело, привыкшее к мгновенному восстановлению, буквально гудело, требуя сбросить этот кокон из старых бинтов и фальшивой немощи. Я уже рефлекторно напряг мышцы, собираясь подняться, но рука Сэнты мертвой хваткой вцепилась в моё плечо. — Куда?! Лежать! — прикрикнул он с неожиданной для него строгостью. — У тебя мазь ещё даже на треть не впиталась. Если сейчас пойдёшь в горячую воду, всё лечение насмарку, да и повязки размокнут раньше времени. Потерпи. Я мысленно выругался. Пришлось сдуться и снова изобразить покорную слабость. — Я пойду последним, — глухо отозвался Габимару из своего угла. Он лишь скользнул взглядом на вернувшихся девушек. Его рука всё так же лежала на колене, а пальцы едва заметно подрагивали — не от страха, а от избытка сдерживаемой энергии. Он явно не собирался расслабляться, а зря. — Тогда пойдём мы с Тэнзой и Сэнтой, — сказал Сион, плавно поднимаясь на ноги. Несмотря на свою слепоту, он двигался с грацией хищника, безошибочно обходя препятствия. Тэнза подскочил с готовностью, всё ещё не выпуская из рук свою катану, а Сэнта, бросив на меня последний строгий взгляд «Лежать и не шевелиться!», начал поспешно собирать свои баночки. Вскоре их шаги и бодрый голос Тэнзы затихли в отдалении. Дом Хоко постепенно погрузился в сумерки. Когда вторая партия вернулась — посвежевшая и раскрасневшаяся, — настала очередь Наругай. Она ушла молча, лишь коротко кивнув нам на прощание. К тому времени, как тени удлинились, а Хоко зажёг небольшую масляную лампу, в комнате не считая Хоко остались только мы с Габимару. Все разошлись исследовать деревню. Маленькая девочка тоже куда-то ушла. Тишина стала другой — тяжелой, давящей. Габимару сидел напротив, в тени, и только блеск его глаз выдавал, что он не спит. Я чувствовал, как под моими бинтами кожа буквально горит: регенерация уже давно закончила работу, и теперь мне приходилось прилагать усилия, чтобы не начать чесаться от раздражения, вызванного лечебной мазью Сэнты на абсолютно здоровой коже. — Твоё дыхание изменилось, — внезапно произнёс Габимару, не глядя на меня. — Оно стало ровным. Слишком ровным для человека с такими травмами. Я слегка приподнялся на локтях, чувствуя, как под бинтами натягивается абсолютно здоровая кожа. Взгляд Габимару, острый как лезвие куная, буквально впивался в меня, препарируя каждое движение. В полумраке дома Хоко эта тишина между нами стала слишком опасной, и я понял: пришло время дать ему ответ, который он сможет принять. — Твоё чутье тебя не подводит, — тихо начал я, понизив голос так, чтобы нас не услышали в соседней комнате. — На самом деле, я такой же шиноби, как и ты. Габимару даже не моргнул, но я заметил, как его пальцы едва заметно дрогнули. Явно видит во мне опасность. — Я был на задании, когда моё судно попало в шторм и меня выбросило на этот проклятый берег, — продолжал я, на ходу сплетая легенду, которая идеально ложилась в канву этого безумного мира. — Не знаю, слышал ли ты о деревне, что славится невероятной живучестью своих людей. У нас есть четыре «ступени» мастерства. Остановка кровотока усилием воли, уплотнение мышечных волокон до состояния брони, умение фиксировать сломанные кости мышечным корсетом и, наконец, венец всего — полный контроль внутренних ресурсов тела. Я сделал паузу, ловя его взгляд. — Всего существует четыре ранга. Первый — самый слабый, владеет лишь одной способностью. Четвертый ранг... он настолько редкий, что даже в моей деревне считается легендой. Мои родители достигли только третьего. У меня — четвертый. Я не просто рядовой исполнитель, я — элита, стоящая во главе. Габимару молчал, пропуская каждое моё слово через фильтр своего опыта. Для него, человека, привыкшего к всем этим схемам такая классификация звучала логично. Это объясняло всё: и моё выживание после встречи с Лордом, и то, почему я такой бодрый. — Если уж мы застряли здесь в одной лодке, тебе стоит знать, кто прикрывает твою спину, — закончил я, слегка оскалившись в подобии улыбки. — Но остальным знать это ни к чему. Лишние вопросы нам только помешают. Габимару сидел