Изъян в идеальном аду

Выйдя из дома я направился к Габимару. Тот уже отошёл к лесу скрестив руки на груди в ожидании меня. — Нам пора, — бросил Габимару как только я подошёл, даже не оборачиваясь. Его фигура сорвалась с места, превратившись в стремительную тень, мелькающую между искривлёнными деревьями. Я рванул следом, чувствуя, как мои мышцы, подпитываемые вирусом, работают на полную мощь. Бег давался мне пугающе легко: ни одышки, ни тяжести, только свист ветра в ушах и мягкий топот ног по влажной земле. Но пока моё тело неслось сквозь ночной лес, мысли крутились вокруг того, что произошло в доме. Я бежал, а внутри меня, где-то на самой грани восприятия, едва слышно «тикали» шесть чужих сердец. И одно из них отзывалось во мне странной, тянущей болью. Сагири. Я не понимал, что я к ней чувствую. Это было абсурдно: мы ведь почти не разговаривали, мы едва знали друг друга. Я был для неё подозрительным наёмником, она для меня — с точки зрения моей природы лишь рисурс. Но этот короткий момент в тени, её внезапный, тихий шёпот «спасибо»... это походу поставило клеймо на мою душу. Я, монстр без прошлого, только что связал свою жизнь с её жизнью не только ментально, но и биологически. Теперь её страх был моим страхом, её боль — моей болью. Я пытался убедить себя, что это просто «стратегический интерес» или «защита ценного союзника», но вирус внутри меня, передававший ритм её спокойного сна, не давал мне соврать самому себе. Я оставил её там. И теперь каждая миля, разделявшая нас, казалась мне натянутой нитью, которая вот-вот лопнет, лишив меня того самого «нового смысла», который я так отчаянно искал. Габимару впереди резко сменил темп, перепрыгивая через поваленный ствол, покрытый светящимся мхом. Габимару не сбавлял темпа, перепрыгивая через выступающие корни, которые в темноте походили на костлявые пальцы, тянущиеся из-под земли. Он не оборачивался, но я чувствовал, как его внимание сфокусировано на мне. Его чувства шиноби были обострены до предела: он считывал ритм моего дыхания, тяжесть шага и малейшие колебания в воздухе. Походу он всё ещё не доверял мне. — Что такое? — неожиданно спросил он, и его голос прорезал ночную тишину, как отточенный клинок. — Ты какой-то вялый, да и в доме задержался дольше, чем нужно для «бесшумного ухода». Я промолчал, перепрыгивая через поваленный ствол, поросший светящимися грибами. Внутри меня всё ещё пульсировала та невидимая сеть, которую я сплел, и связь с Сагири ощущалась особенно остро — ровный, глубокий ритм её сна отдавался в моей груди странным теплом. Габимару резко затормозил на небольшом уступе, и я едва не врезался в него. Он обернулся, его пустые, холодные глаза впились в моё лицо. — Сагири? — спросил он прямо, без тени усмешки или иронии. Для него это был сухой расчет факторов, которые могут повлиять на выполнение миссии. Я замер, не зная, как ответить. Как объяснить человеку, который живет только ради одной женщины, что я — монстр без памяти — только что добровольно надел на себя цепь, связав свою суть с той, кого должен был просто использовать? — Я сам не знаю, что к ней чувствую, — наконец ответил я. Моё признание повисло в сыром ночном воздухе, но Габимару на удивление ни капельки не изменился в лице. Он смотрел на меня всё тем же бесстрастным, оценивающим взглядом, в котором не было ни осуждения, ни сочувствия — только голый прагматизм шиноби. — Понять тебя можно, — произнес он, и в его голосе проскользнула едва уловимая нотка чего-то похожего на понимание. — Но знаешь, что бы то ни было, тебе лучше сосредоточиться на том, куда и зачем мы направляемся. Если мы умрем, ты уже никогда не разберёшься в этих чувствах. Слова Габимару ударили в цель точнее