Ответное письмо Киану Ривза

Горная дорога плавно уходила вниз. Окно со стороны пассажира в Роллс-Ройсе было наполовину опущено, и в салон врывался морской ветер. Чэнь Вань чувствовал необычайную лёгкость и облегчение - не из-за того, что стало с Ляо Цюанем или Чэнь Бинсинем, а из-за Чжао Шэнгэ. Ветер растрепал его волосы. Он потянулся к портсигару, но Чжао Шэнгэ мягко прижал его руку. — Кури днём. Чэнь Вань спал чутко, и Моника советовала не курить и не пить перед сном. — Хорошо, — с улыбкой ответил Чэнь Вань. На самом деле с тех пор, как Чжао Шэнгэ вошёл в его жизнь, бессонница почти перестала мучить его. Когда он засыпал, Чжао Шэнгэ обычно утыкался лицом в изгиб его шеи, обнимая за талию; его дыхание было тёплым и ровным. Но сегодня ночью Чэнь Вань лежал в темноте с открытыми глазами и никак не мог уснуть. Он тихо приподнял край одеяла, собираясь встать, но вдруг почувствовал, как кто-то схватил его за запястье. Чэнь Вань повернул голову в темноте и тихо спросил: — Я вас разбудил? Волосы Чжао Шэнгэ были чуть растрёпаны после сна. Вид у него был сонный и ленивый, но взгляд оставался ясным. Голос прозвучал хрипловато: — Куда ты? — За лекарством, — шёпотом ответил Чэнь Вань. — Моника прописала мне небольшую дозу снотворного. Чжао Шэнгэ посмотрел на него в полумраке. Чэнь Вань моргнул, обхватил его руку обеими ладонями и честно сказал: — Я не могу заснуть. Чжао Шэнгэ некоторое время молча смотрел на него, затем сказал: — Ничего страшного. Тогда пока не будем спать. Раньше, когда Чэнь Вань страдал бессонницей, его охватывало тяжёлое чувство вины и подавленности. Но однажды Чжао Шэнгэ сказал ему, что бессонница - это не болезнь. С тех пор Чэнь Вань перестал чувствовать себя виноватым и больше не извинялся за это. Чжао Шэнгэ накинул халат, даже не завязывая пояс. Длинными руками он завернул Чэнь Ваня в одеяло и перенёс к эркерному окну. Та самая шерстяная плед-накидка ручной работы, которую Чэнь Вань когда-то купил для Чжао Шэнгэ, в итоге поселилась на подоконнике в комнате Чэнь Ваня. С пульта он открыл окно. Даже зимой ночное небо всё равно было усыпано звёздами. Чжао Шэнгэ крепко обнял Чэнь Ваня со спины. Его широкая и надёжная грудь давала ощущение, будто Чэнь Вань наконец ступил на безопасный остров. Чжао Шэнгэ подал ему таблетки и стакан тёплой воды. — Завтра снова сходим к Монике. Последние сеансы проходили неплохо. Моника считала, что корень проблемы Чэнь Ваня - в его убеждении, будто он должен всё контролировать и нести всё на себе. Если он сможет научиться доверять другим и опираться на них, это уже станет большим прорывом. — Хорошо. Чжао Шэнгэ положил подбородок ему на плечо. Его длинные ноги обхватили Чэнь Ваня, пальцы переплелись с его пальцами, словно запирая его в кольце объятий. — Это из-за того, что мы сегодня были на горе Сяолань? — Нет, — Чэнь Вань повернул голову. Его голос звучал спокойно и искренне. — Я вдруг вспомнил о матери. Ляо Цюань больше не мог нарушить его душевный покой ни на йоту. Но по дороге с горы Сяолань в его памяти снова и снова всплывало лицо Сун Цинмяо. В последний раз он видел её неделю назад. После того как на собрании акционеров Жунсинь произошёл переворот власти, Чжао Шэнгэ отвёз его туда.