неподвижно, переваривая услышанное. Напряжение в его теле сменило вектор: теперь это было не подозрение к чужаку, а оценка потенциального союзника — или опасного противника. В его глазах промелькнул холодный блеск узнавания. Для него, выросшего по моим догадкам в деревне ниндзя, мир, где люди превращают свои тела в живое оружие через нечеловеческие тренировки и секретные техники, был единственно верной реальностью. — Это объясняет, почему ты еще не в на том свете, — наконец произнес он, и в его голосе послышалось некое подобие уважения, которое один хищник выказывает другому. Оно всё ещё было смешано с опаской. Он ведь не дурак. Я заставил себя горько усмехнуться и добавил, глядя ему прямо в глаза: — Но ты пока что посильнее меня будешь. И это не было пустой лестью или частью моей игры. Несмотря на всю мощь вируса, бурлящего в моей крови, и мою способность восставать из мертвых, я кожей чувствовал исходящую от него ауру. Габимару был концентрированной яростью и отточенным мастерством. В его движениях, даже в том, как он просто сидел, сквозила готовность убить за доли секунды. Сейчас, в моем нынешнем состоянии, я понимал: в прямом столкновении он бы просто не оставил от меня достаточно кусков, чтобы я успел регенерировать. Не знаю почему но нутром чую у него есть что-то что в полне способно меня убить. Габимару ничего не ответил на моё признание. Он лишь коротким, почти незаметным жестом поправил обмотки на руках. В этой тишине между нами установился негласный пакт. Мы были двумя монстрами в человеческом обличье, запертыми на острове. Габимару прищурился, и в этом взгляде больше не было скепсиса — только холодное, аналитическое любопытство. Он видел много странных техник, но то, о чем я говорил, хотя и звучало вроде как понятно всё ещё выходило за рамки привычного дзюцу. — Полный контроль? — переспросил он, и в его голосе проскользнула едва заметная тень сомнения. — В каком смысле «полный»? Я медленно перевел дыхание, чувствуя, как вирус внутри послушно откликается на мою волю. — В прямом, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Я могу по желанию перенаправлять ресурсы организма. Сосредоточить всё на регенерации, если распороли живот, или на взрывной силе, если нужно закончить бой за секунды. Теоретически, я могу даже отрастить потерянную конечность, но это чертовски затратно и займет не одну неделю. А ещё... Я поднял руку перед собой. Габимару внимательно проследил за движением. Под его взглядом мои ногти начали плавно удлиняться, превращаясь в острые, твердые как сталь когти, а затем, так же бесшумно и плавно, втянулись обратно в фаланги. — Я могу управлять своей плотью, — добавил я, сжимая кулак. — И не только ногтями. Всем телом. Изменять плотность кожи, структуру мышц... делать себя тем, кем нужно в данный момент. В комнате стало очень тихо. Теперь он понимал, почему я выжил: я не просто крепкий парень, я — живая материя, которую невозможно окончательно сломать, пока жива воля. А Хоко о котором я вообще забыл походу окончательно отстранился. Ощущение такое будто прям здесь сейчас корни пустит. — Ладно. В конце концов, ты тех троих спас. Не думаю, что в нашей вражде есть смысл, пока что — произнес Габимару. Его голос стал заметно спокойнее, лишившись той колючей настороженности, с которой он встретил нас. Но то, что произошло в следующую секунду, заставило меня буквально оцепенеть. Габимару — «Пустой», хладнокровный убийца, наводивший ужас на всё и вся — медленно и чинно поклонился мне. — Спасибо за то, что открылся мне, — глухо произнес он. Этот жест был настолько неуместным и неожиданным, что я на мгновение даже забыл про свою «немощь». — Эй, ты чего? — выдавил я, во все глаза глядя на его макушку. — С чего такие церемонии? Габимару выпрямился, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то человеческое, мягкое, совершенно не вяжущееся с образом палача. — Меня так жена научила, — ответил он просто, словно это объясняло всё на свете. — Если для тебя что-то сделали — поблагодари. Ты поделился секретом своей деревни, доверил мне свою