Вне времени: Нити запечатления

В доме Калленов воцарилась атмосфера, которую можно было описать только как «организованный хаос». Без энергичной и яркой Асы особняк казался непривычно тихим, но это затишье то и дело взрывалось всплесками беспокойства. Эсми не находила себе места. Она уже третий раз за час переставляла одни и те же вазы в гостиной, а её золотистые глаза то и дело обращались к окну, словно она надеялась увидеть там знакомый каштановый силуэт. — Карлайл, я просто не могу об этом не думать, — проговорила она, её голос дрогнул. — А что, если Аро всё-таки нашел способ её подчинить? Что, если Джейн или Алек... что, если ей там плохо без нас? Она же совсем ребёнок, несмотря на всю свою силу. А если её обижают в этом мрачном замке? Карлайл, который до этого сосредоточенно изучал какие-то старые медицинские записи, отложил книгу. Он подошел к жене и мягко, но уверенно взял её ладони в свои. Его прикосновение всегда действовало на Эсми отрезвляюще. — Дорогая, успокойся, — произнес он с той самой спокойной улыбкой, которая заставляла верить, что мир не рухнет. — Зная характер нашей Асы, я бы больше переживал за тех, кто попробует её обидеть. Скорее она кого-то там случайно «обидит», чем позволит тронуть себя. Ты же помнишь, как она отделала Джейкоба? А в Вольтерре у неё поводов гораздо больше. Эсми слабо улыбнулась, вспомнив полет оборотня, но тень тревоги всё еще лежала на её лице. — К тому же, — добавил Карлайл, заглядывая ей в глаза, — там Маркус. Запечатление — это не просто прихоть, это закон природы квилетов. Для Асы быть рядом с ним — высшее благо. А Маркус... я знаю его века. Он никогда не позволит причинить ей вред. В каком-то смысле, рядом с ним она в большей безопасности, чем была здесь. Там её «центр». А значит, ей там хорошо. — Но этот город такой холодный... — вздохнула Эсми, чуть расслабляясь в его руках. — Она приносит туда своё тепло, — резонно заметил Эдвард, проходя мимо. Он на секунду замер, прислушиваясь к тишине леса. — Я не слышу её мыслей, но я чувствую отголоски её спокойствия. Она на своем месте, Эсми. В этот момент с заднего двора донесся грохот — Эмметт и Розали решили устроить тренировочный спарринг, чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущего ожидания. — Видишь? — усмехнулся Карлайл. — Жизнь продолжается. Нам остается только ждать и верить, что Аса превратит Вольтерру в нечто более человечное... или хотя бы не разнесет там всё до основания.Желание Эсми было настолько сильным, что даже осторожный Карлайл не смог ей отказать. Он понимал: материнское сердце не успокоится, пока она сама не увидит, что Аса жива, цела и не заперта в темнице. Через несколько дней они снова стояли перед тяжелыми дверями тронного зала. На этот раз визит был неофициальным — Карлайл запросил «дружескую встречу». Когда двери распахнулись, Эсми замерла. Картина, представшая перед ней, была далека от тех кошмаров, что она рисовала в своем воображении. В огромном, залитом приглушенным светом факелов зале, на возвышении у ног Маркуса лежала огромная каштановая волчица. Её голова покоилась прямо на коленях древнего вампира, а его бледная рука мерно поглаживала её за ухом. — Аса! — не выдержав, тихо вскрикнула Эсми. Волчица мгновенно вскинула голову. Её разноцветные глаза — красный и золотой — вспыхнули узнаванием. Она вскочила, и её когти звонко зацокали по мрамору, когда она бросилась навстречу «маме». Эсми едва успела раскрыть объятия, как на неё обрушилась теплая, пахнущая лесом и дождем меховая лавина. Аса уткнулась мокрым носом в шею Эсми, издавая тонкий, радостный скулеж, который никак не вязался с её грозным видом «алмазного» стража. — Боже мой, ты такая огромная... — Эсми зарылась пальцами в густую шерсть, смеясь и плача одновременно. — Ты в порядке? Тебя здесь не обижают? Маркус медленно поднялся со своего трона. Его взгляд, обычно пустой, теперь был направлен на Калленов с каким-то странным, почти болезненным интересом. — Она под моей защитой, Эсми, — произнес он тихим, но глубоким голосом. — Хотя, признаться, чаще это я нахожусь под её