Художник на линии огня

Дорога домой пролетела как в тумане. Ревущий ветер и шум машин казались Луке чем-то далеким, ненастоящим. Когда он переступил порог своей квартиры, внутри не осталось ничего — ни ярости, ни той жгучей обиды, что душила его в штабе. Пустота была абсолютной. Он даже не стал раздеваться, не зажег свет. Сбросил ботинки и просто опустился на диван, привалившись спиной к подлокотнику. В комнате медленно сгущались сумерки. Лука смотрел в одну точку на противоположной стене — на небольшую трещину в штукатурке, которую раньше никогда не замечал. Час проходил за часом. Мозг отказывался анализировать слова Шина, нелепость Криса или ледяное молчание Теёнга. Единственное, что стояло перед глазами — то, как Теёнг сделал шаг, заслоняя собой Ли. Этот жест стал точкой. Телефон пару раз вибрировал в кармане, но Лука даже не потянулся к нему. Он знал, что это не Теёнг. Теёнг не приедет. Не ворвется в дверь с объяснениями, не прижмет к себе, признавая, что был идиотом. Он остался там, в штабе, в своем коконе из дисциплины, гордости и манипуляций Ли. За окном окончательно стемнело. Городские огни рисовали на потолке длинные, холодные тени. Тело стало тяжелым, налитым свинцом. Изнеможение последних бессонных ночей и моральный разгром взяли свое. Лука не заметил, как его веки сомкнулись. Он заснул прямо так — в одежде, скорчившись на диване, в полной тишине и одиночестве, так и не дождавшись ни единого звука у своей двери. Ночной холод пробрался в кабинет, но Теёнг его не замечал. Он сидел в кресле, уставившись в выключенный монитор, а в голове по кругу крутились слова Мисы и тот пустой, выжженный взгляд Луки перед уходом. Сердце сжималось от боли, но железная установка — «эмоции делают тебя уязвимым» — всё еще держала его в тисках, не давая сорваться с места и поехать к нему. Утром, не заезжая в штаб, Теёнг снова был в больнице. Темин выглядел чуть лучше: кожа приобрела живой оттенок, а взгляд стал яснее. Когда брат вошел в палату, Темин слабо улыбнулся, но почти сразу его лицо нахмурилось, отражая мучительную работу памяти. — Теёни... — прошептал он, когда Теёнг сел рядом. — Где Лука? Теёнг на мгновение отвел взгляд, чувствуя, как внутри ворохнулось глухое раздражение вперемешку с тоской. — Дома, — сухо ответил он. — С ним всё хорошо. Не забивай себе голову. Темин внимательно посмотрел на брата. Он знал Теёнга слишком хорошо, чтобы не заметить эту жесткую складку у рта. — Ты же не убил его... и не покалечил из-за меня? — в голосе младшего проскользнул страх. Он помнил тот вечер, помнил, как Лука выстрелил в него, бешеный вгляд Теенга перед тем как отключиться . Теёнг горько усмехнулся и покачал головой. — Хотел, — признался он честно. — Но не смог. Если бы ты умер, я бы умер следом за тобой, Темин. А он... он просто не видел в кого стрелял. Темин прикрыл глаза, по его щеке скатилась слеза. — Я хочу его увидеть, — тихо, но настойчиво произнес он. — Я виноват, что не смог ему помочь.Я виноват перед тобой что не послушал. Он не заслужил твоей злости, хён. — Увидишь, — отрезал Теёнг, поднимаясь. Он не мог больше слушать оправдания Луки даже от собственного брата — это слишком сильно било по его броне. — Он сам приедет, когда нужно будет. А сейчас отдыхай. Выходя из палаты, Теёнг чувствовал, как его уверенность в собственной правоте окончательно рассыпается. Если даже Темин, пострадавший больше всех, защищает Луку, то что на самом деле творит он сам? В штабе воцарилась странная, почти сюрреалистичная атмосфера. Это был последний сбор перед финальным рывком, и воздух казался наэлектризованным. Теёнг вошел в зал первым, его вид был безупречно холодным, но под глазами залегли тени — результат бессонной ночи и тяжелого разговора