жизнь. Это достойно благодарности. Я невольно усмехнулся, чувствуя, как напряжение в груди окончательно сменяется странным уважением к этому парню. — Хоть и странно, но ладно, — пробормотал я. — Хорошая, наверное, у тебя жена, раз такого, как ты, смогла растопить. Чтобы шиноби твоего уровня говорил о вежливости... Она, должно быть, святая. Габимару ничего не ответил, но по тому, как он отвёл взгляд в сторону, я понял, что попал в самую точку. Для него эта женщина была единственным якорем в мире, который он привык только разрушать. — Слушай, пока Сэнты нет, может, в баню сходим? — предложил я, заговорщицки подмигнув. — Наругай уже вышла скорее всего. А ты теперь знаешь, что я там не «откисну» и швы у меня не разойдутся. Мне чертовски хотелось смыть с себя эту липкую смесь пота, крови и мазей. Габимару на мгновение задумался, прислушиваясь к звукам снаружи дома. — Главное, чтобы Сагири с нами не увязалась, — ответил он, поднимаясь. — Она всё ещё пытается придерживаться кодекса и правил приличия. Если увидит, что ты разгуливаешь на своих двоих, когда полчаса назад «умирал» да ещё и со мной, вопросов будет больше, чем ответов. Я уже открыл было рот, чтобы в своей привычной манере подколоть его — спросить, кто ему больше по душе: строгая и правильная Сагири или игривая и непредсказуемая Юдзуриха. Но вовремя вспомнил его поклон и слова о жене. Эта тема была для него священной, и лезть туда с глупыми шутками про «гарем» было бы верным способом заработать кунай в горло. Поэтому я просто промолчал, вовремя заткнувшись. — Тогда идем тихо, — прошептал я, осторожно вставая и стараясь, чтобы половицы не скрипнули под весом моего «выздоровевшего» тела. Внутренне я ликовал. Моя импровизированная легенда легла на благодатную почву: в мире, где существуют техники, концепция «элитного шиноби с полным контролем ресурсов» выглядела куда логичнее, чем правда о вирусе из другого мира. Стоп, какой такой другой мир. Снова воспоминание? Что-то среднее? Не пойму. Ладно ещё успею в этом разобраться. Самое главное — я получил идеальное алиби. Теперь, если я проявлю сверхчеловеческую силу или заживу быстрее обычного смертного, Габимару сам найдет этому объяснение. Он стал моим невольным щитом перед остальными. Если Сэнта или Сагири начнут что-то подозревать, Габимару, как «эксперт» в техниках шиноби, сможет подтвердить мои слова. Это было стратегически важно: доверие самого недоверчивого человека в этой группе открывало мне пространство для маневра. Мы тихо выскользнули из дома. Габимару двигался абсолютно бесшумно, его фигура сливалась с тенями деревни. Я старался не отставать, радуясь возможности наконец-то размять мышцы без необходимости изображать стоны боли при каждом шаге. Вечерний воздух был тяжелым и влажным, напоенным ароматом странных цветов, которые распускались только в сумерках. Мы шли к пятому дому слева, стараясь не попасться на глаза Сэнте или Сиону, которые могли быть где-то неподалеку. — Здесь, — коротко шепнул Габимару, останавливаясь у входа в приземистое здание, из щелей которого валил легкий пар. Мы зашли и быстро скинув одежду опустились в воду. Горячая вода коснулась кожи, и я едва не застонал от удовольствия. Все эти слои засохшей крови, пота и липкой мази Сэнты смывались, открывая чистую, гладкую кожу без единого следа от недавних ужасающих ран. Габимару сидел напротив, погруженный в воду по грудь. В густом пару его лицо казалось маской, но взгляд оставался сосредоточенным. — О-о-о, хорошо... — выдохнул я, откидывая голову на деревянный бортик. — Словами не описать как я устал от всего этого притворства. Габимару зачерпнул горсть воды и медленно умылся. — Кстати, ты ведь не собираешься ждать два дня, пока я «отлежусь», верно? У тебя по лицу было видно: как только все заснут, ты рванёшь в центр острова. Габимару замер. Капли воды стекали по его белым волосам, а взгляд стал еще более холодным и сфокусированным. Походу я попал в самую точку. Он не стал отпираться — в этом больше не было смысла, раз я раскрыл свои карты и признал в нем равного. — Я не могу позволить