Ответное письмо Киану Ривза

Чжао Шэнгэ и без того был человеком, которого трудно понять. В этом мире, если он по-настоящему решал отгородиться от кого-то, тот человек уже никогда не смог бы приблизиться к нему даже на шаг. То, что Чэнь Вань сумел выделиться - зная привычки Чжао Шэнгэ, его предпочтения, угадывая его мысли, вовсе не означало, что он был особенно умным, внимательным или наблюдательным. Даже если бы это было так, истинная причина всё равно заключалась в другом: в снисходительности самого Чжао Шэнгэ - в его молчаливом позволении и откровенности. Стоило лишиться этой привилегии - и ты становился одним из множества. Дыхание Чэнь Ваня начало сбиваться. Чжао Шэнгэ без всякого выражения смотрел на то, как он постепенно теряет самообладание. В его взгляде не было ни ярости, ни упрёка. Спокойным голосом он сказал: — Чэнь Вань, тебе не нужно чувствовать себя виноватым. Ты просто обращался со мной так же. Ты ловил для меня светлячков, сделал для меня ёлку на Рождество, дарил пионы и гортензии. Ты говорил, что хочешь, чтобы я был счастлив. Он немного помолчал. — Но я не был счастлив. Чэнь Вань. Сегодня самый грустный день в моей жизни. Глаза Чэнь Ваня мгновенно покраснели. Когда Чжао Шэнгэ сказал, что ему что-то не нравится, Чэнь Вань не плакал. Но он сказал, что не был счастлив. Он не был счастлив. В груди Чэнь Ваня вспыхнула острая, настоящая боль. Чжао Шэнгэ не собирался его утешать. Усмирять Чэнь Ваня мягкостью, приманками или наставлениями больше не работало. Теперь нужно было ударить по тому, что для него важнее всего. Если не будет больно - как это подействует? Чжао Шэнгэ сказал: — Когда я был ребёнком, я думал, что, возможно, никогда не получу того счастья, которое другим достаётся так легко. Потом я решил, что любовь, наверное, будет не менее трудной. А теперь выходит, что у меня не будет даже немного доверия. Грудь Чэнь Ваня тяжело поднималась и опускалась. Чжао Шэнгэ даже не смотрел - ему и так было ясно, что тот плачет. Даже слёзы Чэнь Ваня были беззвучными. Чэнь Вань снова сказал: — Простите. Чжао Шэнгэ даже не ответил привычным "ничего". Дождь становился всё сильнее, густыми чёрными чернилами полосовал окна машины, и за стеклом уже почти ничего нельзя было разглядеть. Чэнь Вань не видел и пути вперёд, поэтому снова спросил: — Чжао Шэнгэ... Тогда я всё ещё могу вас добиваться? Будто он не умел говорить ничего другого - только снова и снова повторял эту одну фразу. Ночное небо давило тяжёлой массой туч, наполненных громом. Ветер выл. Чжао Шэнгэ повернул голову и спокойно сказал: — Лучше не стоит. Чэнь Вань замер. Его глаза медленно двинулись, всё тело задрожало, как белая птица, насквозь промокшая под дождём. — Понятно, — медленно произнёс он. В голове мгновенно вспыхнули бесчисленные тёмные, безумные мысли - как сделать похищение и заточение быстрее, надёжнее, осуществимее. Но очевидно, что его сознание уже не полностью управляло телом. Симптомы начали проявляться: руки и губы задрожали. Чжао Шэнгэ просто наблюдал. Он ждал, пока дыхание Чэнь Ваня станет рваным, а лицо исказится от боли. И только тогда наконец сказал: — Если ты не умеешь добиваться человека - не делай этого. Пусть этим займусь я. Голова Чэнь Ваня оставалась опущенной. Прошло несколько секунд, прежде чем он снова смог вдохнуть и медленно осознал смысл услышанного. Тихим голосом он спросил: — Что? Чжао Шэнгэ не ответил сразу. Он просто смотрел на него, ожидая, пока тот немного успокоится и догонит мысль. Потом повторил: — Я сказал: ты и правда не умеешь добиваться человека. Сколько ни пытаюсь тебя учить - ты всё равно ничего не понимаешь. Поэтому пусть лучше этим займусь я. Через мгновение рыдания Чэнь Ваня наконец обрели звук. Чжао Шэнгэ не стал сразу его утешать. Он спокойно