***

Усадьба Жунсинь была построена в конце прошлого века. Изначально она принадлежала британскому торговцу, а после возвращения Хайши была конфискована и выставлена на аукцион. Тогда Чэнь Бинсинь как раз поднялся на волне реформ и стал знаменитостью делового мира Хайши. Он потратил огромные деньги, чтобы купить эту усадьбу, и перестроил её с показной роскошью: резные балки, расписные карнизы, алые залы и высокие павильоны. Теперь же всё стояло пустым и запустевшим. После того как Чэнь Бинсинь лишился власти и разные ветви семьи разбежались при первом же ударе бедствия, большинство слуг тоже было распущено. — Подождите меня здесь, — сказал Чэнь Вань, схватив Чжао Шэнгэ за рукав. — Я не хочу, чтобы они вас увидели. Чжао Шэнгэ приподнял бровь, уловив в его голосе скрытый оттенок смысла, но послушно кивнул. — Хорошо. Он прислонился к дверце Роллс-Ройса и слегка поднял подбородок. — Я отсюда посмотрю, как ты входишь. — Сядьте в машину и подождите, — сказал Чэнь Вань. — Чэнь Вань, — тихо позвал Чжао Шэнгэ. — Хорошо, — вздохнул тот. — Я скоро выйду. Сегодня ветер был слабым, но солнце светило тускло и совсем не грело. Чжао Шэнгэ держал руки в карманах пальто. — Не спеши. Поговори спокойно. Он хотел, чтобы Чэнь Вань сказал всё, что должен сказать. После этого он, вероятно, уже не позволит ему так часто видеться с Сун Цинмяо. Чэнь Вань кивнул. Наверное, потому что он знал, что его кто-то ждёт, входить в этот глубокий двор, где перемешались китайский и западный стили, на этот раз было удивительно спокойно. Шум маджонга и сладострастная музыка, которые раньше звучали в его воспоминаниях, исчезли. Цепь, на которой всегда лежала собака посреди дорожки, тоже исчезла. Цветы у пруда давно никто не ухаживал, их заглушили сорняки. Ветер гулял по крытым галереям, издавая гулкий, пустой звук. Несколько племянников из третьей ветви семьи находились внутри, деля и пересчитывая антикварные коллекции. Рыночная стоимость Жунсиня резко упала и была поглощена другими компаниями. Лишившись источника дохода, эти паразиты даже пытались выковырять из стен вмурованные статуи Будды, чтобы унести с собой. Свет у двери померк, и из тени выступило лицо. Все вздрогнули, испуганно глядя на внезапно появившегося Чэнь Ваня. В их глазах трудно было понять, кого они видят - безумного мальчишку с ножницами из воспоминаний десятилетней давности или холодного молодого человека, который недавно безжалостно контролировал собрание акционеров. Чэнь Вань прошёл мимо них и направился на чердак. Он постучал в дверь. — Кто там? — настороженно спросила Сун Цинмяо. — Это я. — Малыш? — …Мм. Дверь открылась. Перед ним оказались десятки раскрытых шкатулок с украшениями. Какой бы хаос ни творился снаружи, даже если весь мир рушился, Сун Цинмяо всё равно пересчитывала свои драгоценности. Ивовые шкатулки, большие и маленькие, стояли на столе и лежали на полу. Чэнь Вань почти не удивился. Он подошёл, открыл окно, выпуская запах табачного дыма, и спросил: — Ты собираешься уезжать? Есть... какие-нибудь планы потом? Что бы ни происходило в её жизни, в Сун Цинмяо всегда оставалась какая-то беззаботная наивность. Она убрала волосы за ухо - всё ещё поразительно красивая. — Я вызвала машину. Сначала перееду в дом в Сянцзяне, а потом поеду путешествовать с подругами. Дом в Сянцзяне когда-то купил для неё Чэнь Вань, но она ни разу там не жила. Сун Цинмяо складывала дорогую одежду одну за другой, полностью погружённая в свои мысли. То она говорила, какая прекрасная погода в Австралии, то вспоминала, что в Италии сейчас сезон моды. — ...Хорошо, — сказал Чэнь Вань. Перед приходом он собирался сказать многое, но в итоге произнёс лишь: — Береги себя. Если вдруг будут нужны деньги - скажи мне. — Разве ты не поставил за мной наблюдение? Чэнь Вань на мгновение замолчал. — Ты меня за это винишь? Сун Цинмяо раздражённо ответила: — Как я смею винить тебя? Ты вырос, стал самостоятельным. Я больше не могу указывать тебе, что делать. Чэнь Вань тихо вздохнул, подошёл помочь ей складывать одежду и сказал: — Тогда не беспокойся обо мне. Ты теперь свободна - живи своей жизнью. Сун Цинмяо, казалось, не придала этим словам особого значения. Она неопределённо ответила и снова принялась пересчитывать бриллианты, которые собиралась взять с собой. Но когда Чэнь Вань уже собирался уходить, она вдруг позвала: — Малыш. Чэнь Вань остановился. В груди едва заметно дрогнуло. Сун Цинмяо опустила голову и закурила тонкую сигарету, удерживая её между губами с лёгкой, почти неотразимой грацией. Она бросила взгляд в окно. — Ты же говорил, что не повторишь моих ошибок. Под деревом баугинии стоял Чжао Шэнгэ - высокий и прямой, рядом с несколькими людьми. Он даже не смотрел в телефон, просто стоял спокойно и терпеливо. В глазах Сун Цинмяо мелькнула лёгкая холодность. — Они все одинаковые. Ни на одного нельзя положиться. Впервые за долгое время Чэнь Вань почувствовал в её словах намёк на беспокойство о нём. Он посмотрел на неё и медленно покачал головой. — Нет. Он другой. И добавил: — И я сам отвечаю за свою жизнь. После паузы он тихо сказал: — Надеюсь, и ты тоже. Сун Цинмяо тихо фыркнула, явно не приняв это всерьёз. После этого визита она уехала путешествовать, а Чэнь Вань снова погрузился в работу. Больше они не виделись.