себе сидеть в хижине и ждать, пока мои мышцы задеревенеют от бездействия. Моя цель — эликсир. И я доберусь до него любой ценой. Сказав это он посмотрел на мои плечи, где еще полчаса назад были глубокие рваные раны, а теперь осталась лишь безупречно чистая кожа. — Ты идёшь со мной? — спросил он прямо. — Если твой «четвертый ранг» позволяет тебе двигаться сейчас, то вдвоем у нас больше шансов пробиться через этих небожителей. Перед тем как ответить я сделал паузу. Нужно обдумать ответ. С ним я пойду сто процентов но нужно как-то объяснить ещё одну особенность моего организма. — Не забывай, я такой же шиноби, — ответил я. — Не знаю, есть ли смысл скрывать это теперь, но я почти убил того небожителя, что напал на меня. Габимару едва заметно вскинул брови. Даже для него это было немного неожиданно. Как быстро меняется расклад сил. — В моем роду есть техника поглощения, — продолжал я, понизив голос до шёпота, который тонул в шуме капающей воды. — Если я вцеплюсь в цель, ей конец. Клетки жертвы перетекают в меня, становясь моими собственными. Это не просто убийство, это ассимиляция. Правда, у этой техники есть свои... последствия. Поэтому я использую её только в самом крайнем случае. Это была вынужденная мера, чтобы просто не сдохнуть там, в лесу. Я видел, как Габимару оценивающе смотрит на мои руки. Он явно обдумывал все за и против. С одной стороны он уже знает кто я и на что способен. С другой если я шиноби то кто знает что у меня на уме и я противник явно непростой буду. Габимару долго молчал, лишь пар клубился между нами. Наконец он коротко кивнул, и в этом жесте была окончательная решимость. — Тогда твой поход со мной становится необходимостью, — подытожил он. — Если ты способен «пожирать» их силу, ты — наше главное преимущество. Мы сидели так ещё около пяти минут. В полной тишине. Походу Габимару тоже втянулся в эту расслабляющую атмосферу. — Ладно, я подожду в доме, — коротко бросил Габимару. Он поднялся из воды, и я в очередной раз поразился его контролю: ни одного лишнего всплеска, ни одного тяжелого выдоха. Он просто вышел, окутанный паром, и начал быстро одеваться, возвращаясь в свой привычный образ собранного и опасного шиноби. Его молчание было красноречивее любых слов — уговор в силе, и этой ночью мы уйдем. — Ага, давай. Я пока ещё посижу, — ответил я, откидываясь на бортик и прикрывая глаза. Дверь за ним тихо скрипнула и закрылась. Я остался один в душном, полу мрачном помещении. Горячая вода продолжала делать своё дело, расслабляя мышцы, которые слишком долго были в напряжении из-за необходимости притворяться полу трупом. Теперь, когда Габимару ушел, я мог позволить себе небольшую вольность. Я погрузился под воду с головой, чувствуя, как тишина смыкается над ушами. Вирус внутри меня довольно пульсировал. Легенда о «шиноби» сработала идеально. Теперь у меня был сильный союзник, который не будет задавать лишних вопросов, если я вдруг продемонстрирую что-то за гранью человеческих возможностей. Под водой мир стал гулким и спокойным. Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как горячая, насыщенная минералами вода заполняет легкие. Обычный человек уже бился бы в конвульсиях, но моя физиология лишь перестроилась, выкачивая кислород прямо из жидкости. Это было отрезвляющее напоминание. Как бы я ни убеждал Габимару, что я «шиноби четвертого ранга», правда была куда холоднее: я перестал быть человеком. А возможно никогда им и не был. «Эх, а я ведь уже почти чувствовал себя им», — пронеслось в голове. В памяти всплыл Габимару с его нелепым, но искренним поклоном и рассказами о жене. У него был якорь. Была причина возвращаться в мир людей, в обычную жизнь, где можно просто ценить тишину и вежливость. А что было у меня? Я смотрел на свои руки под водой — идеальные, сильные, способные превращаться в когти или поглощать чужую плоть. Смогу ли я когда-нибудь так же искренне говорить о ком-то? Может ли у такого, как я, появиться девушка, а потом и семья? Сможет ли вирус внутри меня утихнуть настолько, чтобы позволить мне просто состариться рядом с