любого куная. Он был прав: мертвецам не нужны ответы. Мой «новый смысл» превратится в пыль, если я допущу ошибку из-за того, что в голове крутится образ девушки с грустными глазами. Я просто кивнул, обрывая этот разговор. Мышцы снова напряглись, вирус внутри послушно разогнал кровь, готовя тело к запредельным нагрузкам. Нужно было вытравить из мыслей всё лишнее, оставив только холодный расчет и цель. Мы снова рванули. Теперь наш бег стал еще стремительнее. Лес вокруг сливался в сплошную зелено-черную полосу, а ритм шести сердец в моем сознании отошёл на второй план, превратившись в едва слышный фоновый шум. Я бежал за Габимару, чувствуя, как с каждым прыжком во мне просыпается нечто первобытное, готовое к столкновению с тем, что ждет нас в самом сердце этого проклятого рая. Лес внезапно расступился, но то, что открылось нашему взору, было далеко от привычного пейзажа. Живая, буйная зелень сменилась мертвенной тишиной. Перед нами застыли сотни, если не тысячи «деревьев», подобных Хоко. Это было жуткое зрелище. Существа разных размеров — от совсем крошечных до исполинских — замерли в молитвенных позах. Их тела, некогда бывшие человеческими, окончательно одеревенели, покрылись корой и пустили глубокие корни в иссохшую землю. Они застыли навеки, лишившись жизни и воли, превратившись в безмолвный памятник чьему-то чудовищному замыслу. В воздухе пахло не цветами, а сухой пылью и старым деревом. Казалось, само время здесь остановилось. Я невольно замедлил шаг. Вирус внутри меня отозвался странным холодом, словно узнавая в этих застывших фигурах возможный финал моего собственного пути. Габимару остановился рядом. Его взгляд скользил по вытянутым в мольбе деревянным рукам. Я посмотрел на ближайшее дерево. В чертах его «лица» всё еще угадывалось страдание. Долго задерживаться на кладбище мы не стали. В этом месте само время казалось вязким. Мы возобновили бег, стараясь не смотреть в пустые глазницы древесных лиц, мимо которых проносились. Всего через пару минут мертвый лес резко оборвался. Перед нами, словно вырастая прямо из земли и подпирая ночное небо, возникли исполинские ворота. Они были выкрашены в густой, почти кроваво-красный цвет. Массивные столбы, испещренные замысловатой резьбой, уходили высоко вверх, а тяжелая перекладина венчала этот монументальный вход в святая святых острова. Эти ворота не просто преграждали путь — они словно проводили черту между мирами. От них веяло древностью, мощью и чем-то глубоко чуждым всему живому. Я остановился. — Походу это оно, — произнес я, мой голос прозвучал глухо. Габимару стоял чуть впереди, его силуэт четко выделялся на фоне кроваво-красного материала. Здесь заканчивались легенды и начиналась реальность, от которой некуда было бежать. За этими воротами лежало логово Тэнсэнов. Звук. Он был тихим, почти неуловимым — легкий шорох ткани и едва слышное дыхание, которое не принадлежало ни одному из нас. Мы с Габимару медленно, синхронно повернулись, готовые к худшему. В паре метров от нас, стояла женщина. Её вид был обманчиво расслабленным, но от неё исходила аура такой плотности, что воздух казался тяжелым. У неё были короткие, ярко-рыжие волосы, напоминающие лепестки экзотического цветка, с необычными желтыми прядями. Её глаза, того же янтарного оттенка, смотрели на мир свысока, с оттенком скуки и надменности. Одета она была в светлые, просторные одежды с зелёными элементами. Она мельком взглянула на Габимару, а затем лениво опустилась на землю, приняв сидячую позу, будто мы были старыми знакомыми, заглянувшими на чай. — Эх, да что же только я вас встречаю... — протянула она, и в её голосе слышалось явное раздражение. — Мужики, свалите. Мне хоть и нужно вас прямо сейчас