наблюдал, позволяя ему поплакать немного самому. И лишь спустя время протянул руку: — Хочешь сюда? — Да, — сразу ответил Чэнь Вань. Чжао Шэнгэ отодвинул водительское сиденье назад и мягко пересадил Чэнь Ваня с пассажирского сиденья себе на колени. Сознание Чэнь Ваня было мутным. Он хотел обнять Чжао Шэнгэ, но тот упёрся ладонью в его плечо и не позволил. Сердце Чэнь Ваня подпрыгнуло к горлу. Он даже моргнуть не смел. Его тело дрожало, словно марионетка - радость, гнев, печаль и счастье были привязаны к нитям в руках другого человека. Чжао Шэнгэ спокойно наблюдал, как его тревога нарастает, и лишь когда он был почти на грани, наконец позволил лёгкое объятие. Даже если оно было неглубоким, для Чэнь Ваня это было как дождь для иссохшей земли. Сердце снова начало биться живо. Он смотрел на Чжао Шэнгэ не моргая, и всё же казалось, будто это его сейчас рассматривают. Его дыхание и сердцебиение полностью зависели от другого. Чжао Шэнгэ держал его недолго, а затем снова слегка оттолкнул. — Чэнь Вань. Я не скажу, что нам нужно расстаться. Чуть успокоившееся сердце Чэнь Ваня снова сжалось. — Но с этого момента я буду относиться к тебе так же, как ты относишься ко мне. Голос Чжао Шэнгэ был мягким, но холодным. — С этого момента, если ты скроешь от меня одну вещь - я скрою от тебя десять. Если скроешь десять - я скрою сто. Если мы будем продолжать скрывать всё друг от друга, мы постепенно отдалимся. А в конце просто расстанемся. Он посмотрел на него. — Ты собираешься расстаться со мной, Чэнь Вань? Руки Чэнь Ваня сжались в кулаки. Его взгляд не дрогнул. Чжао Шэнгэ почувствовал, как на лицо упала капля воды. Чэнь Вань не плакал, кроме как в постели. Он долго смотрел на него, затем положил руку ему на спину и тихо цокнул языком: — Ты наделал такую большую ошибку, а теперь ещё и плачешь? Слёзы, которые Чэнь Вань не пролил ни разу с детства, он выплакал сегодня все сразу. Чжао Шэнгэ не стал его уговаривать. Чэнь Вань понимал: уже сама возможность плакать перед ним - своего рода милость. Чжао Шэнгэ убрал руку и холодно посмотрел на него. — Если я тот, кто будет тебя добиваться, значит всё будет по моим правилам. Согласен? — Мм. Глаза Чэнь Ваня были красными. Хотя именно Чжао Шэнгэ "добивался", требований у него было больше, чем у кого бы то ни было. — Когда я добиваюсь человека, я этого не скрываю. Я не делаю ничего тайком. Ты сможешь это принять? Его тон, выражение лица и манера были властными и безапелляционными. Он уже принял все решения, но всё равно спрашивал, согласен ли Чэнь Вань. — Мм. Даже его признание звучало холодно и механически, как пункты договора. — Когда я добиваюсь человека, я не люблю жертвовать собой и унижаться. Мы делим выгоду и риски поровну. Согласен? — Мм. — Ты слишком много раз провинился передо мной, а теперь ведёшь себя так бесстрашно. Мне трудно снова тебе доверять. Вдруг он схватил руку Чэнь Ваня, слегка приподнял его подбородок и тихо, спокойно приказал: — Чэнь Вань, поклянись. В эту дождливую ночь лицо Чжао Шэнгэ казалось тёмным и суровым, словно он был посланником из иного мира. Слово за словом он произнёс: — Если Чэнь Вань снова совершит тот же проступок, Чжао Шэнгэ больше никогда не будет счастлив и его желания не исполнятся. Оглушительный удар грома разорвал ночное небо. Молния расколола небеса. Чэнь Вань побледнел от ужаса, отчаянно мотая головой и пытаясь вырвать руку. Но это было бесполезно. Чжао Шэнгэ держал его железной хваткой. Белый свет молнии скользнул по его лицу, делая его похожим на безжалостного призрака. — Наверху услышали. Клятва принята. Он говорил серьёзно, будто всё было по-настоящему. Чэнь Вань снова разрыдался, промочив слезами рубашку Чжао Шэнгэ. После своей прежней строгости Чжао Шэнгэ немного смягчился и мягко