кем-то, кто мне дорог? Эта мысль была горше воды в моих легких. Стать обычным казалось сейчас куда более сложной задачей, чем убийство всех Тэнсэнов на этом острове. Я вынырнул, и вода с шумным плеском хлынула из моих легких обратно в бассейн. Тело послушно перестроилось, возвращаясь к обычному дыханию, но на душе остался тяжелый, склизкий осадок. В голове была пустота. Сколько бы я ни копался в памяти, там не было ни имен, ни лиц, ни запаха домашнего ужина. Никакого «до». Только боль и бесконечный голод вируса. Я — монстр, может даже созданный искусственно, ходячая биологическая угроза. И всё же, несмотря на эту жуткую способность, я продолжал цепляться за мечту о простой жизни. Это было почти смешно. Существо, подобное мне, грезит о тихом домике и ком-то, кто будет ждать его вечером. «Как будто я это уже когда-то потерял», — пронеслось в мыслях. Это чувство дежавю, фантомная боль по утраченной нормальности была сильнее любого ранения. Мог ли я быть обычным человеком до того, как стал этим? Я медленно поднялся из воды. Капли стекали по моей идеальной коже, на которой не осталось ни единого шрама от прошлого. Я выглядел как человек, я говорил как человек, но внутри меня билось сердце хищника, которому нет места в мире людей. Габимару борется за возвращение к жене. А я... я борюсь за то, чего у меня, возможно, никогда не было и не будет. Я вытерся коротким, резким движением, словно сбрасывал с себя не только воду, но и липкую меланхолию. Хватит. Если прошлое выжжено дотла, то копаться в пепле — занятие для слабых. «Кто я?» — этот вопрос больше не казался мне бездонной пропастью. Скорее, это был чистый лист. Если памяти нет, я создам себя сам. Прямо здесь и прямо сейчас. Учитывая силу, которая течет в моих жилах, и этот «контроль», о котором я так складно наврал Габимару, мир прогнётся под мои нужды. Я найду себе смысл. Не ради того, чтобы стать сильнее просто ради силы — этот бесконечный цикл «прогресса ради прогресса» оставим богам этого острова. Я найду дело, которое заставит меня чувствовать себя живым, или человека, ради которого захочется усмирить этот голод внутри. И никто, ни один Тэнсэн или палач Асаэмон, не сможет мне помешать. Я быстро оделся, затянул свежие бинты поверх здоровой кожи — просто чтобы не шокировать Сэнту — и вышел из бани. Ночной воздух больше не казался мне чужим. Я шел к дому, чувствуя, как внутри устанавливается ледяное, расчётливое спокойствие. Внезапно послышался тихий звук. Я остановился. Ледяная решимость, которую я только что взрастил в себе, наткнулась на это зрелище, как на невидимую стену. Сагири. Гордая, непоколебимая Сагири Асаэмон, которая всегда держалась так, словно кодекс её клана был вплавлен прямо в позвоночник. В густой тени между двумя хижинами, её идеальная осанка «треснула». Она сидела, обхватив колени, и в её взгляде, устремлённом в пустоту, было столько беспросветной усталости, что мне на мгновение стало не по себе. Её лицо, обычно застывшее в строгой маске долга, сейчас выражало безмолвную мольбу. Казалось, она хотела заплакать, выплеснуть всё то безумие, что свалилось на неё на этом острове — смерти товарищей, ужас перед Тэнсэнами, тяжесть собственной ноши. Но она не могла. Словно годы тренировок и подавления чувств лишили её этой чисто человеческой способности. Она была заперта внутри своего долга, как в железной деве. Смотря на неё и видел отражение собственной борьбы. Я не знал, кто я, и искал себя с нуля. Она знала, кто она, но эта роль медленно убивала в ней человека. Габимару ждал в доме, время поджимало, но пройти мимо этой тихой агонии было выше моих сил. Мой «новый смысл» только что подкинул мне первую проверку на человечность. Я медленно подошёл, стараясь, чтобы мои шаги звучали мягко, без той хищной бесшумности, на которую я был способен. Сагири вздрогнула, её рука инстинктивно дёрнулась к рукояти меча, но, узнав меня, она замерла. Она попыталась мгновенно выпрямить спину, вернуть лицу ту холодную решимость, что служила ей щитом, но трещина в её маске была слишком глубокой. — Ты в