убить, но... Она не договорила. Её взгляд переместился на меня, и в ту же секунду вся её расслабленность испарилась. Зрачки сузились, а лицо исказилось в гримасе искреннего ужаса и ярости. Она мгновенно отскочила назад, преодолев несколько метров одним нечеловеческим рывком, и замерла в боевой стойке. Она вспомнила. Вспомнила тот первобытный страх, когда я, ведомый голодом вируса, чуть не сожрал её заживо, вгрызаясь в её божественную плоть. — Ты... — прошипела она, и её голос больше не был скучающим. Теперь в нем звенела чистая, концентрированная ненависть. — Значит, ты всё-таки выжил, мерзость. — Это та, о которой ты говорил? — коротко бросил Габимару, не сводя глаз с её напряжённой фигуры. — Да, это её я почти прикончил, — ответил я, чувствуя, как вирус внутри радостно запульсировал, узнавая недобитую добычу. Мой голос звучал чуждо даже для меня — в нем прорезались металлические нотки, а голод, который я так старательно подавлял в деревне, начал затапливать сознание. Тэнсэн перед нами больше не выглядел скучающим божеством; он был загнаным зверем, который понимает, что охотник вернулся за своей добычей. — Тогда ты отвлеки, а я сожгу её пламенем монаха! — выкрикнул Габимару. Он сорвался с места, мгновенно превращаясь в размытое пятно. Воздух вокруг него начал дрожать и раскаляться — он уже разгонял свое Тао сам этого не осознавая, готовя разрушительную технику. Огонь начал лизать его пальцы, подготавливая почву для удара, который должен был превратить это бессмертное существо в пепел. Я рванул в противоположную сторону, заходя с фронта. Моя задача была проста: стать для неё главной угрозой, заставить её сфокусироваться на своем кошмаре, пока Габимару готовит финал. Красные ворота казались немыми свидетелями этой схватки, которая должна была решить, пройдем ли мы дальше. Я ускорил метаболизм до предела. Пальцы налились неестественной силой, кожа потемнела и уплотнилась, превращаясь в роговые пластины, а ногти с тихим скрежетом удлинились, становясь острыми, как бритва, когтями. Я приготовился к прыжку, полностью сфокусировавшись на Тэнсэне. Но тварь не стала ждать, пока я закончу трансформацию. В её глазах вспыхнул первобытный страх. Она рванула с места. Её целью был не я, и не Габимару — она надеялась пробиться к огромным красным воротам, за которыми, возможно, искала спасения или помощи. Скорость её была невероятной, воздух свистел, рассекаемый телом. Я среагировал инстинктивно. Тело, совершило рывок, перехватывая её траекторию. Когти со свистом «Фжух» прочертили в воздухе дугу. Я даже не почувствовал сопротивления плоти, словно резал масло, а не тело бессмертного существа. Мгновение — и её неестественно быстрая фигура, не успев даже замедлить бег, распалась на две неровные половины, которые по инерции пролетели еще несколько метров и рухнули в пыль у подножия ворот. Габимару появился рядом с одной из половин мгновенно, словно соткался из воздуха. На его лице не было ни капли эмоций, только холодная решимость. Не теряя ни секунды, он одновременно коснулся обеих частей поверженного небожителя руками, уже охваченными багровым «пламенем монаха». Эффект был мгновенным. Не успели половины Тэнсэна даже начать процесс регенерации, как они моментально вспыхнули ярким, всепожирающим огнем, подпитываемым концентрированным Тао шиноби. Габимару отошёл на пару шагов, стряхивая остатки жара с ладоней. Его дыхание было ровным, а взгляд — холодным. — Я думал, существо, которое называют богом, будет крепч... Он не успел договорить. Пламя еще не успело полностью поглотить останки. Процесс регенерации пошел с пугающей скоростью: ткани срастались прямо в огне, и уже через секунду она, искаженная яростью, рванула на