погладил его по спине. — Чэнь Вань, если ты ещё раз что-нибудь попробуешь, я действительно запру тебя. Чэнь Вань был готов принять всё. Но впервые, и, возможно, единственный раз, он спросил: — Чжао Шэнгэ... вы правда меня любите? На этот раз Чжао Шэнгэ долго молчал. А потом медленно сказал: — Чэнь Вань, ты можешь понимать это как любовь, как... Он посмотрел на него. — Я люблю тебя, Чэнь Вань. Глаза Чэнь Ваня мгновенно покраснели ещё сильнее, словно лепестки баухинии за окном, пропитанные дождём. Даже он сам ни разу не говорил Чжао Шэнгэ "люблю". Чжао Шэнгэ заметил, что его дыхание снова сбивается, и поцеловал уголок его глаза. Тёплые мягкие губы коснулись влажной кожи, и в этом поцелуе была тихая поддержка этой дождливой ночи. — Иначе я не мог бы столько раз быть обманутым одним и тем же человеком. — Я первым вас полюбил, Чжао Шэнгэ, — вдруг эмоционально сказал Чэнь Вань, словно у него отняли единственное, за что он держался. — Я люблю вас больше всех. Чжао Шэнгэ успокоил его: — Я знаю. Чэнь Вань был человеком, который имел больше всего права сказать эти слова. — Я тебе верю. Но Чэнь Вань всё равно продолжал плакать. Чжао Шэнгэ снова и снова целовал его, крепко прижимая к себе, но это всё равно не помогало. Это, возможно, был самый своенравный, самый искренний и самый настоящий Чэнь Вань, которого он когда-либо видел. Чжао Шэнгэ тихо вздохнул, покачал его на руках и сказал: — Чэнь Вань, ты правда любишь плакать. Чэнь Вань не хотел терять контроль вот так. Но слишком долгое сдерживание, а потом внезапное облегчение заставили эмоции качнуться слишком сильно, и симптомы его болезни проявились сильнее обычного. Чжао Шэнгэ понимал, что у него приступ. Но только спросил: — Что с тобой? Чэнь Вань колебался, а потом честно признался: — Чжао Шэнгэ... простите. Я болен. Чжао Шэнгэ, казалось, остался доволен этим ответом. Он залез в карман Чэнь Ваня, достал коробочку с таблетками и сказал: — Тогда выпей лекарство. Чэнь Вань не мог ничего прочитать по его лицу и снова только сказал: — Простите. Потому что он хотел подарить Чжао Шэнгэ здорового, целого Чэнь Ваня. Чжао Шэнгэ странно посмотрел на него и холодно сказал: — Ты извиняешься за то, что принимаешь лекарство? Чэнь Вань не нашёлся, что ответить. Чжао Шэнгэ достал таблетки, открыл бутылку воды и поднёс к его губам. — Кто не болеет? Рядом с ним ничто никогда не казалось большой проблемой. После лекарства Чэнь Вань заметно успокоился. Он некоторое время смотрел на спокойное лицо Чжао Шэнгэ, потом осторожно обнял его за шею и тихо сказал: — Спасибо. Чжао Шэнгэ не ответил "не за что". Он просто крепко удержал его в объятиях. После дождя снова появились ночные птицы, летая стаями. Одна из них опустилась на зеркало заднего вида. Чжао Шэнгэ видел, что настроение Чэнь Ваня всё ещё тяжёлое. Он никогда особо не умел утешать людей, поэтому немного подумал и указал наружу. — Чэнь Вань, как думаешь, она тебя видит? Скажи ей, чтобы не смотрела. Чэнь Вань запоздало почувствовал смущение. Он вытер лицо и вздохнул. — Почти тридцать лет... а реву так. Взрослый мужчина Чэнь Вань никогда ни перед кем так не терял самообладания. Стыд пришёл только теперь. — Нет правила, что в тридцать нельзя плакать, — сказал Чжао Шэнгэ. — Даже в шестьдесят можешь плакать рядом со мной. Его спокойная надёжность была похожа на старшего брата, на которого можно опереться. Сердце Чэнь Ваня постепенно успокаивалось, и он обнял его крепче. Снаружи дождь полностью закончился. В зимнем тумане вилла семьи Чэнь возвышалась над морем, словно мираж - шаткая, будто готовая рухнуть в любой момент. — Чэнь Вань, ты вырос здесь? Чэнь Вань уткнулся лицом в изгиб шеи Чжао Шэнгэ. Он кивнул, потом указал в сторону. — Вон там собачий дом семьи Чэнь. — Мм. Чжао Шэнгэ слегка