порядке? — спросила она, и её голос, обычно ровный и твердый, слегка надломился на последнем слоге. Это было так по-человечески — будучи на грани срыва, первым делом спросить о состоянии раненого. — Такой же вопрос, — ответил я, игнорируя её попытку изобразить строгого палача. Я медленно присел рядом, привалившись плечом к шершавой стене дома. Между нами повисла густая, тяжелая тишина, нарушаемая только далеким стрекотом ночных насекомых. Я чувствовал, как от неё исходит холод и едва уловимая дрожь. Сагири смотрела перед собой, на бледные цветы, которые в лунном свете казались костями. Её пальцы, привыкшие сжимать меч, теперь нервно перебирали ткань хакама. В полумраке её профиль казался вырезанным из камня, но в уголках губ затаилась такая безнадежность, которую не скрыть никаким уставом. Она не смотрела на меня, словно боялась, что мой взгляд разрушит остатки её хрупкого самообладания. Мы просто сидели в этой тени, два существа, застрявших между тем, кем они должны быть, и тем, кем они являются на самом деле. — Знаешь... Я тебя понимаю, — тихо начал я, наблюдая за её реакцией. Сагири едва заметно вздрогнула, но не отстранилась. В свете луны было видно, как напряглись жилки на её шее. Она продолжала смотреть вперед, но я чувствовал, что каждое моё слово достигает цели, пробиваясь сквозь наслоения кодекса Асаэмон. — Человек, живущий по правилам, который в какой-то момент перестаёт понимать, где заканчиваются эти правила и начинается его собственное «Я», — продолжал я, и мой голос звучал непривычно мягко даже для меня самого. Я и сам не понимал от куда я вытягиваю эти слова. Вроде ничего не помню а опыт имеется. Странно всё это, ну и ладно. — Постоянный поиск себя в мире, который требует от тебя быть лишь послушным инструментом. Это изматывает похлеще любого боя. Я сделал паузу, давая тишине впитать сказанное. Сагири прикрыла глаза, и на мгновение её лицо лишилось той суровой маски, которую она так отчаянно пыталась удержать. В этой уязвимости было куда больше силы, чем в её мастерстве владения мечом. Она была похожа на натянутую до предела струну, которая вот-вот лопнет с резким, болезненным звоном. — Я конечно для тебя ещё никто — добавил я, глядя на свои забинтованные руки, под которыми скрывалась мощь, способная крушить кости, но бессильная перед страданиями души. — Но я хочу, чтобы ты знала: я с тобой. И в любой момент, что бы ни случилось на этом проклятом острове, я прикрою твою спину. Сагири медленно повернула голову. В её глазах, обычно холодных и сосредоточенных, сейчас отражалось смятение вперемешку с благодарностью. Она словно впервые увидела во мне не просто наёмника, а кого-то, кто способен разделить тяжесть её ноши. Она ничего не ответила — слова были излишни — но её плечи чуть опустились, сбрасывая хотя бы малую часть того невидимого груза, что она несла в одиночку. Сагири снова отвернулась, смотреть в пустоту, но я видел как её пальцы до белизны впились в собственные колени. — Почему... — её голос был едва слышным треском сухого листа. — Почему ты говоришь это так, будто видишь меня насквозь? Ты — обычный наёмник... А я... Она замолчала, и в этой паузе было больше боли, чем в крике. Она не повернулась, но я почувствовал, как она на мгновение задержала дыхание, боясь, что если выдохнет разрушит это непонятное что-то, что образовалось между нами. — Спасибо, — выдохнула она наконец. Это было не дежурное слово вежливости. Это был выплеск всего того, что она держала в себе. Она резко встала и, не оглядываясь, направилась в дом. Её спина была идеально прямой, всего мгновения хватило чтобы снова надеть эту маску. Скоро она скрылась, а голове пульсировало только одно слово: «Пиздец». Вот так подарок от судьбы. Стоило мне только решить, что я начну жизнь с чистого листа и найду свой смысл, как этот самый смысл, кажется, сам вцепился в меня мёртвой хваткой. Это путало карты. Одно дело — уходить в ночь с холодным сердцем, и совсем другое — оставлять за спиной человека, чью броню ты только что пробил. Но времени на рефлексию не осталось. Я быстро поднялся и