Пепел Империи

      Нова встретила их тишиной.       Кай вёл свой взвод по пустым улицам, и каждый шаг отдавался эхом от стен домов. Ставни закрыты, двери заперты, ни души. Только где-то вдалеке плакал ребёнок, и этот звук резал душу острее ножа.       — Куда все подевались? — спросил Луций, озираясь.       — Попрятались, — ответил Граж. — Боятся.       — Нас?       — Войны.       Они вышли на центральную площадь. Там уже строились остатки гарнизона — человек триста, измождённых, с тёмными кругами под глазами. Командир, пожилой центурион с седой бородой, вышел навстречу Фабию.       — Рад видеть подкрепление, — сказал он. — Хотя вас могло быть и больше.       — Больше будет, — ответил Фабий. — Три дня. Надо продержаться три дня.       — Три дня, — старик усмехнулся. — Мы держимся уже две недели. Люди падают с ног. Еда кончается. Воды мало.       — Знаю. Но других вариантов нет.       Старик кивнул, махнул рукой:       — Распределяйте людей по стенам. Восточный сектор ваш. Там жарче всего.       Кай повёл своих на восточную стену.       Поднимаясь по каменным ступеням, он смотрел на город. Дома жались друг к другу, узкие улочки петляли между ними, где-то в центре возвышалась церковь с золотым куполом. Мирная жизнь, застывшая в ожидании смерти.       На стене было ветрено. Холодный воздух с равнины пробирал до костей.       Кай выглянул за парапет и замер.       Внизу, на равнине, стояла армия. Тысячи костров, тысячи палаток, тысячи людей. Она простиралась до самого горизонта, чёрная, зловещая, бесконечная.       — Ничего себе, — выдохнул Корд-младший.       — Да, — сказал Кай. — Ничего себе.       — Сколько их?       — Много.       Граж встал рядом, прищурился.       — Тысяч десять. Может, двенадцать.       — А нас?       — Вместе с гарнизоном — тысяча пятьсот.       — На одного десять, — подсчитал Луций.       — Примерно.       Они молча смотрели на врага. Где-то там, внизу, люди точили оружие, молились своим богам, писали письма домой. Такие же, как они. Только по другую сторону стен.       — Распределяй людей, — сказал Кай Гражу. — Пусть отдыхают по очереди. Завтра будет тяжёлый день.       — Сегодня, — поправил Граж.       — Что?       — Завтра уже наступило. Час назад.       Кай посмотрел на небо. Край неба на востоке начал светлеть.       — Тем лучше. Меньше ждать.       Первый штурм начался на рассвете.       Они пришли как саранча — тысячи фигур, растянувшихся по всей равнине. Лестницы, тараны, осадные башни. Крики, топот, лязг металла.       — К бою! — заорал Кай.       Лучники выпустили первые стрелы. Вражеские ряды дрогнули, но не остановились. Они лезли на стены, как муравьи, не считая потерь.       Кай рубил мечом, колол, отталкивал.       Рядом работал Граж, раз за разом отправляя врагов вниз. Луций прикрывал слева, Корд-младший — справа.       — Держать строй! — орал Кай, хотя голос уже срывался.       Лестницы ставили снова и снова. Враги лезли, падали, лезли снова. Крики, стоны, запах крови и пота.       Первый штурм длился три часа.       Когда враг отступил, Кай упал на камни, тяжело дыша. Руки дрожали, меч выпал из ослабевших пальцев.       — Живы? — спросил он.       — Живы, — ответил Луций. — Вроде.       — Потери?       — Трое. И двое раненых.       Кай закрыл глаза. Трое. Ещё трое.       — Похоронить, — сказал он. — Как стемнеет.       Второй штурм начался через два часа.       Они едва успели перевести дух, как внизу снова зашевелились.       — Опять, — простонал Корд-младший.       — Вставай, — Кай поднял его. — Вставай, солдат. Некогда отдыхать.       Они снова рубились. Снова падали люди. Снова крики и кровь.       К вечеру Кай сбился со счёта, сколько было атак. Три? Четыре? Пять? Всё смешалось.       Ночью враг не ушёл. Они жгли костры, ели, отдыхали. А на стенах имперцы зашивали раны, перевязывали убитых, молились.       — Долго не продержимся, — сказал Граж.       — Знаю.       — У них людей много. У нас мало.       — Знаю.       — Что будем делать?       Кай посмотрел на него.       — Драться.       На второй день осады кончилась вода.       Кай узнал об этом, когда попытался напиться из фляги, а оттуда вытекло несколько капель.       — Вода, — сказал он подошедшему Луцию. — Где брать воду?       — Колодец в центре. Но туда опасно ходить — обстреливают.       — А по-другому?       — По-другому никак.       Кай пошёл к Фабию.       — Господин центурион, надо организовать доставку воды.       — Знаю, — Фабий выглядел измождённым. — Уже отправил людей. Трое не вернулись.       — Я пойду.       — Торн...       — Мои люди хотят пить. Я пойду.       Фабий посмотрел на него долгим взглядом.       — Бери пятерых. И быстро.       Кай взял Гража, Луция, Корда-младшего и ещё двоих. Они побежали к центру города, прижимаясь к стенам.       Снаряды свистели над головой. Один упал рядом, оглушив грохотом. Кай споткнулся, упал, вскочил, побежал дальше.       Колодец был на площади. Открытое место, простреливаемое со всех сторон.       — Быстро! — крикнул Кай. — Наполняйте фляги!       Они работали как бешеные, пока вражеские лучники пристреливались. Первая стрела упала далеко. Вторая ближе. Третья вонзилась в землю у ног Луция.       — Быстрее!       Четвёртая стрела попала в одного из солдат. Парень упал, не вскрикнув.       — Тащите его! — заорал Кай.       Они побежали обратно, волоча раненого. Стрелы свистели со всех сторон. Ещё одна попала в Корда-младшего — в плечо, на вылет.       — Держись! — Кай подхватил его.       Вбежали в укрытие, упали на землю, тяжело дыша.       — Живы? — спросил Кай.       — Жив, — прохрипел Корд-младший, зажимая рану.       — Я тоже, — ответил Луций.       Граж кивнул.       Двое ранены, один убит. А воды принесли на час-два.       Кай сидел, прислонившись к стене, и смотрел на небо. Серое, дымное, чужое.       — Элира, — прошептал он. — Марк. Я вернусь. Я обещал.       На третий день они стали петь.       Кай не знал, кто начал. Может, старый центурион с седой бородой. Может, кто-то из солдат. Но когда враг пошёл в очередную атаку, имперцы вдруг запели.       Гимн Империи. Тот самый, который поют на парадах и праздниках. Торжественный, медленный, величественный.       Кай пел вместе со всеми, рубя врагов, отталкивая лестницы, падая от усталости.       Пел и думал об Элире.

