Guess the... <18+>

      — Всем спасибо за фотосессию и удачно добраться до дома! — уверенный голос разносится по ярко освещённой площадке, и все участники процесса единятся в поклонах и негромких хлопках в ладоши.       Подпирая край циклорамы, Феликс хлопает громче прочих. Улыбается во все… у него двадцать восемь — зубы мудрости так и не вылезли — и предвкушающе ждёт. Ждёт когда звезда вечера, Хван Хёнджин, наконец докланяется, скроется в подсобном помещении студии, оборудованном под гримёрку, а после — покинет раздевалку, оставив гору перемеренной за съёмочный день одежды валяться на полу или диване.       Вокруг Феликса шныряют люди. Осветитель возится с рассеивателем. Фотограф неспешно складывает объективы в чемоданчик. Управляющий что-то кликает в ноутбуке и устало поглядывает на мудборд. Начальник Феликса, предприимчивый стилист с вычурным именем и лямом подписчиков в инсте, уже теряется за дверями помещения, взмахивая брендовым клатчем. Феликсу же остаётся вся тяжёлая работа. И хотя он уже изрядно задолбался, у него она только начинается.       Однако это ни на йоту не утомляет. Хван Хёнджин потрясающий — вообще во всём — и полдня пялиться на него, расслабленно позирующего последней модели Лейки, — значит получать непрерывный эстетический оргазм. Феликс заполнил галерею своего мобильника бэкстейдж кадрами и уже доволен как обожравшийся сливками кот. Однако это далеко не весь сегодняшний улов, потому затянувшееся предвкушение последующей рутины ощущается волнующе-приятным.       Видоискатель камеры телефона посекундно жрёт мегабайты памяти. Незаметная запись пруфов идёт полным ходом. Феликс пялится в неяркий экран, делая вид, что что-то придирчиво читает, но как только видит на дисплее, как облачившийся в собственные шмотки Хёнджин покидает гримёрку, тут же подлетает ближе и тянет самую милую из своих улыбок любимой звезде.       — Вы потрясающе поработали сегодня, господин Хван, — елейно сообщает Феликс вслед уходящему.       Тот оборачивается, кратко кивает, слегка хмурится, но затем наконец вспоминает чужое имя.       — Спасибо, Феликс. Вы тоже. Хорошего вечера.       Феликс благодарно кланяется, его расслабленная рука с мобильником скачет из стороны в сторону, вторя вежливым движениям, а кривое — чтобы не палиться — видео продолжает записываться.       Под оклик менеджера Хван — в обычном чёрном бомбере и голубых джинсах — разворачивается к выходу и шагает прочь, сдвинув леопардовую кепку на глаза. Как только прямой зрительный контакт с ним обрывается, Феликс оглядывается по сторонам в поисках ненужных зрителей. Не находит. Выпрямляет положение камеры, снимает чужую удаляющуюся спину, затем ныряет в оставленную пустой комнатку, хлопает дверью и тут же наводит видоискатель на сложенные на диван вещи. Подходит ближе.       — Ну что, котики, — начинает негромко комментировать Феликс. — Сегодня у нас в программе более двадцати вещичек из свежей коллекции Guess, примеренных самим, как вы могли заметить, Хван Хёнджином! Уже предвкушаете? О, я тоже. Сейчас всё покажу.       Феликс усмехается за кадром. Затем, пошевелив гору шмоток ладонью, ставит мобильник торцом на гримёрную стойку у диванчика и начинает показывать каждую в камеру уже по отдельности. Джинсы трёх расцветок, пара рубашек, пять футболок, лонгсливы, толстовки, ремни, кольца, кеды и ботинки… Перебрав эту огромную кучу, Феликс с надеждой озирается и пытается отыскать самое интересное. Самое ценное.       Шансы невелики: возможно, Хван не стал париться и уехал, прихватив всё лучшее с собой, но, к счастью, оно отыскивается в мусорной корзине.       — Ох, дорогуши, — счастливо лыбится Феликс, подбежав к камере прямо с ведром, — кажется за этот лот у вас разразится настоящая война! Уже догадываетесь, м? Да-да, это то самое. Ох, даже трогать боязно, но всё-таки придётся…       Одна из рук уже облачена в прозрачный пакет и неспешно опускается на дно небольшой корзины. Пальцы, схватившие добычу, непривычно дрожат. Предвкушение падает в низ живота. Феликс старается быть спокойным, но скрыть излишнее воодушевление не в силах. Нервно скалится, почти попадая в кадр.       — Дамы и господа. Представляю вашему вниманию… — он проникновенно шепчет и наконец вынимает свою главную находку, почти тыкая ею в камеру. — Тадам! Единственные и неповторимые, свежепоношенные и не кем-то, а самим господином Хваном Хёнджином… боксёры Guess, белые, размер М. Уже через несколько недель вы сможете увидеть, как эта широкая брендированная резинка впивалась в его прелестный животик на сегодняшней фотосессии, во всех новостных пабликах и на фотостоках. Но лишь один единственный счастливчик заполучит этот редкий лот себе.       Ловким движением Феликс запаковывает вещицу в зип-пакет и снова лыбится за кадром, помахивая уникальной добычей.       — Пополняйте кошельки, котята, — невидимо подмигивает парень. — Аукцион проведём как обычно в полночь. Ссылку вышлю. А теперь я вынужден свернуть запись, чтобы наконец разобрать для вас и остальные чудесные вещички. До встречи. Муа!       Показав отсутствующим зрителям сердечко из пальцев и схватив телефон, Феликс ещё пару секунд проверяет, что видео беспрерывно записывается, и лишь после этого нажимает кнопку остановки. Быстрая прокрутка. Проверка видимости деталей, фокуса, света. Отсутствия собственного лица на записи. В целом, его покупатели и так сожрут что угодно, но профессиональную репутацию нужно поддерживать клиентоориентированностью и чёткими пруфами.       С видео всё хорошо. Потому без малого двадцать минут тряски шмотками в камеру текут гигабайтами в закрытый чат. Дальше стандартная рутина. Снять все вещи по одной, с деталями. Сложить красиво. Достать заранее заготовленные пакеты, упаковать товары, прикрепить бирки с именем звезды, датой, местом и временем.       Отточенный до автоматизма алгоритм. Сейчас, со всеми этими этапами подготовки, даже забавно вспоминать, как Феликс продал свою первую вещицу.       Это была третья или четвёртая съёмка, на которой он был помощником стилиста. В кадре крутился начинающий актёр из новенькой дорамы про потерю памяти. Всё прошло стандартно и по сценарию. Но уже после окончания съёмки, когда Феликс выходил из павильона с объёмной сумкой возвратных вещей, на него будто из ниоткуда налетела девица с горящими глазами и цепкими пальцами.       — Куплю! — взвизгнула она, пыша безумием. Затем добавила голодное: — Сколько за всё?       Феликс ни хрена не понял и попытался мягко отшутиться, что «интимных услуг он не оказывает», однако девушка была непреклонна и настойчива. Вцепилась в сумку. Тянула, умоляла, почти рыдала, повторяя, что отдаст любые деньги за его одежду.       Путём нехитрых умозаключений Феликс сообразил, что девчонке нужны были поношенные тем парнем вещи. Только вот отдать их он никак не мог. Должен был сдать обратно в бутик, а деньги за возврат по чеку отнести в агентство.       — Да что же ты такой непонятливый? — рычала буйная девица. — Любые деньги! Любые. Сколько там ты потратил? Заплачу вдвойне.       Н-да, странный был денёк.       До бутика Феликс тогда так и не доехал. Но деньги в агентство вернул. Себе оставил аналогичную сумму. И уже через несколько часов после этой внезапной сделки — стараниями той страстной фанатки — был добавлен в закрытый чат подпольных распродаж.       Айдолы, актёры, ведущие, спортсмены, блогеры и даже политики. Судя по запросам, спрос на поношенные шмотки любимчиков публики был разнородным, стихийным, но удивительно стабильным. А ещё пиздец каким прибыльным.       