с братом. Следом за ним, стараясь держаться как можно ближе, семенил Ли. Он благоразумно помалкивал, чувствуя, что после вчерашнего взрыва Шина и вмешательства Мисы почва под его ногами стала зыбкой. Лука уже был там. Он выглядел так, будто прошел через мясорубку: бледный, с темными кругами под глазами, в той же помятой одежде. Но в его движениях появилась пугающая, механическая собранность. Он не смотрел на Теёнга, когда тот вошел. Он методично проверял обоймы, его пальцы двигались быстро и точно, как у робота. Разбитость никуда не ушла, но он задвинул её в самый дальний угол сознания, чтобы просто выжить. Зато Шин сегодня был в ударе. Казалось, страх перед следователем и ярость на капитана трансформировались в абсолютный пофигизм. — Так, ну что, команда «Слабоумие и Отвага», все в сборе? — Шин громко хлопнул в ладоши, развалившись в кресле. — Миса, выводи на экран наш план по самоубийству, я подготовил отличную презентацию. Там даже есть слайд, где мы все дружно идем на дно, если наш Капитан опять решит послушать советы «экспертов по обнимашкам». Теёнг бросил на него испепеляющий взгляд, но Шин лишь широко и дерзко улыбнулся в ответ. — Что такое, Теёнг? Глаза болят? Это от избытка правды в организме, бывает, — он повернулся к Ли, который открыл было рот. — А ты, чудо в перьях, лучше молчи. Твоя партия — «тихая тень», вот и работай по профилю. — Шин, хватит, — негромко, но твердо перебила его Миса, запуская голограмму порта. — У нас мало времени. Началось финальное обсуждение. Лука включился в процесс мгновенно. Его замечания по точкам обстрела были короткими, четкими и леденяще профессиональными. Он говорил так, будто его и Теёнга никогда не связывало ничего, кроме контракта. Теёнг слушал его голос, и внутри у него всё переворачивалось. Это был тот самый «идеальный инструмент», о котором он всегда мечтал для своей группы, но сейчас, видя эту мертвую собранность Луки, Теёнг понимал: он своими руками убил в этом человеке то, что любил больше всего. Вечерняя тишина в квартире Луки была нарушена резким, настойчивым стуком. Когда он открыл дверь и увидел на пороге Теёнга, его лицо не дрогнуло — оно осталось той же застывшей маской, которую он надел еще в штабе. — Если ты приехал проверить, поел ли я снова, и насколько я разбит, то можешь уходить сразу, — голос Луки был тихим и безжизненным. — Я в порядке. К заданию готов. Теёнг молчал несколько секунд, разглядывая его — осунувшегося, с лихорадочным блеском в глазах, которые он упорно отводил в сторону. — Я здесь не за этим, — глухо ответил Капитан. — Темин... он просил тебя приехать. Он хочет видеть тебя. Сказал, что ты не виноват. Лука горько усмехнулся, глядя куда-то в пол. — Скажи ему, что я приеду. После задания. Если не сдохну там. Слова Луки полоснули Теёнга по живому. Холод, исходящий от снайпера, был почти физическим, и Капитан понял, что больше не может выносить эту стену, которую сам же и выстроил. Он сделал резкий шаг вперед, сокращая дистанцию. Лука дернулся, хотел отступить, но Теёнг был быстрее. Его ладонь, горячая и чуть дрожащая, коснулась бледной щеки Луки, заставляя того вскинуть голову. — Я не могу так больше, — выдохнул Теёнг, глядя прямо в глаза, полные невыносимой боли. — Что не можешь? — Лука попытался вырваться, но голос его дрогнул. — Объясняй. Давай, еще одну лекцию о дисциплине? О том, что я «нестабилен»? — Без тебя не могу, — перебил его Теёнг, и его голос сорвался на шепот. — Без твоей улыбки... даже без твоего этого колючего умения постоять за себя. Я всё испортил, Лука. Я сам всё разрушил. Лука замер, ошарашенный этим признанием. Он открыл рот, чтобы что-то ответить — съязвить, оттолкнуть или потребовать объяснений про Ли — но не успел. Теёнг