защитой. Она... удивительное существо. Аро, наблюдавший за этой сценой со стороны, сложил руки в молитвенном жесте. — Какое трогательное воссоединение! Карлайл, твоя семья полна сюрпризов. Но должна ли наша дорогая Астрид всегда оставаться в шкуре зверя? Эсми наверняка хотела бы увидеть лицо своей дочери. Аса зарычала в сторону Аро — коротко и предупреждающе, не отходя от Эсми ни на шаг. Она не хотела принимать человеческий облик здесь, в этом зале, полном враждебных глаз. Ей было спокойнее в теле волка, где её сила была неоспорима. — Все в порядке, милая, — прошептала Эсми, прижимаясь лбом к широкому лбу волчицы. — Главное, что я вижу — ты счастлива. Ты светишься... рядом с ним. Аса прикрыла глаза и согласно боднула Эсми в плечо, а затем обернулась и посмотрела на Маркуса. Та самая невидимая нить, о которой говорил Карлайл, сейчас сияла так ярко, что её, казалось, мог почувствовать каждый в этом холодном зале.Когда Маркус жестом отпустил Асу, она медленно пошла вслед за Эсми в закрытый внутренний сад Вольтерры. Это было единственное место в цитадели, где сквозь высокие каменные своды пробивался лунный свет и рос густой плющ. Убедившись, что лишних ушей нет, Аса замерла, и через секунду на месте огромной волчицы стояла молодая девушка. На ней было то самое темное платье, которое теперь чуть помялось, а волосы каштановым каскадом рассыпались по плечам. Ее глаза — один красный, другой золотой — влажно блестели в полумраке. — Мама... — Аса прижалась к Эсми, и на этот раз это были человеческие объятия, крепкие и дрожащие. — Ох, милая, — Эсми гладила ее по волосам, внимательно всматриваясь в лицо. — Рассказывай мне всё. Как ты? Ты не кажешься несчастной, но этот дом... он такой тяжелый. Аса отстранилась и присела на край каменного фонтана. — Тут всё по-другому, мам. Здесь нет того тепла, как у нас в Форксе, но... — она запнулась, подбирая слова. — Когда я рядом с Маркусом, мне всё равно, где мы. В подземелье или во дворце. Я чувствую его боль, Эсми. Она такая древняя, такая глубокая, что мне иногда кажется — я тону в ней вместе с ним. Но в то же время, когда я кладу голову ему на колени, его сердце... оно как будто начинает биться чуть громче. Не по-настоящему, ты понимаешь, но в нем просыпается жизнь. Эсми присела рядом, взяв ее за руки. — Ты уверена, что это не слишком тяжелая ноша для тебя? Быть единственным светом для того, кто потерял всё? — Это не ноша, — Аса покачала головой, и в ее золотом глазу вспыхнул упрямый огонек. — Это мой воздух. Джейкоб был прав — это как зависимость, но он ошибался в одном. Это не делает меня слабой. Наоборот, я чувствую себя такой сильной, что могу разнести эти стены, если кто-то посмеет взглянуть на него косо. Аро боится меня, мам. Он улыбается, но его пальцы дрожат. А Кай... Кай просто захлебывается своей желчью, потому что не может меня контролировать. Эсми вздохнула, понимая, что ее «маленькая девочка» повзрослела за эти несколько дней больше, чем за годы в школе. — Карлайл говорит, что Маркус защитил тебя от Аро. Это правда? — Да, — Аса слабо улыбнулась. — Он не дал Аро коснуться меня. Он знает, что если Аро узнает про запечатление, он превратит нашу связь в оружие. Маркус охраняет мою тайну так же преданно, как я охраняю его жизнь. Мы... мы как два волка в одной стае, мам. Только один из нас забыл, как выть от радости, а вторая пытается его этому научить. Эсми притянула ее к себе и поцеловала в лоб. — Я вижу. Ты светишься изнутри, Аса. Это пугает и восхищает одновременно. Но обещай мне одну вещь... если станет слишком опасно, если Аро перейдет черту — ты подашь нам знак. Мы придем. Вся семья. Даже если нам придется объявить войну всей Италии. Аса кивнула, уткнувшись в плечо Эсми. — Обещаю. Но пока... пока я нужна ему здесь.