Сперва Феликс даже ужаснулся количеству извращенцев, вариативности их запросов и масштабам этого блядского фарса.       Теперь он, договорившись с совестью, работает элитным поставщиком чужого счастья.       По накатанной, быстро, ответственно — на всё про всё сегодня уходит не меньше получаса. За дверью комнатки ещё шастают оставшиеся работники. Кто-то там в студии явно перетаскивает массивные стойки со светом. Шлёпает мокрой тряпкой. Шаркает, сворачивая рулонный фон. Феликс укладывает уже расфасованные вещи в большой чемодан на колёсиках. Запоздало замечает в мусорке ещё и носки. Чертыхается. Из-за грёбаных трусов своего почти краша совсем забылся и почти облажался. На носки так-то спрос не меньший, чем на нижнее бельё. Может, даже больший: футфетишистов в последнее время…       Ещё один короткий видос-кружок Феликс снимает будто невзначай.       — Уже спешу домой с вашими вещичками! — без манерности, но с широкой улыбкой привирает он группке проверенных подписчиков. — Как там ваше настроение после ано… оу. Оу! Кажется, у нас тут неожиданный бонус, который я случайно проглядел!       Пара минут кривляний в ещё несколько кружков, и злополучные поношенные носки становятся очередным лотом.       Их, как и боксёры, Феликс упаковывает отдельно, с особенной тщательностью. Носки ровнёхонько кладёт друг на дружку, расправляет складки, затем хватается за подготовленный пакетик и внезапно зависает.       Приглючилось, или от носков приятно пахнет?       Феликс хмурится. Нет, конечно, Хван Хёнджин входит в тройку его любимых исполнителей и является стабильным гостем частых эротических фантазий, но его носки он нюхать не станет. Это непрофессионально. Феликс всегда разграничивает фантазии и реальность. Он не переходит черту, которую переходят его любимые ебанутые покупатели. У него вообще-то есть принципы. И это всё наверняка самовнушение… Не могут же чужие пятки так приятно пахнуть.       — Да ну нахуй.       Могут.       Феликс не то чтобы в ахуе, но всё-таки да. В ахуе от этого странного факта о запахе чужого тела.       — Та не. Это кондиционер, — утешает парень сам себя.       Затем соображает, что он самолично притащил все вещи прямиком из магазина, а потом отпаривал ещё пол-утра. Так что какой там, нахер, кондиционер?       — Значит, парфюм, — Феликс дискутирует с воздухом.       Затем — из чисто спортивного интереса — тянется к чемодану и тащит уже упакованную футболку.       Тот же неуловимо приятный аромат, который сложно описать и сравнить с чем-то. И Феликс не токсикоман, но ему становится интересно. Настолько, что каждый из уже запечатанных пакетов вскрывается для проверки.       Даже ебучие джинсы пахнут! Но нет, Феликс более чем уверен, что Хёнджин не обливался парфюмом перед каждым выходом на площадку. Тогда что это? Божественный гель для душа? Лосьон для тела? Пот?       Почему вообще Феликса заботит этот вопрос — неясно, но он заботит. Наверное, это перевозбуждение от предвкушения хорошей выручки. Или общая заёбанность долгого дня. А может, эффект Хван Хёнджина, влюбляющего в себя людей с одного взгляда. Но ведь Феликс всегда — всегда! — видел чёткие границы: одно дело — пошлые фантазии с образом, аватаром приятного ему человека, другое — мечты об отношениях с реальных людьми. И охота за их поношенными шмотками, как единственный способ стать ближе.       Феликс не такой. Он просто посредник. Просто копит на квартиру, в которой можно дышать полной грудью и сделать больше пяти шагов в одну сторону. И просто… просто делает кого-то, пусть и немножечко больного на голову, чуточку счастливее. От его работы ведь никому не становится хуже. Те вещи бы просто были возвращены в магазин или выброшены, так что плохого в том, что он даёт им гарантированный шанс на вторую жизнь?       