подался вперед и накрыл его губы своими. Это был поцелуй, в котором смешались отчаяние, раскаяние и безумная тоска. Теёнг целовал его жадно, почти грубо, словно пытаясь этим жестом забрать всю ту боль, которую причинил. Лука вздрогнул, его руки инстинктивно уперлись в грудь Теёнга, но через секунду пальцы судорожно вцепились в его куртку. Запах кожи, едва уловимый аромат парфюма Теёнга и знакомый, металлический привкус... Лука скучал по этому так сильно, что теперь внутри него будто плотину прорвало. Он ответил на поцелуй, всхлипывая прямо в губы Капитана, отдавая всё то, что копил в себе эти бесконечные дни одиночества. В этот момент не существовало ни Ли, ни Архитектора, ни завтрашнего задания — только двое людей, которые едва не потеряли друг друга в лабиринте собственной гордости. Этот вечер стал для них первым глотком чистого воздуха после долгого погружения в ледяную воду. Когда поцелуй закончился, Теенг не отстранился — он прижался своим лбом к лбу Луки, тяжело дыша и всё еще крепко сжимая его в объятиях, словно боясь, что тот исчезнет, стоит только ослабить хватку. — Ли... — начал было Лука, но Теенг тут же перебил его, прижав палец к его губам. — Ни слова о нем. Больше никогда. Я был идиотом, Лука. Позволил паранойе и его вкрадчивости ослепить себя. Сейчас есть только ты и я. Они переместились на диван, закутавшись в один плед. Впервые за долгое время Теенг сбросил свою маску «железного Капитана». Они говорили часами. Лука, наконец, смог выплеснуть всё: и ту удушающую обиду, и страх за Темина, и то, как больно было видеть Ли рядом с ним. Теенг слушал, не перебивая, лишь иногда крепче прижимая Луку к себе и целуя его в макушку. Он рассказывал о своем страхе потерять контроль, о давлении Архитектора и о том, как пугала его та нежность, которую он чувствовал к своему снайперу — ведь чувства в их деле всегда считались слабостью. — Оказалось, что без этих чувств я просто пустая оболочка, — тихо признался Теенг, перебирая пальцами волосы Луки. Ближе к ночи напряжение последних дней окончательно сменилось глубоким умиротворением. Лука чувствовал, как тепло Теенга прогоняет ту внутреннюю дрожь, которая мучила его всё утро. Ему больше не хотелось плакать. Впервые за неделю он почувствовал себя дома — не в четырех стенах квартиры, а в этих сильных руках. Они так и заснули на диване, сплетясь ногами и руками. Лука уткнулся носом в изгиб шеи Теенга, вдыхая его родной запах, а Теенг даже во сне не выпускал ладонь Луки из своей. Это был сон без кошмаров, без выстрелов и без Ли. Просто несколько часов тишины перед бурей, которая ждала их на рассвете. ************* Со Джун привык к порядку. К четкому ритму своей жизни, где кофе всегда горький, протоколы — сухие, а преступники — предсказуемые. Но последние два дня в этом ритме что-то фатально сбилось. Он поймал себя на том, что уже третий раз за час бросает взгляд на входную дверь кофейни. «Синеволосого недоразумения» не было. Не было дурацких шуток, нелепых подкатов и этой раздражающей, но живой искры в глазах, которая заставляла Со Джуна чувствовать себя кем-то большим, чем просто машиной для поимки бандитов. Пустота была странной. Она зудела под кожей. Вспомнив адрес, который он «пробил» исключительно в целях следствия (как он сам себя убеждал), Со Джун решил, что профилактическая беседа на дому — отличная идея. Дверь квартиры Шина открылась не сразу. Когда на пороге показался куратор, он выглядел на удивление помятым: растрепанные синие волосы, огромная футболка и круги под глазами. Увидев следователя, Шин на секунду замер, а потом его лицо привычно расплылось в нагловатой ухмылке. — Ого! Неужели господин следователь решил лично доставить ордер на мой арест? Или вы просто