Габимару. Град ударов обрушился на шиноби с такой силой и частотой, что он не успевал даже сгруппироваться для контратаки. Воздух вокруг них закипел. Один из ударов прошел сквозь блок, и я увидел, как из рта Габимару брызнула кровь. Я не мог медлить. Выстрелив из руки длинным, пульсирующим жгутом из вирусной ткани, я обвил её торс, с силой дёрнув на себя. Тварь выскользнула вынужденная оставить свою жертву и развернуться ко мне. Габимару тяжело приземлился на одно колено, сплёвывая вязкую алую кровь на сухую землю. Его взгляд стал еще острее — он понял, что стандартные методы не работают. — Габимару, надо зажать её! — крикнул я. — Я использую поглощение! Я надеялся держать легенду о том что это вредит мне подольше. Теперь прейдётса ещё и выдумывать последствия. И вдруг реальность вокруг неё исказилась. Как из пулемёта, Тэнсэн начала наносить удары по воздуху, но расстояние не имело значения — невидимые волны силы с глухим рокотом обрушивались на меня. Это было похоже на дистанционные выбросы Тао, которые я не успевал даже разглядеть. Но если Габимару от таких попаданий отлетел назад, то моё тело, лишь поглощало импульсы. Боль была, но она лишь раззадоривала. Пора прекращать строить из себя человека. Этот облик только мешал мне использовать весь потенциал вируса. С хрустом, от которого у обычного человека волосы встали бы дыбом, мои кости удлинились и размягчились. Обе руки вытянулись, превращаясь в многометровые, покрытые шипами хлысты, сочащиеся тёмным составом. Следом за этим из спины, разрывая одежду, с влажным звуком вырвалось облако жгутов — живых, извивающихся, которые тут же вонзились в землю для опоры или зазмеились в воздухе, ища жертву. Если она предпочитает бить издалека, тогда почему бы и мне не попробовать? Я хлестнул по воздуху, пытаясь перехватить её невидимые снаряды своими жгутами. Но из за лишь частичного поглощения я мог лишь чуствовать но не взаимодействовать. Из за этого мой жгут разлетелся а регенирация к моему удивлению очень сильно замедлилась от чего мне пришлось самому выстраивать свою руку заново в состоянии жидкости. Это состояние в котором я ощущаю себя как жидкость и могу контролировать каждый атом своего тела. Мои хлысты с резким свистом рассекли воздух, заходя с флангов и смыкая кольцо вокруг Тэнсэна. Град невидимых ударов мгновенно прекратился — ей пришлось бросить все силы на то, чтобы не оказаться опутанной моими пульсирующими жгутами. Она извивалась, совершая невероятные кульбиты и рывки, её движения стали рваными, лихорадочными. Она видела во мне не просто врага, а смерть, которая тянулась к ней с распростёртыми объятиями. Но теперь я был не один. К этому кровавому танцу подключился Габимару. Он двигался как истинный шиноби — незаметно, расчетливо, выжидая идеальный момент в хаосе моих атак. Каждый раз, когда она уклонялась от моих хлыстов, она открывала слепую зону, и туда тут же вонзалось «пламя монаха». Габимару наносил удары сериями, выжигая её ткани и не давая восстанавливаться. Воздух перед красными воротами превратился в месиво из огня, крови и свиста рассекаемой плоти. Мы зажали её в тиски: мои жгуты гнали её прямо в руки Габимару, а его пламя отбрасывало её обратно под мои когти. Она металась между нами, стремительно теряя ту божественную уверенность, с которой встретила нас у входа. Она резко отскочила, мгновенно увеличивая дистанцию на огромное расстояние, быстрее, чем глаз успевал уследить, что странно ведь я думал что у нас примерно одинаковая скорость. Этот рывок был столь же неистовым, сколь и её ненависть. Сразу же после этого её тело, сохранившее боевую стойку, начало покрываться густыми, быстро растущими цветами, пожирающими её человеческий