Нет, Феликс совершенно точно не такой, как его клиенты. Он держится за голос разума, шепчущий, что «нет, Ликс, ты не станешь этого делать», а ещё — за пакетик с лотом номер один и уже тянет на нём зип-застежку. Подносит ближе к носу. Из чистого интереса.       Из пакета пахнет, как и от других вещей, но с примесью чего-то терпкого и горьковатого. Всё равно приятно. Слишком. Настолько, что Феликс, кажется, впервые за свою практику ловит приступ неадекватности и испытывает желание оставить конкретно эту вещицу себе. Только чтобы она не досталась никому из тех грязных извращенцев, которые от подобных запахов могут запросто потерять голову.       Как только что сделал он сам.       — Они совершенно точно не нужны мне. Не нужны, — пытается убедить себя Феликс. — И на вырученные деньги вообще можно будет беспечно жить целый месяц. А может, два-три.       Спустя пару минут внутренний торг сменяется депрессией от осознания, что он всё-таки уподобляется своим долбанутым клиентам. Ещё минута — и наступает принятие с уподоблением тем самым клиентам.       Нет, конечно, Феликс делает это лишь чтобы яснее разобрать этот потрясающий запах, а потом попытаться разыскать что-то подобное на магазинных полках. Это ведь гель для душа так пахнет. И только чтобы понять какой именно, Феликс подносит сложенную ткань к лицу и…       Попасться с поличным за обнюхиванием чужого белья в любом случае стрёмно, но когда тебя за этим занятием застаёт сам владелец трусов, то неловкость возводится в космическую степень.       — И что это вы делаете? — спрашивает Хван Хёнджин больше вздернутой бровью, чем тихим голосом.       Вздрогнув от хлопка двери, Феликс пытается сохранять серьёзный вид и не поддаваться панике, он медленно отводит руку ниже, будто ничего особенного не произошло, да только щёки предательски разгораются, сжигая тональник к херам, а испарина на лбу бликует как хайлайтер.       — Й… я просто прибирался, — заикаясь, откликается Феликс. Стоящий у двери Хван тут же складывает руки на груди.       — Прибирались с моими трусами на лице? Вместо маски, что ли?       — Они же не ваши. В том смысле что… я просто пытался, кхм, определить, носили вы их или нет. Может, можно будет их сдать об-братно.       Феликс знает, что лжец из него так себе, но Хёнджин так понимающе и нежно улыбается ему и так неспешно подходит ближе, что на секунду появляется надежда, что он поверил.       — Даже школьники знают, что нижнее бельё в принципе-то не подлежит возврату. А вы, Феликс, помощник стилиста. И прекрасно видели, как я фотографировался в них сегодня. Мне даже помнится, именно вы и вручили их мне для переодевания. Ещё помнится, что я бросил их в мусорку после съёмки.       М, нет, кажется, не поверил.       И теперь Хёнджин стоит так близко, что сверло его взгляда пробивает каждую веснушку на лице Феликса.       Сказать на такое решительно нечего. Организм теперь в принципе с трудом справляется со стандартными задачами вроде дыхания и сохранения вертикального положения. Ноги подкашиваются. Легкие горят. Что за пиздец отражается на лице — Феликс даже не думает.       — Печально, — низко рокочет Хван, не дожидаясь ни ответа, ни оправданий. — А ведь вы мне понравились. Работали быстро и профессионально. Я даже мысли не допускал, что извращенцы выглядят так мило.       — Но я не извращенец!       — А кто же? Отчаявшийся поклонник?       — Нет. Ну в смысле да, я люблю ваше творчество, но я не… Это вообще не мне.       — А кому? У вашего папеньки дефицит нижнего белья? Или бабуля — ярая фанатка?       — Нет! У меня никого нет, — сглатывает Феликс. — В смысле семьи.       — М, — сочувственно кивает Хёнджин. — И поэтому я, конечно, должен вас пощадить?       — П-пощадить?       — Ну вы же не думаете, что я так просто это всё оставлю? Я застал вас на месте преступления. Вы здесь буквально нюхали ношенные мной и выброшенные трусы. Наверняка утащили бы их домой и вытворяли бы с ними всякое. Фантазировали бы, что у нас с вами что-то возможно. Вероятно, со временем стали бы преследовать меня. Или таскать другие вещи, пользуясь положением. Кто знает, чем могут обернуться подобные заскоки? Поймите меня правильно, я просто не хочу рисковать. Меня и так достаточно прессуют и доводят сасены, только ещё ни одну поганую дрянь я в силу обстоятельств не могу привлечь к ответственности. Зато ваш, Феликс, случай явно станет показательным. Возможно, прочитав новостные сводки о том, что за воровство и дрочку на чужое бельё светит срок, люди хоть немного задумаются. И начнут дрочить… с каплей уважения?       Хёнджин дёргает краем губ, и от танца чёртей в его глазах Феликса вдруг прошибает паническим страхом.       — Но это же неправда, — слабо шепчет он. — Я ничего подобного не делал. Даже не думал.       — Конечно, не думал. Но теперь точно думаешь.       Продолжая мило улыбаться, Хёнджин мягко тянет зажатую в кулаке Феликса ткань одной рукой, подцепляя злополучные трусы на свой мизинец. Другую ладонь Хван протягивает к нижнему краю чужой толстовки. Перебирает пальцами, задирает так, чтобы стало видно пуговицу джинс. Медленно расстёгивает.       Феликс не соображает, что происходит и почему. Паника — от прямого нечитаемого взгляда — сковывает движения. Наверное, стоит просто извиниться и объяснить, что он всего лишь закупщик для тех самых извращенцев, а не один из них. Или попытаться убежать, пока всё не стало совсем хреново. Но Феликс ступнями прилип к полу и проглотил язык. А ещё он ощущает чужую тёплую руку на своих боксёрах, и «совсем херово» наступает в тот же миг.       — Что вы делаете? — непонимающе моргает Феликс.       Но с места не двигается. Чужие руки не отдёргивает. Не думает о чём-то мерзком, чтобы член не твердел. Просто стоит.       И внизу начинает тоже.       — То, чего ты так хотел, — мурчит Хёнджин, запуская ладонь глубже в свободные штаны и потирая яички по ткани белья.       — Я не хотел, — судорожно вздыхает Феликс. — Не хочу. Не надо!       Его голос на октаву ниже нормы. Тело пробивает дрожь. В голове раскол. Хёнджин делает это всё, потому что Феликс ему нравится? Потому что хочет наказать? Или что-то доказать? А если это наказание, то почему так приятно? Почему нет сил пошевелиться, и только мышцы задницы спазмированно сжимаются, подталкивая член к чужой ладони.       — Пожалуйста, — просит Феликс из последних сил. Из остаточного понимания, что происходящее — какой-то неконтролируемый пиздец.       Хёнджин, впрочем, понимает его всхлип по-своему.       Он шепчет «конечно», делает шаг ближе, помогая себе парой пальцев другой руки, тянет края джинс Феликса ниже. Затем приспускает и его боксеры. Заинтересованно оглядывает показавшийся член.       — Красивый, — вздыхает Хван, закусив губу. — Даже жалко.       Феликс хотел бы уточнить, что именно жалко, но ответ находит себя сам.       Жалкий стон срывается с его губ. Жалостливый взгляд взлетает к чужому лицу. Он весь слишком немощный, нуждающийся и, безусловно, жалкий, когда подаёт таз вперёд, направляя член в узость и тепло чужого сжатого кулака. И когда судорожно хватается за рукав куртки, пытаясь не оторвать от себя чужую руку, а удержать.       Улыбаясь ещё мягче и искусительнее, Хёнджин водит по его стволу бархатистой ладонью, смотрит ласково, касается чутко. Шепчет:       — Нравится?       