отряхнувшись от пыли направился в дом. Внутри всё еще теплилась жизнь: тусклый свет светильников выхватывал из темноты фигуры товарищей, которые неторопливо обсуждали план действий на завтра. Сагири уже была там; она сидела в углу, сосредоточенно изучая свою катану, и ни разу не подняла на меня глаз. Её маска вернулась на место, но я-то знал, что под ней скрывается. Зато Сэнта, заметив меня, всполошился так, будто я вошёл в комнату с отрубленной головой. Хотя я и такое могу, хехе. — Я же тебе говорил в баню не ходить! — он всплеснул руками, едва не выронив блокнот. — Боже, Алекс, скажи мне, что ты не купался полностью, а только обмылся? Твои раны... если они раскрылись, начнется кровотечение! — Спокойно, Сэнта, я был осторожен, — соврал я, стараясь не выдать голосом своего идеального самочувствия. — Только смыл основную грязь. Бинты на месте, всё под контролем. Когда Сэнта, ворча что-то про «безответственность», наконец успокоился, в доме воцарилась тишина. Обитатели один за другим начали укладываться на футоны. Светильники один за другим потушили. В этом полумраке мы с Габимару переглянулись. Его взгляд был прямым и острым, как жало. Он ждал. Весь его вид говорил: «Пора». Через какое-то время тишина в доме стала абсолютной, нарушаемой лишь мерным дыханием спящих. Я осторожно избавился от бинтов — теперь они были лишь ненужным мусором, сковывающим движения. Габимару уже скользнул в темноту дверного проема, безмолвный, как сама смерть, но я медлил. В груди ворочалось странное чувство, которое я не мог игнорировать. Оставить их здесь просто так, после всего, что произошло, я не мог. У меня осталось незаконченное дело. Я начал обход, двигаясь тише тени. Сначала я склонился над Сэнтой. Он спал беспокойно, даже во сне сжимая свой блокнот. Я коснулся его плеча, и крошечная, почти невидимая капля моей крови, насыщенная вирусом, мгновенно ушла под кожу. Я мысленно сформировал четкий приказ: «Спи. Наблюдай. Не трогай хозяина». Вирус внутри них должен был стать не паразитом, а безмолвным стражем, тончайшей нитью, связывающей их жизни с моей. Затем была Юдзуриха. Она даже во сне выглядела так, будто готова в любой момент вскочить с ножом, но моя манипуляция прошла незамеченной. Следом — Сион, чья интуиция пугала меня даже сейчас. У этого мечника были самые большие шансы раскрыть меня. И когда тот поморщился во время процедуры я чуть в штаны не наложил но к щастью всё обошлось. Тэнза и Наругай, лежащие неподалеку. Каждому из них я отдал часть себя, вплеснув по капле своей биологической сущности. Теперь я чувствовал их: каждый удар сердца, каждый вдох отражался во мне едва уловимым эхом. Это была страховка. Если кто-то из них окажется на грани, если их жизненные показатели упадут до критической отметки — только тогда вирус проснется, чтобы спасти носителя, превратив его в нечто большее. Но до того момента они останутся людьми. Напоследок я подошёл к Сагири. В лунном свете, пробивающемся сквозь щели, её лицо казалось безмятежным, почти детским, лишенным той тяжести, что давила на неё днем. Я замер над ней на мгновение дольше, чем над остальными. Мои пальцы едва коснулись её кожи, передавая «подарок», который она, возможно, никогда не заметит. Эта капля вируса была моим негласным обещанием — тем самым прикрытием спины, о котором я говорил в тени домов. Теперь, когда невидимая сеть была сплетена, и я чувствовал пульсацию шести жизней в своем сознании, я наконец смог развернуться. Оглянувшись в последний раз на спящих, я шагнул в ночь вслед за Габимару.

***

Доброго времени суток дорогие читатели. 16 страниц.... Не могу сказать что мне это не понравилось писать но это было тяжело. Можно сказать я целый день писал и переписывал. Я бы конечно мог разделить это на три главы но мне хочется чтобы вы получили побольше хорошего контента. Не знаю когда сяду за продолжение но оно у меня уже готово осталось отредактировать. Да и основной фф тоже надо поддерживать. В общем подписывайтесь на телеграмм там все новости. И уже по классике. Спасибо за прочтение. С поклоном ваш автор😁.