соскучились по моим комментариям относительно вашего безупречного узла на галстуке? — Шин прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Со Джун не улыбнулся, но и не оттолкнул его. Он прошел в квартиру, окидывая взглядом хаос из проводов и пустых коробок из-под лапши. — Я пришел убедиться, что ты не вляпался в еще большее дерьмо, чем на прошлой неделе, — сухо сказал следователь, разворачиваясь к нему. — В порту было жарко. Ты жив только благодаря чуду. — И благодаря одному очень меткому снайперу, — Шин посерьезнел, но тут же добавил с сарказмом: — Но вы же здесь не для того, чтобы обсуждать мои травмы, верно? Вы пришли сказать, что я — зло во плоти и мне место в клетке. Со Джун молчал долго. Он смотрел на Шина — на этого парня, который вчера прикрывал его собой от пуль, хотя сам трясся от страха. — Послушай, — Со Джун сделал шаг ближе, его голос стал ниже. — Я не могу закрыть глаза на всё. Но я могу... не смотреть слишком пристально в сторону твоей группы. Какое-то время. Если ты дашь мне слово, что перестанешь лезть на рожон. Шин замер. Шутки застряли в горле. Он понял, что это самый большой подарок, который мог сделать человек системы. — То есть... вы предлагаете мне сделку? — Шин попытался вернуть сарказм, но голос подвел его. — А что я получу взамен? Вашу личную защиту или просто шанс не сгнить в одиночке? — Ты получишь шанс выжить, Шин, — отрезал Со Джун. — И возможность... иногда пить со мной кофе без страха, что я надену на тебя наручники прямо в зале. Шин посмотрел в глаза следователя и увидел там не холод закона, а странную, скрытую тревогу. Он медленно кивнул. — Ладно. Идет. Я буду паинькой. По крайней мере, пока вы не снимете эти свои идеальные перчатки. В штабе царила странная атмосфера: предвкушение опасности смешалось с неожиданной легкостью. Первым пришел Шин — он буквально впорхнул в зал, сияя так ярко, что Крис даже прикрыл глаза ладонью. Синеволосый плюхнулся в свое кресло и начал что-то быстро печатать, периодически хихикая и поглядывая в телефон. Вскоре вошли Теёнг и Лука. Они не держались за руки, но между ними больше не было той ледяной пропасти. Они двигались синхронно, как раньше, и воздух вокруг них словно потеплел. Лука, проходя мимо Шина, остановился и вопросительно выгнул бровь, глядя на его блаженную физиономию. — Эй, Шин, ты чего? Нашел секретный склад с бесплатным железом или просто перегрелся на солнце? — голос Луки звучал всё еще глухо, но уже без той мертвой хрипоты. Шин только загадочно отмахнулся, продолжая улыбаться как дурачок. — Не обращай внимания, — бросила Миса, не отрываясь от монитора. — У него мозги окончательно поплыли от любви. Похоже, «закон и порядок» всё-таки имеют свое очарование. Лука коротко хмыкнул, поняв, о ком идет речь, и сел на диван, вытягивая уставшие ноги. Ли наблюдал за этой сценой из угла. Его глаза сузились, превратившись в две тонкие щели. Он был мастером читать людей и мгновенно уловил перемену: то, как Теёнг бросил быстрый, оберегающий взгляд на Луку, и то, как сам снайпер расслабил плечи. Ли промолчал — он понял, что его игра на поле «разделяй и властвуй» потерпела крах. Его ехидная ухмылка стала едва заметной, скрывая закипающую внутри злость. — Итак, — голос Теёнга заставил всех мгновенно собраться. — Это финальный разбор. Он подошел к столу и активировал карту порта. — Выдвигаемся сегодня в 23:00. Группы разделяются по секторам. Шин — ты на связи и камерах, следи за каждым шорохом. Миса и Рим — прикрываете восточный склад. Крис — на отходе. Теёнг на секунду задержал взгляд на Луке. — Лука, твоя позиция на кране №4. Это самая высокая точка. Ты — мои глаза. Если что-то пойдет не так, ты принимаешь решение об открытии огня. — Понял, Капитан, — четко ответил Лука, и в этом «Капитан» больше не было горечи — только готовность идти за ним до конца. — Встречаемся на точке сбора через шесть часов. Всем проверить снаряжение. В этот раз права на ошибку у нас нет. Архитектор ждать не будет.                                                 