***

Но почему-то этой бессонной ночью её лицо снова и снова всплывало в его памяти. Игривая, заплаканная, ослепительно красивая, жалкая.... такой она была шестнадцать лет назад, такой была и совсем недавно. — Когда я ещё жил в том старом доме и меня не забрали обратно, однажды меня сильно избили, и я тяжело заболел. Я долго не мог поправиться. Чжао Шэнгэ тихо ответил: — Мм. — Тогда она только вошла в дом семьи Чэнь и у неё почти не было денег. Она украла украшение, заложила его, отвела меня к врачу и купила пакет конфет. Только позже я узнал, что её избили, когда она вернулась домой. Сначала Чэнь Бинсинь, а потом ещё и главная жена, которая вела счета. Когда я узнал об этом, я плакал от злости и горя. Ненавидел себя за беспомощность, но не смел показать это ей. — Однажды на мой день рождения... хотя я даже не знал, что это мой день рождения. В детстве я никогда этого не знал. Она вдруг пришла ко мне. К тому времени она уже многое сделала для Чэнь Бинсиня и немного укрепилась в доме. Она принесла мне торт и модель самолёта из конструктора. Помогла немного собрать её, погладила меня по голове и сказала, что скоро сможет забрать меня и мы будем жить в большом доме. Я не сказал ей, что не хочу большого дома. Я просто хотел быть с ней. Каждый раз, когда она приходила ко мне, на её теле появлялся новый синяк. Я думал: если бы я был рядом, никто бы не посмел её обидеть. — Возможно, вы не поверите, но до того, как я встретил вас, я несколько раз всерьёз хотел убить Чэнь Бинсиня. Даже Чжо Чжисюань об этом не знает. Он немного помолчал. — Думаю, Чэнь Бинсинь в конце концов это почувствовал. Поэтому и нашёл для меня Монику. А тем летом, когда меня приняли в вашу школу, она пошла играть в азартные игры. Чэнь Бинсинь запер нас в подвале. Я до сих пор не знаю, имела ли её игра какое-то отношение к желанию отправить меня за границу. Я не осмелился спросить. Боялся, что она скажет "да". И ещё больше боялся, что скажет "нет". — Снаружи дом семьи Чэнь выглядел роскошно, но если у тебя не было денег, жить там было очень тяжело. Нужно было давать взятки слугам, нельзя было обидеть экономку или повара. Каждая жена щедро раздавала чаевые. Если ты не давал красные конверты или премии, тебе доставалось самое худшее - в еде, одежде и вещах. Самые злые ещё и устраивали козни. У жён в доме были чёткие лагеря, и их слуги тоже плели интриги - и открыто, и тайно. Была даже младшая сестра поколения Бао после Чэнь Баоин - она умерла от лихорадки, потому что слуга нарочно тянул время и не позвал врача. Голос Чэнь Ваня вдруг стал напряжённым. Чжао Шэнгэ просто продолжал держать его в объятиях, не перебивая и не утешая, лишь тихо сжал его руку в своей. Это немного успокоило Чэнь Ваня. — Даже общение с людьми требовало денег. Повседневные расходы записывались у главной жены. Когда она выкупила меня из Сяоланьшань, у неё почти ничего не осталось. Раньше она так любила украшаться, но в тот год, когда я вернулся, она почти не носила украшений. Может быть, она испугалась. Поэтому позже у неё появилась привычка собирать драгоценные камни. Наверное, украшения давали ей чувство безопасности. — После того как я закончил университет, она всегда надеялась, что я буду бороться за акции Жунсинь. Я могу это понять. Она отдала все свои акции, чтобы выкупить меня, так что это был мой долг. — Когда-то она была очень... очень хорошей матерью. В детстве я действительно... очень её любил. Он тихо добавил: — Просто... Реальность слишком жестока. Та крошечная частица любви, которая была в её душе, не выдержала давления патриархальной власти и ударов судьбы. Когда человек едва может защитить себя, невозможно требовать от него любви к другим. Поэтому, сколько бы раз Чэнь Вань ни был ранен, когда он думал о Сун Цинмяо, в его сердце всё равно оставалась мягкость, от которой он не мог отказаться. Это была первая нежность, которую он получил в этом мире. Никто не рождается умеющим любить. Если человек умеет, значит, когда-то его самого любили. Пусть даже совсем немного.