В ту ночь в покоях Маркуса было необычайно тихо. Огромная каштановая волчица, как обычно, дремала у изножья его кровати, но её уши чутко вздрагивали на каждый шорох в коридорах замка. Маркус сидел в кресле у камина, в котором огонь не горел уже сотни лет — вампирам не нужно тепло, но сегодня он велел слугам разжечь его. Блики пламени плясали на его бледном лице, делая его почти живым. В руках он держал небольшую бархатную коробочку, потертую от времени. — Астрид, — тихо позвал он. Волчица мгновенно подняла голову и, глухо стуча когтями, подошла к нему. Она положила морду ему на колени, глядя снизу вверх своими разноцветными глазами. Маркус открыл коробочку. Внутри, на черном шелке, лежало изящное ожерелье из белого золота с кулоном в виде сплетенных ветвей, украшенных редчайшими прозрачными камнями. Оно сияло так чисто, что казалось сотканым из лунного света. — Это принадлежало Дидим, — прошептал Маркус, и его голос дрогнул от невыносимой нежности и боли. — Она носила его в день нашей первой встречи. Я хранил его три тысячи лет как единственное осязаемое доказательство того, что она была реальной. Я хочу, чтобы теперь его носила ты. Аса замерла. Её тело пронзила дрожь, и через секунду перед Маркусом стояла девушка. Её лицо было бледным, а в глазах стояли слезы. Увидев украшение, она отпрянула, прижав руки к груди. — Нет... — она жалобно заскулила, мотая головой. — Нет, Маркус, я не могу. — Почему? — он нахмурился, и в его взгляде промелькнуло недоумение. — Это знак моего высочайшего доверия. Никто в этом замке не смеет даже смотреть на вещи Дидим. Аса сделала шаг к нему и опустилась на колени у его ног, накрыв его холодные руки своими теплыми ладонями. — Именно поэтому я не могу, — прошептала она, и её голос сорвался. — Это ваша память о вашей жене. Это самое дорогое, что у вас осталось от неё. Каждая нить этого золота пропитана вашей любовью к ней. Я... я не хочу забирать это у неё. И у вас. Она подняла на него взгляд, полный такой искренней преданности, что Маркус на мгновение перестал дышать. — Я здесь не для того, чтобы заменять её или забирать её вещи, — продолжала Аса. — Я здесь, чтобы хранить ваш покой. Пусть оно останется у вас, рядом с вашим сердцем. Мне достаточно того, что вы позволяете мне просто быть рядом. Ваше доверие — это самое ценное украшение, которое я когда-либо могла бы носить. Маркус долго смотрел на неё, чувствуя, как внутри него что-то надламывается. Вековая стена льда, которой он отгородился от мира, дала глубокую трещину. Он медленно закрыл коробочку и коснулся ладонью щеки Асы. — Ты удивительная, Астрид, — выдохнул он. — Дидим... она бы полюбила тебя. В тебе столько же света, сколько было в ней. Аса прикрыла глаза, наслаждаясь этим редким моментом близости, а где-то за дверью, в тени коридора, Кай сжал кулаки, услышав этот разговор. Он не мог понять, как эта «дворняжка» умудрилась достучаться до сердца, которое считалось мертвым уже два тысячелетия.Зависть и раздражение Кая достигли предела. Для него Маркус всегда был полезным, хоть и сломленным инструментом власти, а Дидим — далеким воспоминанием. Видеть, как эта «полукровка» из лесов Форкса пробуждает в его брате искру жизни, было невыносимо. Кай привык, что в Вольтерре всё подчиняется холодному расчету, а не странной «собачьей» преданности. На следующую ночь, когда Маркус ушел на краткое совещание с Аро, а Аса, по его личной просьбе, осталась в покоях, чтобы восстановить силы после долгой трансформации, Кай решился. Он знал потайной ход, ведущий за гобелен в спальне брата. Двигаясь бесшумно, как сама смерть, он проскользнул в комнату. Аса спала на ковре у камина в человеческом облике, свернувшись калачиком. Её дыхание было глубоким и ровным. Кай бросил на неё взгляд, полный презрения, и направился к секретеру. Бархатная коробочка лежала там же. Кай приоткрыл её — камни Дидим блеснули в лунном свете, словно смеясь над ним. Он схватил ожерелье и спрятал его в складках своей мантии. Его план был прост: обвинить Асу в краже реликвии, которую она якобы «не смогла не взять» из алчности. Аро не терпит воровства среди гвардии, а Маркус... Маркус будет раздавлен предательством той, кому открыл сердце. Но Кай недооценил инстинкты квилета. Даже во сне Аса чувствовала «запах» угрозы. Холодная, стальная аура Кая была ей противна. Как только он коснулся коробочки, её глаза распахнулись. Один — алый, другой — золотой. — Положи на место, — голос Асы прозвучал тихим, опасным шепотом. Она даже не поднялась, продолжая лежать, но её тело напряглось, как натянутая тетива. Кай замер, медленно оборачиваясь. На его лице играла его фирменная высокомерная ухмылка. — О чем ты, дитя? Я просто проверял, в сохранности ли память моей сестры. И, как видишь... — он демонстративно похлопал по пустому футляру, — её здесь нет. Неужели жадность полукровки оказалась сильнее верности? Аса медленно поднялась на ноги. Она не превращалась в волка, но её клыки уже начали удлиняться. — Я видела, куда ты его спрятал, Кай. Твой запах пропитался ложью и плесенью. Если ты сейчас же не вернешь ожерелье на шелк, я забуду, что ты брат Маркуса. — И что ты сделаешь? — Кай рассмеялся, делая шаг к двери. — Позовешь на помощь? Кто поверит дворняжке против правителя? Аро уже ждет моего сигнала. Но он не успел дойти до двери. Аса в одно мгновение оказалась перед ним, преграждая путь. Её глаза светились в темноте, а кожа стала холодной и твердой, как тот самый алмаз, о который разбивались дары гвардейцев. — Я не буду звать на помощь, — прошипела она, хватая его за запястье с силой, от которой даже кость древнего вампира жалобно хрустнула. — Я просто заберу его сама. В этот момент двери покоев распахнулись, и на пороге появился Маркус. Его взгляд мгновенно упал на вывернутую руку Кая и на пустую коробочку на столе. Воздух в комнате стал ледяным.Маркус стоял неподвижно, но от него исходила такая волна ледяной ярости, что даже пламя в камине пригнулось к самым углям. Его взгляд, обычно затуманенный вековой печалью, прояснился, став острым и безжалостным, как клинок гильотины. — Кай, — голос Маркуса прозвучал негромко, но в этой тишине слышался грохот обрушивающихся ледников. — Разжать руку. Живо. Кай, чьё лицо исказилось от боли и унижения — рука в хватке Асы продолжала хрустеть, — попытался сохранить остатки достоинства. — Брат, ты не понимаешь! Я нашел эту воровку прямо у твоего секретера! Она покусилась на память Дидим! Я лишь хотел спасти реликвию... — Лжешь, — оборвал его Маркус, делая шаг вглубь комнаты. — Я вижу твои нити, Кай. Они черные от зависти и гнили. Я вижу связь Астрид с этим ожерельем — она чиста, в ней нет ни капли жадности, только скорбь. А твоя рука... твоя рука пахнет металлом и воровством. Маркус подошел вплотную к брату. Он был выше и сейчас казался намного древнее и могущественнее, чем Кай привык его видеть. Одним резким движением Маркус выхватил ожерелье из складок мантии Кая. Тот охнул, когда его пальцы онемели от силы брата. — Ты переступил черту, которую не пересекал две тысячи лет, — прошептал Маркус прямо в лицо побледневшему Каю. — Ты коснулся того, что принадлежит только мне. И ты попытался очернить единственное существо, которое добровольно выбрало стоять в этой тьме рядом со мной. Маркус указал на дверь, и его голос окреп, наполняясь королевской властью. — Вон из моих покоев. Отныне и до скончания веков тебе запрещено переступать этот порог без моего личного приглашения. Если я увижу твою тень в этих коридорах — я забуду о нашем родстве так же легко, как ты забыл о чести. Кай, задыхаясь от ярости, но не смея перечить Маркусу, в чьих глазах сейчас полыхала древняя мощь, бросил на Асу взгляд, полный ненависти, и стремительно вышел, хлопнув дверью так, что задрожали гобелены. В комнате снова воцарилась тишина. Аса медленно отпустила напряженные плечи и посмотрела на Маркуса. Она видела, как его руки, сжимающие ожерелье, мелко дрожат. — Простите... — прошептала она, снова опускаясь на ковер у его ног. — Я не хотела, чтобы из-за меня вы ссорились с братом. Маркус бережно убрал ожерелье в коробочку и сел в кресло. Он положил ладонь на голову Асы, и его пальцы нежно коснулись её каштановых волос. — Ты не виновата в его злобе, Астрид. Он боится того, что не может понять. Он боится, что я перестал быть удобной тенью в его руках. Он вздохнул, и в этом вздохе было странное облегчение. — Спасибо, что не дала ему уйти. Ты действительно моя лучшая защита... и не только от врагов, но и от лжи.