Нравится так необъяснимо сильно, что на несколько безумных мгновений Феликс даже забывает где они, кто и почему. Он словно очутился в радужной фантазии, наивной мечте, где самый прекрасный парень на Земле внезапно выбрал его из миллионов других людей и присвоил. Но ведь так не бывает. И что дальше? Должен ли Феликс касаться Хёнджина? Может ли целовать? Стоит ли что-нибудь ему сказать? Похвалить? Попросить?       Мысли вылетают из головы с резким выдохом и новым касанием. Вместо пальцев головку накрывает мягкая ткань. Тех самых трусов, что минутами ранее Феликс сжимал в своих руках. Тех самых, что ещё недавно носил сам Хёнджин.       — Вот так, — шепчет Хван, улыбаясь словами. — Умничка.       У Феликса никогда не было кинка на похвалу, но искренность чужого голоса заставляет член спазмированно дёрнуться, руки — разжаться, а губы — издать краткий всхлип.       Феликса ведёт. Феликсу уже нестерпимо хочется. Хёнджин с ним так неожиданно нежен, что тянет упасть перед ним на колени и уткнуться лицом в ширинку. Сделать что-то приятное в ответ. Как в одной из многочисленных фантазий с ним. Точнее не с ним настоящим, а его выдуманной копией. Образом. Двойником.       Только вот касания реального Хёнджина внезапно прекращаются. Феликс вздрагивает. От отсутствия тепла мгновенно становится неприятно.       — Пожалуй, этого достаточно, — сообщает Хван, сосредоточенно разглядывая мазки предсемени на поднесённых к лицу боксёрах.       Затем он вдруг достаёт мобильник и делает фото. Должно быть, самое ужасное фото за всю жалкую Феликсову жизнь.       — Что ж, приятно было поболтать с вами, — сообщает Хёнджин нарочито официальным тоном, запихивая злополучные трусы в карман своего бомбера. — Увидимся в суде. Мои адвокаты направят вам предварительный иск, но будьте уверены, отделаться мировым вам не удастся. Дело будет громким, долгим и резонансным, так что на вашем месте я бы с размахом провёл последние спокойные дни. Дальше начнётся ад.       О, черти не в глазах. Сам Хёнджин — истинный демон, и он прожигает взглядом, пока Феликс не понимает примерно ни черта. Лишь когда этот препарирующий взгляд исчезает, Феликс начинает слегка соображать. Он суматошно натягивает на себя спущенную чужими руками одежду. Лопочет что-то еле слышное. Упирается взглядом в спину равнодушно удаляющемуся Хёнджину. Раскрывает рот.       Феликсу хочется кричать, но в горле такой спазм, словно тело пытается задушить само себя.       Наверное, ещё миг — и он упал бы в обморок, да только Хван внезапно и почти карикатурно тормозит у двери, взмахивая конечностями.       — Ах да. Чуть не забыл, — картинно оборачивается он. — Где кольца?       — К-кольца?       — Кольца, — устало повторяет Хёнджин. — Я случайно оставил своё Картьешное где-то вместе с реквизитом. Где оно?       — Я не находил, — еле слышно отвечает Феликс. — Тут были только…       Он наконец отмирает и суматошно бросается к чемодану.       — Только эти, — он на вытянутой руке протягивает Хёнджину пакет с аксессуарами. — Никакого Картье.       Хёнджин щурится. Затем предупреждает:       — Малыш, оно стоит примерно как твоя почка, потому настоятельно советую вернуть, если не хочешь, чтобы на тебя повесили ещё и кражу.       — Но я не брал! Клянусь. Можете меня обыскать. Даже не знаю, как оно выглядит. Какая коллекция? Металл? Камни? Давайте я поищу. Где вы были в нём в последний раз?       — Рвение похвальное, — ухмыляется Хёнджин. — Но ответ неверный. Что ж, до скорых неприятных встреч.       Хван хватается за ручку двери и почти уже выходит, как Феликс, сообразив, что упускает свой последний шанс на спасение, дёргается и снова хватает его за рукав.       — Хёнджин, — дрожащим голосом окликает парень. — Пожалуйста. Я не желал вам зла. И не осквернял ваши вещи. Просто пытался немного подзаработать. Но выбрал явно неверный способ. Простите меня. Можем мы как-то договориться?       — Договориться? — Хван снова поднимает бровь. — А что ты можешь мне предложить?       — Да всё, что у меня есть. Чего вы хотите?       — Что я хочу, тебе вряд ли доступно, раз уж ты зарабатываешь на… кстати, на чём?       — Я просто, — Феликс запинается от очередной пощёчины надменным взглядом, — перепродаю фанатам вещи после фотосессий и съёмок. Но вы не думайте, сам я не…       — А-а! — перебивает Хёнджин. — Так ты не сам извращенец. Ты барыга для извращенцев и наверняка прикармливаешь всех тех охеревших мудаков, которые преследуют меня по пятам. Просто потрясающе. Повторишь для полицейских то же самое?       — Хёнджин. Ну пожалуйста. Не надо полицейских, я исправлюсь. Я не буду заниматься этим больше. Мне просто нужны были деньги.       — А что, зарплату стилистам не платят?       — Помощникам? — фыркает Феликс, зеркаля высокомерному тону. — Десять тысяч в час. Это даже меньше чем на каком-нибудь заводе.       — Что же ты тогда не пошёл на завод?       — А, ну да, по мне же ясно видно, что я на любом заводе стану работником месяца!       Феликс ёжится недовольством, но умалчивает и про свою больную спину, и про мечты когда-нибудь обрести известность и учить людей правильной стилистике, а не вычурным одёжным выебонам. Хёнджину до его личной драмы наверняка нет никакого дела, потому он лишь сильнее гнёт свои густые брови, не переставая ухмыляться.       — Если ты меня на жалость вывести хотел, то получается хреново.       — Нет, что вы, — фыркает Феликс, — я даже не собирался!       Сохраняя уважительный тон, он делает лёгкий поклон и отворачивается, отходит обратно к дивану. Начинает собирать в чемодан вынутые вещи. Смиренно кивает.       — Я вас прекрасно понял, — говорит Феликс под шуршание пакетов. — Мы ни о чём не договоримся, так что я просто пойду домой. С размахом проводить последние спокойные дни. Удачи вам с поисками кольца. И хорошего вечера. Надеюсь, вам понравилось мне дрочить. Не забудьте сходить в больницу, провериться после такого грязного извращенца, как я. Мало ли что.       Последнюю фразу Феликс произносит с едкой улыбкой, звучно хлопнув крышкой чемодана. Он ставит его на колёсики, вытягивает ручку, осматривает гримёрку в поисках забытых вещей. Хватает свой мобильник со стойки и пихает в карман. Двигает к выходу, показательно игнорируя застывшего рядом с ним Хвана.       Затем уже его толстовку хватают, остановив порывистое движение перед самым выходом.       — Ты правда не брал кольцо? — спрашивает слишком серьёзный Хёнджин.       — Правда.       Слова Феликса спокойные, но он будто плюётся в чужое лицо и снова дёргается к зазору открытой двери, однако Хёнджин захлопывает её с какой-то потусторонней скоростью.       — Ладно, — взрыкивает Хван, шумно выдохнув. — Что ещё ты можешь мне предложить?       — Да, кажется, ничего. Мне же недоступно то, что вам нужно. Я обычный жалкий смертный, с которого даже взять нечего. Хотя, постойте, можете напоследок ещё меня полапать. Вам же понравилось, так? Так я могу попозировать для других, более сексуальных фото. Или у вас кинк на унижение? Если так, то очень жаль, к сожалению, не моя тема.       Сладкую иронию в голосе Феликса можно мазать на тостовый хлеб. Он сам от себя слегка в ахуе, но перевозбуждение от брошенного в кровь адреналина заглушает его разумность, а злость придаёт сил, чтобы смотреть прямо в демонически красивые глаза. Глаза, прибивающие к полотну двери сильнее, чем настырные руки.       — Слушай, цыплёнок, ты, кажется, не понимаешь серьёзности ситуации, — шепчет Хёнджин, обеими руками давя на плечи. — За твои грязные делишки тебе лет десять грозит. В лучшем случае. Это ведь нарушение неприкосновенности частной жизни и собственности, не говоря о посредничестве в кражах и пользовании рабочим положением. Тебе правда хочется потерять всё и провести лучшие годы жизни за решёткой?       — Вы меня запугать хотите или что-то предложить?       — Ну наконец-то начинаешь соображать, — цыкает Хёнджин. — Кажется, я зря в тебе засомневался.       — Не ходите вокруг да около, — ворчит Феликс. — Что нужно сделать?       — Выдашь мне всех, кто купил у тебя мои шмотки. Имена, телефоны, адреса. Всё, что поможет мне засадить их далеко и надолго.       — Но конкретно ваши вещи ещё никто не купил. И процесс почти анонимный. Я создаю аукцион через бота. Участники в закрытую делают ставки на каждый лот. Победитель отправляет деньги на мой счёт с виртуального кошелька и оставляет только адрес для отправки конкретной позиции, без имени. Обычно в постамат. Помимо них заказчики могут пользоваться подставными адресами. Да и кошельками тоже.       — Хм, — Хван кривится в раздумьях. — Какая похвальная забота о приватности больных ублюдков.       — Такова специфика бизнеса, построенного на отсутствии чужой приватности, — Феликс взмахивает плечами. — В любом случае, если я выдам вам всю информацию о покупателях, что у меня есть, или даже приглашу в закрытый чат с продажами, вы всё равно не сможете ничего доказать, не приплетая меня. Вы же понимаете, что факт получения кем-то каких-то вещей ничего не значит? Должно быть доказательство того, что они… Короче, то, что вы предлагаете, или ничего не даст, или в любом случае меня потопит. Покупатели сразу же поймут, что я их слил. А у них наверняка есть и бабки и связи, чтобы превратить мою жизнь в ад покруче вашего. Я не хочу в ад, мне и здесь хватает страданий.       Феликс неотрывно пялится в тьму чужих глаз, и Хёнджин, звучно цокнув, наконец отпускает его плечи и отворачивается, потирая виски.       — Занимательный всё-таки денёк сегодня, — устало шепчет-рычит он. — А ведь я надеялся наконец отдохнуть этим вечером, а теперь…       Ещё раз медленно и звучно вздохнув, Хван достаёт скомканные трусы из кармана своего бомбера и небрежно кидает их в Феликса. Тот ловит их у своей груди. В ответ бросает в Хёнджина недоумённый взгляд.       — Хватай свой чемоданчик и на выход, — сообщают ему. — Прокатимся кое-куда. Поговорим с моим адвокатом. Подумаем, что делать со всем этим пиздецом, и как обставить твои грязные делишки так, чтобы это могло сойти тебе с рук. Отказы, конечно, не принимаются.       — Ладно, — кивает Феликс, не понимая, что именно ощущает от этого приказного тона и вообще ситуации, — хорошо.       Он снова хватается за ручку рабочего чемодана. Будто на автомате тащится к выходу из студии, время от времени поглядывая назад. На Хвана, который с сосредоточенным видом что-то печатает на телефоне.       Влажные губы поблескивают. Кепка снова надвинута на глаза. Фигура плывёт словно на автопилоте. Он ровно такой же, как до своего ухода. Разница лишь в том, что теперь на телефоне Хвана есть фото Феликса со спущенными штанами и стояком. Или, может, он уже его удалил. Но что если нет?       День поистине странный. Хёнджин странный. Феликс, кажется, ещё страннее, потому что уже на выходе запоздало соображает:       — Стойте. А что с вашим кольцом?       Сперва Хёнджин хмурится, затем расслабленно клонит голову набок.       — Занятный ты парень, Феликс, — усмехается Хван, снова подходя ближе и всматриваясь куда-то прямо в душу. — Классическое Тринити, размер двадцать три. В качестве первого платежа за моральный ущерб сойдёт, но не думай, что отделаешься так просто.