Империя стоит вечно,

Как солнце над землёй.

Империя — наша мать,

Империя — наш дом.

      Враг дрогнул. Впервые за три дня.       — Держать! — орал Кай. — Держать строй! Они отступают!       Враги откатывались, падали, бежали. А имперцы всё пели, и слёзы текли по грязным лицам.       К вечеру третьего дня пришло подкрепление.       Кай увидел их с башни — колонны имперских войск на горизонте. Тысячи и тысячи. Свежие, отдохнувшие, готовые к бою.       — Идут, — сказал он.       — Кто? — спросил Луций, еле живой от усталости.       — Наши. Подмога.       Луций посмотрел, и вдруг лицо его исказилось. Он заплакал. Впервые за всю войну.       Кай обнял его, прижал к себе.       — Всё, — сказал он. — Выстояли.       Внизу, на равнине, враг снимался с места. Они уходили, не принимая боя со свежими силами.       — Выстояли, — повторил Граж.       Кай смотрел, как уходит враг. Потом перевёл взгляд на стены. На убитых, на раненых, на тех, кто ещё держался на ногах.       Тысяча пятьсот было. Осталось семьсот.       Половина.       — Сколько мы потеряли? — спросил Кай.       — Узнаем завтра, — ответил Граж. — Сегодня — радуйся, что жив.       Кай кивнул. Он достал письмо Элиры, прижал к груди.       — Я жив, — прошептал он. — Я вернусь.       Они вышли из Новы на рассвете четвёртого дня.       Кай вёл остатки своего взвода через разбитые ворота, мимо груды тел, мимо брошенного оружия, мимо запаха смерти, который уже стал привычным. Впереди ждали свежие части, обозы с продовольствием, полевые госпитали. Позади оставался город, где каждый камень пропитался кровью.       — Сколько нас? — спросил Луций, когда они отошли на безопасное расстояние.       — Считай, — ответил Кай.       Луций пересчитал.       — Четверо, — сказал он тихо. — Из двадцати. Четверо.       Кай кивнул. Он знал. Он считал каждую потерю, каждое имя, каждое лицо.       — Луций, Корд-младший, Граж, я. И Уграш, если выжил.       — Уграш в госпитале, — напомнил Граж. — Его ещё до осады отправили.       — Значит, пятеро.       Они шли молча. Говорить не хотелось. Думать — тоже.       В лагере их встретили как героев.       — Вы из Новы? — спрашивали солдаты. — С той мясорубки?       — Оттуда, — отвечал Кай.       — Сколько вас?       — Мало.       Их вели к палаткам, кормили горячим, поили, давали отдохнуть. Кай не мог уснуть. Лежал, смотрел в брезентовый потолок и видел лица убитых. Петр, Лука, Веллий, и те трое из взвода, имена которых он знал, но не хотел вспоминать.       — Не спится? — Граж присел рядом.       — Нет.       — Привыкай. Это теперь навсегда.       — Я не хочу привыкать.       — А придётся.       Кай повернулся к нему.       — Граж, ты сколько лет воюешь?       — Тридцать. Нет, тридцать два.       — И как ты? Как ты это выдерживаешь?       Граж долго молчал, глядя в одну точку.       — Я не выдерживаю, — сказал он наконец. — Я просто делаю своё дело. Как кузнец куёт, как крестьянин пашет, как мать растит детей. Это работа. Страшная, грязная, но работа. И если не делать её, будет хуже.       — Кому хуже?       — Всем. Тем, кто дома. Тем, кто верит в нас. Тем, кто не может защитить себя сам.       Кай молчал.       — Ты думаешь, я не помню? — продолжал Граж. — Я помню каждого. Каждого, кого убил, каждого, кто умер рядом. Они снятся мне. Иногда я просыпаюсь и кричу. Но я встаю и иду дальше. Потому что если я лягу — кто-то другой ляжет вместо меня. Может быть, тот, у кого есть дети.       — У меня теперь тоже есть дети, — тихо сказал Кай.       — Знаю. Потому ты и должен выжить.       Через два дня они узнали про Уграша.       Кай шёл в штаб за новыми приказами и увидел список погибших, вывешенный на доске. Пробежал глазами знакомые фамилии — и замер.       Уграш, рядовой, третья когорта. Скончался от ран 15 числа.       — Нет, — выдохнул он.       Перечитал ещё раз. Та же фамилия. Тот же взвод.       Кай отошёл от доски, сел на землю. Уграш. Молодой орк, который почти не говорил по-людски, но всегда улыбался, когда видел Кая. Который в первой битве вырвал копьё из груди и продолжал драться. Который мечтал вернуться в степь и завести семью.       — Не уберёг, — прошептал Кай.       — Ты не мог, — Граж стоял рядом. — Он был в госпитале.       — Я должен был навестить его.       — Ты был в осаде.       — Я должен был...       — Замолчи, — Граж сел рядом. — Ты не бог. Ты не можешь спасти всех. Никто не может.       Кай молчал, глядя в землю.       — У него была семья? — спросил он.       — Нет. Он сирота. Из племени, которое уничтожили в прошлую войну.       — Значит, некому написать.       — Некому.       Кай достал клочок бумаги, огрызок карандаша.       "Уграш, рядовой. Погиб от ран. Дрался как герой. Помню и молюсь".       Приколол к доске, рядом со списком.       — Пойдём, — сказал Граж. — Надо жить дальше.       — Зачем?       — Затем, что Уграш хотел бы, чтобы ты жил. Затем, что твой сын ждёт тебя. Затем, что война не кончилась.       Кай встал, отряхнулся, пошёл за Гражем.       В тот же день пришло письмо от Элиры.       Кай вскрыл конверт дрожащими руками.       "Кай, любимый.       Спасибо за письмо. Я перечитываю его каждый вечер перед сном. Марк подрос, уже узнаёт меня, улыбается. Я всё жду, когда ты увидишь его.       У нас тут тихо. Война далеко, только слухи доходят. Про Нову говорят, про осаду. Я молюсь, чтобы тебя там не было.       Кай, я боюсь. Не за себя — за тебя. Каждую ночь просыпаюсь от мысли, что с тобой что-то случилось. Пожалуйста, береги себя.       Твоя Элира.       P.S. Брок собрался в столицу, говорит, баллисты новые делать. Гражу привет, если увидишь".       Кай долго сидел с письмом в руках.       — Покажешь? — спросил Граж.       Кай протянул.       Граж прочитал, хмыкнул.       — Хорошая у тебя жена, — сказал он. — Таких мало.       — Знаю.       — Ответ писать будешь?       — Буду.       — Напиши, что ты жив. Что мы выжили. Что скоро вернёшься.       — Скоро?       Граж пожал плечами.       — Надежда — это всё, что у неё есть. Дай ей надежду.       Кай писал долго, стараясь подбирать слова, чтобы не напугать, чтобы успокоить, чтобы дать ту самую надежду.       "Элира, любовь моя.       Я жив. Мы выжили в Нова. Многие не выжили. Я — жив.       Я видел такое, что не расскажешь в письме. Но я жив. И я вернусь.       Береги Марка. Я хочу увидеть его улыбку. Я хочу обнять вас обоих.       Скоро. Обещаю.       Твой Кай".       Утром письмо ушло на север.       А они получили новый приказ.       — Выступаем, — объявил Фабий. — Мятежники разбиты, но не добиты. Остатки ушли в горы. Наша задача — зачистить.       — Опять партизаны, — вздохнул Луций.       — Опять, — подтвердил Кай.       Он посмотрел на своих. Четверо. Взвод, который должен был насчитывать двадцать человек.       — Справимся, — сказал Граж.       — Справимся, — повторил Кай.       И они пошли.