облик. Трансформация протекала с пугающей скоростью: кожа и плоть сменялись лепестками, стеблями и бутонами, сливающимися в единое целое. И всего через несколько бесконечно долгих секунд на её месте, там, где раньше стояла ненавистная фигура, возвышалось огромное, кошмарное цветочное существо. От верхушки этого цветочного кошмара, там, где когда-то была голова Тэнсэна, в нашу сторону с треском сорвались ослепительные ветвистые разряды. Воздух мгновенно наполнился запахом озона. Габимару, чьи рефлексы шиноби работали на грани возможного, в последний миг успел совершить невероятный кувырок, уходя с траектории атаки, но меня эта стихийная мощь всё же настигла. Удар был сокрушительным, сравнимым с прямым попаданием молнии. Электрический разряд прошил всё моё изменённое тело, заставляя каждую клетку вируса внутри буквально вскипать от перегрузки. На мгновение зрение застлала белая пелена, а мышцы сковала дикая судорога, поджарили меня знатно, оставив на коже дымящиеся следы. — Алекс! — выкрикнул Габимару, оценив масштаб трансформации противника. — Она сейчас неповоротливая! Я отвлеку, а ты используй поглощение! Его голос пробился сквозь гул в моих ушах. Несмотря на шок, регенерация уже начала свою работу, латая повреждённые нейронные связи. Я быстро оклемался, тряхнул головой, разгоняя остатки искр перед глазами, и коротко кивнул. Я убрал мутации и мы снова разделились, превратившись в две стремительные тени, заходящие с разных флангов к этому массивному, пульсирующему цветку, который, обретя колоссальную мощь, действительно стал заложником собственных размеров. Но честно говоря мне очень сильно повезло. Если бы это существо вложило в атаку больше энергии то регенирация бы не смогла так быстро залатать раны и я был бы выведен из строя на несколько минут. Воздух вокруг цветочного чудовища буквально вскипел. Вместо направленных лучей от его верхушки во все стороны ударил круговой разряд, накрывая огромную область. На этот раз увернуться было невозможно. Вспышка ослепила меня, а Габимару, находившегося в самом разгаре атаки, отбросило назад, как тряпичную куклу. Его тело задымилось, и я почувствовал через Тао, как его жизненная энергия стремительно угасает. Мы не сможем её убить в такой форме. По крайней мере, не потеряв Габимару, этого сделать не получится. — Га!.. — хотел крикнуть я, пытаясь позвать его, но в меня снова влетел мощнейший разряд, обрывая голос на полуслове. Вирус внутри меня стонал от перегрузки, латая обугленные ткани на ходу. Я уже полностью убрал автопилот вручную выстраивая каждый атом. Немыслимая нагрузка. Я видел, что Габимару на последнем издыхании. Его воля была крепка, но человеческое тело достигло предела. Жаль, но придётся снова отложить убийство этой твари. Если бы я смог биться в полную силу то возможно я бы смог её убить но не потеряв Габимару этого сделать не получится да и сам я был уже не так уверен в своих силах. Оставив попытки атаковать, я рванул к напарнику, подхватывая его обмякшее тело. И вдруг краем глаза я заметил нечто странное. Там, прямо у края обрыва, стояла та самая розоволосая девочка, Мэй кажется, которая обычно сидела у Хоко на плече. Она выглядела неестественно спокойной посреди этого хаоса. Тэнсэн, почуяв наш побег, послала нам вдогонку последний, самый мощный электрический заряд. Я уже зажмурился, думая, что Габимару и девочке каюк, но она, сделав шаг вперед и выставив перед собой маленькие ладони, просто нейтрализовала молнию. Разряд рассыпался искрами, не причинив вреда. Хоть это и было чертовски странно, разбираться сейчас не было времени. Я перехватил Габимару поудобнее, свободной рукой схватил девочку и, не раздумывая, прыгнул с обрыва в ревущую пустоту внизу.