До начала задания оставалось ровно полчаса. Группа собралась в тени заброшенного ангара, неподалеку от порта. Тишину нарушал только гул далеких кранов и плеск грязной воды. Но когда из темноты вышел Шин, все разговоры мгновенно смолкли. Вместо привычной растянутой футболки и помятых штанов, хакер красовался в стильном темном пиджаке поверх тонкой водолазки, а его синие волосы были аккуратно уложены. Он выглядел так, будто собрался на свидание в дорогой ресторан, а не на нелегальный захват груза. Миса первой нарушила молчание, выразительно вскинув бровь. Лука, проверявший затвор винтовки, застыл на месте, а Теенг просто окинул его тяжелым, непонимающим взглядом. — Что вы все вылупились? — буркнул Шин, поправляя рукава. — Я просто красиво оделся, чтобы умереть красивым, если что. А не потому, что там будет этот ваш следователь. Тишина стала еще более звенящей. Все уставились на него с таким подозрением, что Шин не выдержал. — Ну что?! Да, черт возьми, я знаю, что он там будет! У него дежурство в этом секторе! — выпалил он, всплеснув руками. Лука первым не выдержал и коротко рассмеялся, качая головой. Следом за ним хмыкнула Миса, и даже на лице Теенга промелькнула тень усмешки. Это нелепое признание Шина неожиданно сняло то страшное напряжение, которое копилось в группе последние дни. Они снова были командой — странной, побитой жизнью, но единой. — Ладно, «красавчик», только постарайся, чтобы твой пиджак не стал мишенью, — бросил Теенг, становясь серьезным. — Выдвигаемся. Задание началось как по нотам. Лука бесшумной тенью проскользнул на кран №4. Ветер наверху обжигал лицо, но его руки были тверды как никогда. Прильнув к прицелу, он видел всё: Мису и Рим, которые тенями скользили между контейнерами, и Теенга, идущего впереди. Шин, работая из фургона, действовал виртуозно. За считанные секунды он «ослепил» все камеры порта и подменил картинку на пустые коридоры. — Дорога чиста, Капитан. Датчики движения отключены. Со Джун... то есть, полиция, патрулирует северный сектор, к нам не сунутся, если не будем шуметь, — его голос в наушниках звучал уверенно. Когда они достигли нужного контейнера, Ли попытался влезть со своими указаниями, но Теенг лишь коротким жестом заставил его замолчать, отдавая приказ Рим вскрывать замки. Всё прошло идеально. Груз — тяжелые кейсы с маркировкой Архитектора — был перегружен в фургон за считанные минуты. Ни одного лишнего звука, ни одного случайного свидетеля. Лука держал палец на спусковом крючке, сканируя периметр. На мгновение в его прицел попала высокая фигура в знакомом пальто — Со Джун стоял у края причала, глядя на воду. Он словно что-то чувствовал, но так и не обернулся в сторону складов. Лука выдохнул, понимая, что Шин сдержал слово, а следователь — свое. — Мы закончили. Отходим, — скомандовал Теенг. Когда они встретились в точке сбора, целые и невредимые, Теенг первым подошел к Луке. Он не сказал ничего лишнего, просто крепко сжал его плечо, и в этом жесте было всё: и благодарность, и извинение, и негласное обещание, что теперь всё будет иначе. — Груз у нас. Архитектор будет доволен, — произнес Теенг, оглядывая свою команду. — А теперь уходим, пока наш шут не пошел приглашать полицию на ужин. Шин только довольно фыркнул, поправляя свой безупречный пиджак. Задание было выполнено, и впервые за долгое время они возвращались домой не как наемники, ждущие пули в спину, а как люди, у которых появилось завтрашнее утро.