сильнее прижал его к себе. — Там раньше жили три хаски и сенбернар. — Мм. — Я жил там полтора года. Чжао Шэнгэ долго молчал, подавляя тьму в своём взгляде. Потом тихо спросил: — До того, как тебя отправили на гору Сяолань? Чэнь Вань ненадолго замер, но не особенно удивился. Если Чжао Шэнгэ хотел что-то расследовать, он никогда не останавливался на поверхности. Он опустил голову, посмотрел на него и тихо спросил: — Вы сейчас меня жалеете? Чжао Шэнгэ медленно покачал головой. — Это не жалость. Если нужно подобрать слово... я бы хотел, чтобы ты понял это как сострадание. Сострадание, привязанность и бережность - тоже формы любви. Чэнь Вань слабо улыбнулся. — Вам не нужно считать меня жалким. Я каждый день доставлял им кучу неприятностей. В конце концов уже трудно было сказать, кто кого мучает больше. И... Он немного помолчал. — Я впервые увидел вас именно там. Но вы, наверное, не помните. — Расскажешь? — спросил Чжао Шэнгэ. — На третий год туда приехали чиновники за выбором людей. Гора Сяолань была рассадником сексуальных преступлений. Регулярные подношения в обмен на защиту через сделки власти и секса были открытым секретом среди высшего общества Хайши. — Я убежал. За мной отправили много людей. В тот день вы как раз были на благотворительном мероприятии в приюте второй фазы Сяолань. Как иронично: приют и психиатрическая лечебница стояли рядом. В глазах Чжао Шэнгэ вспыхнул холодный убийственный свет, но голос остался спокойным. — Мы столкнулись? — Я случайно вбежал в вашу комнату отдыха. Через окно я увидел нож на столе. Даже если это был всего лишь фруктовый нож. — Вы дремали, и я нечаянно вас разбудил. Вы посмотрели на меня немного, решили, что я смотрю на фрукты, и небрежно протянули мне мангостин. Тогда Чжао Шэнгэ ещё был юным, не тем холодным, отстранённым человеком, которым стал позже. — Я не стал его есть. Вы подумали, что я не знаю как, и объяснили, что нужно снять чёрную кожуру и есть белую мякоть внутри. Чжао Шэнгэ немного помолчал. Его сухие губы коснулись щеки Чэнь Ваня, а хриплый голос растёкся в темноте густыми чернилами. — Мы разговаривали? — Вы, наверное, решили, что я ребёнок из приюта, и спросили, как я туда попал. — И ты рассказал? — Нет. — Почему? — У меня уже четвёртый день была высокая температура. Миндалины воспалились, горло почти сгорело, и я давно не говорил. И кроме того... Чэнь Вань не мог этого сказать. Он не был ребёнком из приюта. Он был сумасшедшим из психбольницы по соседству. — Вас вскоре позвали. Сказали, что благотворительная церемония скоро начнётся. Перед уходом вы сказали, что я могу взять любой фрукт со стола. Но Чэнь Вань не взял. Даже уже очищенный мангостин. Он взял только тот фруктовый нож. Двенадцатилетнему Чэнь Ваню, запертому в психиатрической больнице, не нужны были сладкие ароматные фрукты. Ему нужен был нож, которым можно защитить себя. И именно этим ножом он потом ударил зверя, который пытался утащить его в бездну. Хотя в конце концов нож всё равно отобрали. Чжао Шэнгэ уже не помнил, спрашивал ли он тогда после речи сотрудников приюта о том ребёнке. Скорее всего - нет. Он не был человеком, который вмешивается. А Чжао Маочжэн, для которого время равнялось деньгам, никогда бы не дал ему заниматься чем-то столь "бессмысленным". Даже если бы он спросил - имени Чэнь Ваня всё равно не было бы в списках. И всё же впервые в жизни Чжао Шэнгэ пожалел о собственной холодности и высокомерии. Но Чэнь Вань поднял голову, глаза его сияли, и он сказал: — Тогда я не думал, что выберусь с горы Сяолань живым. Даже если бы выбрался - это была бы просто другая клетка. Но... — Я так и не успел спросить ваше имя. Чжао Шэнгэ долго молчал. Потом тихо произнёс: — Мм. Глубокое чувство поднялось в его глазах. — Меня зовут Чжао Шэнгэ.